История маленького человека

Ему повезло. Кровать под ним была хотя и неудобной, старой, с шелушащимися трещинами на белой краске, но все же гораздо лучше, чем пол, на который укладывали новоприбывших раненых. Тонкий матрас не спасал от туго закрученных пружин, впивавшихся в его спину и плечи.  И это приносило определенные трудности в его жизнь, не считая тех, что уже приключились с ним, в виде оторванной кисти руки и перелома в трех местах на ноге. То, что он жив, объяснялось только одним - удачей. Так считал не только сам Тошики, но и все его соседи по палате. От факта этого, однако, ему не было ни холодно, ни жарко в конечном итоге. С усталостью он подумал, что лучше бы уже погиб в бое с Мадарой, и не наблюдал бы ежечасно и  чужие мучения, и свои собственные  под куполом огромного храма, который превратился в госпиталь сразу после войны.   Ряды коек простирались от одного края главного зала, до другого, а между ними в проходах лежали те, на кого не хватило места. Часто такие раненые были безнадежными, и их никто не решался оперировать. К чему это? За то время, что их попытаются спасти, умрут другие, имевшие шанс на жизнь. Тошики до смерти надоело смотреть на их изможденные, без кровинки, с глазами-озерами, лица. Трудно было слышать, как они время от времени стонут и вздыхают. Некоторые не приходили в сознание и умирали тихо и незаметно, словно их и не было никогда в этом мире. Другие усердно молились, с трудом размыкая пересохшие губы в короткой просьбе. Он знал, кому раненые молились. Слева от него, в шагах пятидесяти, стоял на каменном помосте ками Дзюродзин*, держащий в руках кувшин с вином и ласково улыбавшийся. Это был какой-то высший уровень иронии. Сначала Тошики наблюдал за этими попытками воззвания к божеству с неким раздражением, однако не вмешивался и не помогал ни словом, ни шуткой своим невольным соседям. Самому бы поберечься, да встать на ноги, после короткого боя с Богом шиноби. Все изменилось, когда утром тредьего дня привезли его брата и уложили около него на пол: почти бездыханного, с иссохшим пергаментным лицом, раздробленными ногами, и зашитым после операции животом. Тошики замер с широко открытыми глазами, мгновенно похолодев от ужаса. Конечно, он переживал за Гэна, но все же надеялся, что раз его нет в госпитале, значит все в порядке. Он не просил перевести его на кровать, сам видел, что некуда уже. Тяжелых и так много. Взял себя в руки, и стал внимательно следить за братом, вовремя подзывая медсестер. Однако ж Гэн не приходил в сознание, все больше белел, худел, истончался, словно рисовая бумага в прохладной воде. Четко стали видны скулы, а под глазами залегли тяжелые тени, ясно говорившие, что Гэну не жить. Тошики стало одолевать отчаяние – час за часом, день за днем.Пока он сам поправлялся, его родной человек, частичка его души, медленно умирал. И это разбивало ему сердце. Он ничего не мог сделать, кричал на медиков, пытался хотя бы опуститься к нему, взять за руку, но его попытки быстро прерывали. В ночь перед смертью Гэна было душно. Распахнутые настежь ставни не приносили долгожданной прохлады, на которую так надеялись раненые, лежащие кто в бинтах, кто в гипсах, испытывая ни с чем не сравнимые страдания от зуда и жажды. Медсестры не успевали ничего - ни бегать за водой, ни менять бинты, ни чистить раны - только и было слышно жалобы и стенания больных, вынужденных проходить подобное не в стенах госпиталя, рядом с близкими, а здесь, в вонючем темном зале храма, посвященному ками удачи. Видно богу давно никто не возносил молитвы - длинные свитки с молитвами, висящие по бокам от статуи Дзюродзина, были очень потрепаны, а между серых плит пробивалась молоденькая зеленая травка. Крыша протекала, ставни невыносимо скрипели в ветренную погоду - в таком помещении лечиться было удовольствием ниже среднего, что не могли не понимать все, кто оказались в святилище. Выбрать такое плохое место, да еще и организовать так, чтобы у всех остались восхитительные воспоминания об этом периоде их жизни, могли только их ниндзя-медики. Медицинская служба в Камне была организована из рук вон плохо, это был факт. В этой ситуации, среди гудящего от негодования моря шиноби, лишь один человек оставался безучастным и тихим. Что ему жара. Плевать и на неудобства. Тошики ни о чем не мог думать, только о том, как спасти брата. Бродя глазами по полному тишины после отбоя, храму, он остановился глазами на статуе Дзюродзина. В свете свечей у алтаря, глаза его выглядели скорее вымученно - веселыми, усталыми, не как днем. Тошики не знал, был ли это знак или нет. Но ему, по большому счету, было плевать. Если надо помолиться древнему божку, чтобы Гэн поправился, он это сделает, даже несмотря на плохое предзнаменование. Тошики сложил руки, крепко закрыл глаза, и начал молиться. Ни разу в жизни он этого не делал, слов не знал, движений тоже, но разве это важно? Если медики не могут помочь, может ками смогут? Тошики осознавал, что занимается сейчас чистой воды глупостью, надеясь на богов, но иных помощников у него сейчас не было. Тихо моргнули и погасли свечи от порыва внезапного прохладного ветра. Прокричала пронзительно в ночи ворона. Тошики с тревогой открыл глаза, и наткнулся на полную темноту. Сердце сжалось. Кажется, его отказались слушать. На рассвете, с первыми ласковыми лучами в молочном утреннем тумане, Гэн умер. Тошики не издал ни звука. Он все-таки был воином. Когда потеря настигает шиноби, его боль не вырывается наружу – она  медленно и верно кристаллизуется, занимая то место в сердце, где обитал близкий человек. Нельзя никому дать увидеть свое горе. Так говорил его отец. И он тоже умер. Тогда ему было всего тринадцать. Вчерашний генин, на похоронах он, как и учил отец, стоял спокойно, тихо,  принимая соболезнования от пришедших почтить память его родителя. Мать держала на руках маленького юркого брата, который стеснительно поглядывал на всех из-за ее плеча. У нее, в отличие от старшего сына, глаза постоянно были на мокром месте. Навалилось много всего, и одновременно. Сам Тошики думал, что именно прозрачные голубые глаза мамы, блестящие от слез, помогли ему не сорваться. Он не замкнулся в себе, не стал ходить как вечно скорбная ворона. Ему было о ком позаботиться, только поэтому он и выбрался из ямы потери быстро. Но не в этот раз.