Ускоренный курс в кулинарию

— Итак, наливаем воды. Немного. Может около половины. Потом ждем, когда закипит. Скарамучча пялился в прозрачную жидкость в белой кастрюльке, будто ждал, что вот-вот она и закипит. — Ну, минут пять ждем, — добавляет Аякс, смотря, как, сморщив нос, шестой предвестник отстраняется, будто не ждал, что вот-вот она и закипит, просто смотрел. Может, ему нравится смотреть на эти махонькие пузырьки на дне. Чего сразу он полный ноль в готовке? Он не ноль. Он минус сто. Но напоминать ему об этом опасно для жизни. — Хорошо, пять минут, — говорит он и усаживается за стол, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Эдакий босс и шеф-повар на этой кухоньке. Сейчас он сварит самые лучшие пиле… пе-пи… пелевени! (никак не выговорит он эти сложные заморские названия) — Вообще сварить полуфабрикаты это самое легкое. — Насколько легкое? — Ну еще легче только чай сделать. — Чай я умею делать. — Ну вот! Скарамучча хмыкает. Сейчас он покажет всем, как он хорош в готовке. Он сварит пелевени, а дальше уже такую Якисобу сделает, такие Данго! И сам все съест! Ну, может быть, с Аяксом поделится, как с учителем, которого он непременно превзойдет. Тем временем вода в кастрюльке начинает булькать. Аякс протягивает солонку, откупоривает крышку и Скарамучче дает. — Пол ложечки, — говорит он. Скара берет и пол ложечки сыпет, недоверчиво на Аякса и в кастрюлю пялится. — Не мало? — В самый раз. Теперь сыпь пельмешки. Скара достает из морозилки уже готовые слепки теста с мясом (любезно отправленные бабушкой, чтоб внучек ее стряпню не забывал) и засыпает… Очень интересно засыпает — кидает по одной, по три и отпрыгивает, кипяток по всей кухне разбрызгивая. — Да зачем ты так? Спокойно положи. — Да оно само! Я его, ых! А оно кусается, падла! — Так ты еще сильнее кинь, чтоб вся кастрюля перевернулась! — Подловить меня пытаешься? Думаешь, я настолько ничего в этой готовке не смыслю, что сейчас реально переверну! Нет, я смыслю! Кастрюля должна быть на огне, — Скарамучча дергает комфорку, увеличивая газ, показывая, мол, вот на огне, — Вода в сковородке! — сверкает злющим взглядом недоповарешка, указывая на кастрюльку, — А пелевени в воде! Аякс так и хватается за живот, натужно смеясь. Все-то у этого поварешки на месте! Вон огонь уже кастрюлю сжечь пытается, вода из почему-то сковородки убежать, а «пелевени» слипаются в страхе от такого горе кулинара вместе и ко дну. — Куникудзуши, ты… — Аякс снова и снова смехом давится. Скарамучча просто смотрит так, ух, кухарочка молодая строгая, только косыночки и полотенца, чтоб лупить, не хватает. — Куникудзуши, вода… — Что вода? Все-таки недосоленная? — и он вдруг оборачивается, вытаскивает с ящичка ложку, воду набирает и прям так, прям сразу в рот сует, глаза выпячивая. Бывает такое, когда Скарамучча злиться, он все на эмоциях делает, не особо о последствиях беспокоясь, но чтоб так? Аяксу его правда жалко. Скарамучча даже плачет. Но Аякс не может перестать смеяться с того, как он это с языком на выкат делает и ручками, ладошками машет, и ногами пританцовывает, и бегает. Столько энергии в маленьком существе под метр пятьдесят. — Аяфс-с, су-у-фа! — Суфа-суфа, а у тебя сейчас вода убежит! — давится Аякс, со столешницы на стул стекая, а потом еще это нечто на него налетает, за язык пальчиками держась. — Сфорел? — спрашивает Куникудзуши, который, что впервые язык обжег? Он все на Аякса смотрит, а в глазах слезы блестят, что не скажешь, что это тот самый жуткий шестой предвестник Сказитель, который взглядом на колени ставит. Аякс к нему руками тянется, к себе притягивая. Тарталья свои-то слезы от смеха успокоить не может, а тут вот, нечеловеческое нечто готовить попыталось и поранилось. Аякс большими пальцами ему слезы вытирает и в глаза смотрит, улыбается. — Все пройдет. Есть правда пару дней неприятно будет, а так пройдет. Хотя врет он. На человеке пройдет. На Куникудзуши он не уверен, но сказать это язык не поворачивается, а сердце какой-то нежностью к Сказителю обливается. Пусть тот и начал весь этот ускоренный курс в кулинарию из-за глупого замечания Тартальи, что он тут и хозяин, и домработница, и стиралка, и уборщица, и кухарка, и личный раб деспотичной куколки. Скара это в штыки принял. Вчера убрался, вымыв не полы, а зачем-то ковры, да еще и белизной. Постирал вещи, покрасил точнее, яркой красной рубашкой (любимой Аякса рубашкой) все остальные вещи, видимо, чтобы и их любимыми сделать, а потом так бессовестно хохотал с розовых труселей на весь дом. Аякс попросил Скарамуччу попробовать самому его научить, чтобы тот от недостатка опыта еще чего не учудил. В конце концов, кухня это газ, плита, тут спалить всю квартиру можно, ну или яду случайно намешать. После невнятных отговорок Скарамучча согласился и вот что? Теперь ему больно, а Аяксу смешно, ну и жалко, конечно, свою недохозяюшку. — Под холодной водой подержи, — говорит он и Скару к раковине толкает. Тот нагибается, под струю подлазя. — Лучше? — Аякс спрашивает. — Профло, — отвечает Скарамучча. — А чем пахнет? — Аякс спрашивает. — Кафтрюля должна быть на охне? — зачем-то повторяет Скарамучча. Аякс на кастрюльку оборачивается. Секунда осознания и с громким «Бля-я-я!» на всю квартиру и дом он бежит конфорку закрывать. Вода убежала, огонь погас, а они сейчас взорвутся! Чайльд кидается к окну, на распашку открывает и ежится от январской стужи. — Так, огонь не зажигай. Пусть проветрится сначала, — говорит он, к многострадальной кастрюльке подойдя. Скарамучча тоже подтягивается. Смотрят они на слипшийся комок не то теста, не то мяса, мутную водичку, и вонь только чувствуют противную от к метану примесей. — Я опять налажал? — спрашивает Куникудзуши, на Аякса выпытывающе глядя. — Ну-у-у, еду по вкусу оценивают! Давай попробую и скажу! Аякс резво берет тарелочку и вилочку, тыкает в это месиво и нервно смеется, когда вилка там торчать остается. Он произносит протяжное «Т-а-ак…», хватает прихватку и лопаточку, под нечто подлазит и соскоблить со дна пытается. — Не получается? — спрашивает Скарамучча. Аякс видит, как у того в глазах брезжит осознание его полнейшей бесполезности. — Получится! — смело говорит юноша, прилагая больше сил и, наконец, отрывая сросток теста и мяса от дна… дна намертво слипшегося с нижней частью комка, который наконец разваливается и становится только хуже и противней. Теперь это шарики мяса плавающие в мутной воде среди ошметков теста… переваренного донельзя теста… Хуже надругательства над священными пельменями не придумаешь. — Знаешь, Куникудзуши, а завари-ка мне чаю. Давай сегодня это… чай с печеньками? Ты же любишь печеньки? — Ты меня подбодрить пытаешься? — он вздыхает, — Скажи прямо, что это самое отвратительное, что ты видел и, слава богу, не пробовал. Ты разочарован во мне, я же вижу. Его взгляд, как никогда строг и холоден. Пуст, будто это не он волнительно бегал около одиннадцатого с глазами полной ничтожности минутой ранее. Неудача проглочена. На него взирает Сказитель, с которым он познакомился и которому все человечное безразлично. Аякс тянется к нему рукой, чтобы обнять просто потому что видит, что надо, а тот делает шаг назад, отдаляется, будто просто закрыть окно захотел. Обычно Куникудзуши не против, когда Аякс его обнимает, а иногда бывает и обнимает сам. — Я сделаю чай, — говорит сухо Скарамучча. И делает. Ставит чайник, откупоривает коробку с заваркой и на стол ставит. Аякс молча садится, наблюдая, как тот берет, ну явно остывшую не настолько, чтобы вот так голыми руками хватать, кастрюльку, сливает лишнюю воду, содержимое вываливает в мусорку, заливает горячей водой и как-то особо резко принимается соскабливает тесто со дна, будто пытаясь и дно кастрюли разодрать и раковину пробить. — Куникудзуши? — М? — Хочешь, я научу тебя готовить яичницу? Это тоже достаточно легкое блюдо и… — Я ничего не хочу, Аякс, — перебивает он и вдруг бросает свое занятие. Видимо, и это у него сегодня не получается. Широкими шагами он пересекает кухню и пропадает, Аякс надеется, в комнате. А потом он слышит хлопок входной двери и скатывается на столешницу лицом. — Ну вот. Расстроился, — вздыхает он. Чайник свистит, напоминая о себе. Аякс выключает газ и только смотрит на бледный пар у носика. Ни чая, ни печенек ему уже вообще не хочется. Ничего не хочется.

***

Аякс не знает, как утешать. Точнее, нет, он знает. Он знает, что когда Тевкру грустно, нужно его обнять, в руках самолетиком покрутить и, изображая приземление, опустить его около любимой игрушки одноглазика. Братишка утрет слезы, поднимет сопливый нос и захихикает. Тоне тоже только конфет по карманам порассувать, шепнуть «Мама не узнает, а если и узнает, скажи Аякс стащил.» и девочка хихикнет, обнимая и мыча, что «Аякс воришка, я всем расскажу!» А что с Куникудзуши? Аякс не знал. Он вернулся утром, каким-то пустым, холодным, лег непривычно скраюшку и уснул. Аякс не будил. Аякс утром нарезал круги по кухне, захаживая иногда и в коридор, и в спальню, а когда увидел шевеление под грудой одеял, метнулся обратно подхватил поднос и вальяжно зашел в спальню, глядя, как Скарамучча разлепляет глаза и следит взглядом, как Аякс ему завтрак в постель несет. Тут и любимое печенье, и чай свежезаваренный, и шоколад, и свежие пышные булочки, присыпанные сахарной пудрой с тарелочки ему улыбаются. Скарамучча смотрит, как вокруг Аякса чуть ли не солнышко пляшет. Лицо светиться, пытаясь свой позитив, верно, в глотку ему запихнуть через все эти вкусности, приготовленные рыжим юношей с самой чистой и светлой вложенной внутрь любовью. Скарамучча видит ее. Она в глаза ему лезет, в нос этим запахом бергамота (любимого чая Скарамуччи) и корицы с яблоками в булках. Как отзывался всегда Пульчинелла о несносном одиннадцатом номере «Хороший мальчик и ручки золотые, всех дел мастер!», так и Скарамучче теперь сплюнуть хочется. Потому что ему тошно. Вроде успокоился вчера, а Тарталья его лицом обратно в это дерьмо окунает, пусть и не специально. — Спасибо, но я не голоден, — говорит Скарамучча, вылазя из-под пухового одеяла, подальше от этого запаха сдобы и пархаюших солнышек. Над ним висит туча. Он к ней привык. Ему с ней хорошо. Он принимается одеваться в свою привычную одежду, чувствуя, как Аякс смотрит и ждет чего-то. Скарамучча сталкивается с ним взглядом и давится своей же тучей, мрачнеющей у глаз. Внезапно она начинает мешать. — Я попробую… потом. У меня дела. — Ладно, — ничуть ни тускнеет солнышко, подхватывая одну из булочек по специальному рецепту, продиктованному утром по телефону и переспрошенному за день двести раз. «Мам, а чего тесто не поднимается?» «Поднимется.» И через десять минут снова к трубке: «Мам, а яблоки нужны зеленые или красные? Я просто только зеленые нашел.» «Без разницы, милый.» — Булочки вышли очень даже не дурно, — хвалит сам себя Аякс, слыша, как снова хлопает дверь.

***

Не то чтобы Аяксу нечем заняться. Есть вообще чем. Подготовить отряд, проверить снаряжение и боеподготовку, потом проконтролировать инвентаризацию и разгрузку торгового судна. Так, по мелочи, но все же, чахнуть, весь день, глядя грустной псиной на входную дверь, показалось ему важнее. Он просто не мог ужиться с этим напряжением, зависшим в его квартире с вчерашнего вечера той противной газовой вонью. Он просто хотел встретить Куникудзуши и попытаться выпытать из того, то что он закрыл. Ну не получилось и не получилось, чего так то реагировать? Будто из-за этой неудачи Аякс его меньше любить будет! Он и раньше, что и делал, как сидел на шее, да только командовал. Сейчас ничего не изменилось же! Ну для Тартальи. А у Скарамуччи да. Он это спрятал, как всегда прятал все, где-то внутри, куда никакому живому человеку не достать. Аяксу, честно говоря, было обидно, что он все еще входил в ряды этих «никаких», хоть и упорно старался для Куникудзуши кем-то быть. «Был бы кем-то — Скарамучча бы пришел, » — думал Аякс, потягивая чай и жуя в неестественно пустой кухне. А ведь кухни никогда не должны быть пустыми и одинокими. Кухня — это то место, где встречается вся семья. Какими бы не были сычами, разбредясь по своим комнатам, все хотят есть и пересечься с таким же голодным, и заговорить всегда случалось именно на кухне. И сколько вечеров они провели здесь вот так, потягивая чай, смотря на друг друга, и Аякс медленно, но верно влюблялся в розовый румянец на щеках Скарамуччи, задумчивый взгляд в окно и легкую улыбку от теплого напитка.

***

— Скарамучча как в воду канул! — ворчал Тарталья, — Я нигде не могу его найти уже второй день. — Да? — спрашивал Пульчинелла, кряхтя и усаживаясь за высокий стул. Все здесь в квартирке мальчика под сто восемьдесят было ему высоким. Пульчинелла оттягивал усы и головой качал, — А я видел его сегодня. С докторишкой болтался. — С Иль Дотторе? — переспросиьл Аякс и Пульчинелла кивнул, — И что ему от Скарамуччи нужно? — Да, наоборот, это Сказитель Доктора о чем-то упрашивал. — Скарамучча? Бред. — Я говорю тебе, своими глазами видел! Чего мне тебе врать? — Может я его обидел, а? Ну я не понимаю, почему он не приходит. Раньше без повода просто заглядывал на чай, потом вообще перебрался сюда жить, и жили мы так хорошо. Я же говорил тебе, что одному мне сложно? С Куникудзуши очень даже хорошо было. Дядь, я его вернуть хочу. — Ну нюни-то тут не распускай! Не стоит он этого. — Дя-я-ядь. — А что? Может он успокоится и придет. — Когда вы это с такой интонацией говорите, мне кажется, он вообще не придет. — Ну а что? Не нравится он мне. Я тебе всегда говорил, что не нравится. — Дя-я-ядь, Куникудзуши мне нравится. Это главное. Вы, кстати, булочки кушайте-кушайте. — Ой, больно вкусные они у тебя. Боюсь лопну, — захохотал Пульчинелла, по животу себя хлопая. Аякс подошел к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу и бездумно глядя до тех пор, пока не разглядел две фигуры, шоркаюшие по сугробам. Видимо, его открытие особенно ярко отобразилось на лице, что дядюшка Пульчинелла встал, подошел к нему и попросил помочь забраться на подоконник, чтобы тоже на «изменщика» посмотреть. — Ну вот, видишь? С докторишкой спелся! — ворчит дед, на паренька поглядывая. Аякс с усилием его игнорирует и пытается себя убедить, что это не Скарамучча… Но вот же его шляпа с бубенцами. Другой такой ни у кого нет… После убеждает, что это совсем не Дотторе, но нет. Это он или один из его клонов неважно, важно, что это правда Дотторе и Скарамучча, активно жестикулируя, идут куда-то вместе. Тарталья догадывается, что в личную лабораторию Дотторе, находящуюся как раз в той стороне. Он все же смотрит на Пульчинеллу, грустно опустив плечи и мрачнея, а тот кивает и кладет ему ладонь на плечо, похлопывая. — Я тебе кого-нибудь получше подыщу. — Никого мне искать не надо, дядь.

***

— Глубже пихай! — кричит Дотторе. — Да, сейчас! — Не боись и пихай! — Я боюсь? — возражает Скара, глядя на психа недоучёного, — Да пожалуйста! У тебя тут все на соплях держится, я просто не хочу сломать ее! Скарамучча буквально запинывает поднос внутрь, хлопая дверкой «чудо-духовки-три-тысяси-в-которой-точно-ничего-не-взорвется». Теперь он стоит, сцепив руки на груди, глядя, как краснеет духовая печь, и слышит, как устройство страшно скрипит и трещит. «Не взорвется, так гвозди потом в пироге будут,» — думает все Скарамучча, желея о затеи у Дотторе помощи просить. Вообще сам "великий" ученый поломался, наврал про кучу забот и спихнул Скарамуччу на одного из своих клонов. Этот образец номер пять хоть и был смышленым, но уж больно был непредсказуем и немного "того". На приказ он тоже отмахнулся, будто не образцом был, а оригиналом и имел право возражать. Но, в конце концов, потащил он Скарамуччу в лабораторию и принялся мастерить ему кухонную чудо-утварь. Может, поэтому вместо одного кружка для температуры, на чудо-печке прилеплены были какие-то финтифлюжки, провода и страшная красная кнопка с приклеенной сверху бумажкой «НЕ ЖАТЬ, А ТО ЕБАНЁТ!». Этот Дотторе никогда не был скуп на выражения и сюрпризы. Он никогда Скарамучче не нравился, впрочем, как и все остальные пробирочные. Шестому, если честно, очень хотелось на кнопочку нажать, прям руки чесались, но он все же верил в то, что ему пытаются помочь. Он надеялся, что хотя бы с сковородкой, к которой ничего «Скарамучча, я тебе оригиналом своим клянусь вообще ничего» не пригорит; что с чудо-духовкой с встроенным ИИ, контролирующим температуру, и чудо-кастрюлей, которая, если правильно попросить, сама все сварит, у него все-все получится. — Давай пока проверим кастрюльку? — спросил Скарамучча, а Дотторе уже умчался, скрываясь за горой бесполезного хлама и искромсанных механизмов. У них среди Фатуи мнение ходило, что в лаборатории Дотторе вообще что угодно откопать можно. Вот и кастрюльку Дотторе откапал, правда, уж слишком обычную на вид. — А говорить куда? — Вот сюда, — проговорил Дотторе, ткнувшись носом в заранее набранную воду. — Вот так просто... попросить? — все не верил Скарамучча, глядя на обычную кастрюльку. — Не просто. Ты должен умолять и унижаться, тогда она заработает. — Что за бред? Ты думаешь, я серьезно поверю? Дотторе закатил глаза, произнес душещепательное «Ну как хочешь!», оскорбившись до глубины души, взялся за ручки и хотел ее уже обратно забрать, как Скарамучча остановил. — Да подожди ты... — Умоляй! — Пошел нахуй! — Кастрюлю! Не меня! И что это еще такое? Я тебе тут помогаю, отвлекаюсь от своих великих изобретений на какую-то кухонную утварь, а ты так со мной обращаешься? Дотторе состроил хмурую рожу. На удивление его лицо, закрытое почти полностью маской, было крайне эмоционально. Ему хватало вырезов для глаз и половины рта, чтобы выбешивать Скарамуччу за секунды. — Ладно-ладно, я попрошу! — Скарамучча вздохнул, а слова застряли в горле. Он был чисто физически не способен умолять и просить. Не неодушевленный объект точно! Все это выглядело, как издевательство, — А можно я ее наедине попрошу? Дотторе цыкнул. — Ну ладно. Не думал, что ты такой стеснительный. — Завали… — Благодарность, Скарочка, ты должен испытывает ко мне благодарные чувства. — Иди уже! И Дотторе отошёл, скрываясь опять же за кучей барахла. Скарамучча взял кастрюльку за обе ручки, вздохнул, глядя в свое такое глупое отражение в воде, давя в себе свою гордость. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и все же негромко произнес. — Можешь, пожалуйста… — Ты это погромче там, а то она ж это… Железяка! — расхохотался Дотторе где-то в долеке. — Ладно-ладно, можешь, — обратился он к посудине, — можешь, пожалуйста, сварить… пелевени. — Пеле-что? — вдруг выглянул откуда-то сверху Дотторе, а Скарамучча так и зарядил туда молнией. Жаль, учёный увернулся, а его жестянки разлетелись по всей лаборатории. — Ну ты и идиот, Сказитель! Ты серьезно собирался перед кастрюлькой унижаться? Азазаза, говорящая кастрюлька! Вот умора! Ахахахахаха! Я все заснял! Все-все заснял! — Ты что? - разнесся громом голос Скарамуччи. Дотторе продолжал гоготать, бегая по своим лабиринтам. Скарамучча весь покраснел, выбросил кастрюлю в пол, добив и молнией. — Я убью тебя, сволочь пробирочная! — взревел он и рванул с места. Воздух стремительно электризовался, а его гнев темной дырой расползался по всей лаборатории, превращая ее в руины. Клон гоготал, будто на смешных аттракционах катался, а не смертельном забеге. В конце концов, если не Скарамучча его сегодня убьет, то прикончит оригинал за весь этот беспорядок. Ему уже совсем нечего терять. — Сказитель, стой! — вскрикнул он, когда Скарамучча все же настиг его, поднял за воротник над землей, притом паря и сам, и наровился впечатать в пол. Дотторе замахал руками и ногами, вытаращил глазенки и завопил, — Подожди-подожди! Печь! Твой пирог готов! — Пирог? Скарамучча разжал пальцы. Дотторе благополучно грохнулся на пол. А после они оба вглядывались в красное стекло и поднявшийся кружок теста в форме. — С кастрюлькой шуточка была, — шепнул клон, — Увидеть хотел степень твоего отчаяния, но вот с печькой и сковородкой я не шутил. — Как думаешь, уже доставать надо? — Не знаю, — хлопнул глазами Дотторе. Он сам-то никогда готовить не умел. Всегда вместо блюд, какие-то новые формы жизни случайно открывал, — Ты посмотри. Тесто обычно палочкой проверяют. Скарамучча палочки не нашел, но запомнил. Он открыл дверку, дернулся от жара, да на глаз оценил румяность пирога. Она показалась ему не хуже булочек Тартальи, и он выключил печь. — Достаем тогда, — сказал он, на докторишку глядя. Дотторе только губы сжал мол, ты серьезно мне предлагаешь. Скарамучча махнул рукой, взял рукавицы, что накануне у Тартальи с кухни стащил, и осекся, когда Дотторе ему на руки ехидно пялился. — Разглядел, падла, да? — вынул он пирог, на стол поставил, стянул руковички и сам на свои изрезанные попытками шинковать пальцы, сплошь переклеенные пластырями, посмотрел. Выглядели они... больно, а ощущались еще хуже. — Ты это чем? — Шинковать учился. Только видишь, пока не то и не так режу, — вздохнул он. Скарамучча принялся пирог оценивать, ножом подковырнул, приподнял, любуясь идеальным дном, аппетитной верхушкой и вдыхая чудеснейший запах. На миг он даже улыбнулся. Дотторе присел напротив него, к пирогу потянулся, а Скарамучча по рукам ударил. Ученый цыкнул. — Все как и заказывали: идеальная температура, многофункциональность и встроенный ИИ. И все, — он поднялся, содрав с печи панельку с теми самыми проводами и кнопками, — Из-за этой вот крохи. Она, к слову, еще и очень удобная и переносная. Крепишь к своей печи, и вуаля она становится той самой чудо-духовкой-три-тысячи-в-кото… — Не продолжай, — перебил шестой, все любуясь пирогом. Это был его первый получившийся пирог. — А чего это ты к плите встал? Что одиннадцатый нянчиться с тобой заколебался? — При чем тут он? — Ну знаешь, выгнал тебя. Теперь ты вон сама независимость. Сам себе готовишь. — К твоему сведению, у нас есть столовая с бесплатными и недурным трехразовым питанием и неплохое жалование, на которое можно хоть всю жизнь деликатесами питаться. — Тогда чего ты вдруг? — Хобби такое! — огрызнулся Скарамучча, пирог заварачивая, чтоб поскорее Тарталье отнести, похвастаться, — Колумбина оригами вырезает, Арлекин крестиком вышивает, а я вот, готовить буду! — А-а-а. — Бэ! Сковородку мою дай! — А проверять, что, не будем? — Допроверялся я уже, видеть тебя больше не могу. — Ну как хочешь, — закатил клон глаза. Скарамучча перед тем, как хлопнуть дверью крикнул все же звонкое ему «Спасибо!». Дотторе только рассмеялся, его «пелевени» вспомнив. — Ну что за идиот.

***

Аякс спал не очень хорошо в ту ночь. Он крутился в кровати, с непривычки цеплял руками воздух и все не мог найти тело, чтобы обнять, прижаться, скрутить во сне случайно. Скарамуччи с ним не было. Скарамучча шлялся где-то с Дотторе, а Аякс скулил и не мог заснуть до самого утра. Ему все казалось, он слышит, как Скарамучча кричит и что-то крушит. Все же он слишком к этой Инадзумской бестии привязался и тосковал до самого рассвета, когда, наконец, вырубился. Но и утром поспать толком не получилось. В какой-то момент все его рефлексы сжались, а в голове повисло колющее чувство, будто кто-то немигаюче на него таращится и только ждет, когда он откроет глаза, чтобы утащить его на самое дно бездны. В конце концов, он был взрослым парнем, потому глаза все же открыл. После закрыл, открыл, проморгался. На него правда смотрели. Аякс должен был быть рад этим глазам, но Скарамучча выглядел жутко, как одержимый духом или сумасшедший. Он сидел у Аякса на животе и нависал точно над головой. Вот Скарамучча улыбнулся странной престранной улыбкой и не своим голосом прошептал. — Открой ротик, Аякс. — К-куни, что с тобой? — Открой. — Ла-а-адно, — Аякс открыл, чувствуя что-то мягкое на языке. А потом Скарамучча надавил ему на нижнюю челюсть, намекая, что теперь нужно укусить. Аякс зажевал, постепенно понимая, что это всего-то... блинчик? — Это ты приготовил? — заморгал Тарталья удивленно. — Ага, — заулыбался Куникудзуши, пихая ему весь остаток за раз в рот, — Съешь еще! Вкусно же, правда? Еще пирог есть! Правда остыл, пока я блинчики жарил. Если хочешь я на обед приготовлю тебе и твои пельмени? О, я наконец-то смог выговорить это слово! — Ку, — Аяксу не давали сказать и слово, пихая блинчик за блинчиком, — Подофди! — Чего? Аякс шумно проглотил, беря лицо Куникудзуши в свои ладони, будто боялся, что он сейчас тоже хлопнет дверью и убежит. — Ты куда пропал? — его взгляд скользнул вниз, на перебинтованные пальцы, — Что с твоими руками? — Я учился готовить, — просто ответил Куникудзуши, — У меня долго не получалось, но потом я попросил помощи у Дотторе, и он сделал мне чудо-сковородку. Ты только посмотри, ничего ни-че-го не пригорело! А еще он сделал чудо-панельку для печи, и пирог такой вкусный вышел! Хочешь попробовать? — Хочу, — честно ответил Аякс и вот Скарамучча отложил тарелку с блинчиками, схватил его за руку, выволок из постели и потащил на кухню. Аякс охнул, лицезрея весь беспорядок. Стол был усыпан раскрашенной скорлупой, в раковине стояла приличная стопка посуды, полотенце было опалено по краям, а из-за мешка муки не только за окном было заснежено, но и в доме. Горстка на столе, на стуле и на плече Скарамуччи. Тарталья принялся его отряхивать, наблюдая, как Скарамучча режет на треугольники пирог, растянув губы в искренней улыбке. Беспорядок тут же померк на фоне радостного Куникудзуши, стопки его блинчиков, двух кружек чая одна напротив другой, как и всегда должно быть на их кухне. Тарталья зажевал пирог, разглядывая ту самую чудо-сковородку, которая, казалась, честно говоря, самой обычной, и свисающую с дверцы духовой печи чудо-панельку оценил. Даже если она как-то и должна была крепиться, то явно не на пустое стекло. Тогда был ли вообще толк в этом «чуде»? — Ну как тебе? — вытянулся Куникудзуши. Он смотрел на Аякса широко раскрытыми улыбающимися глазами. — Очень вкусно, — улыбнулся Аякс и покрутил в руках ну совсем обычную сковородку, — Только что-то мне кажется, что Дотторе тебя обдурил. — Почему? Я же все идеально приготовил. — Вот именно, что ты. Ты приготовил хорошо с обычной сковородкой и печкой. — У меня бы не вышло. Но доля сомнений передалась и Скарамучче. Он принялся разглядывать панельку, провода ведущие в никуда, кривые спайки и даже ткнул на ту самую кнопку. Взрыва не было, только выскочила записка, которую тут же подхватил Аякс и рассмеялся. Он повернул Скарамучче листок с глупой рожицей насмехающегося Дотторе. Скарамучча прочитал, покраснел до нельзя от гнева, забрал листок, превращая в горстку пепла в руке. — Я убью его! — Куни, ты понимаешь, что сделал все идеально сам. — Подожди... Я? — Да-да, ты! — улыбнулся Аякс, на этот раз все же обнимая того. Куникудзуши сначала неловко похлопал по спине, но потом все же растаял, обвивая шею Тартальи и млея в крепких объятиях. — Я же говорил, что уделаю тебя, Аякс, — шепнул Скарамучча тому на ухо, победно усмехаясь. — Я и не сомневался в тебе.