ангел мой

пионеров подняли рано. дали всего несколько минут на умывание и выбор одежды на день. естественно, в комнатах начался переполох. девочки наспех делали друг другу прически, умывались, красились, одевались. это происходит не в первый раз, но к такому распорядку дня привыкаешь не скоро, ведь дома ты сам себе хозяин: сам выбираешь время пробуждения, сам принимаешь решение, когда и сколько времени тратить на уборку или утренние процедуры. приходить в себя парень стал, лишь плеснув себе в лицо ледяной воды. возле умывальников загалдели нахлынувшие большой толпой соотрядники. стало шумно, спать расхотелось окончательно. подростки уже стали выходить из комнат и строиться, но некоторые все же были копушами, и их приходилось ждать дольше остальных. вожатые здоровались с другими вожатыми и детьми, задавали или отвечали на какие-то вопросы, а после, на главной улице строили свой отряд в линейку. естественно, были и привереды: кто-то там не хотел стоять, другому солнце слепит. вскоре все были построены, кто-то был недоволен, но это уже не столь важно. протрубел горн и взлетели руки в пионерском салюте, а на сцену поднялось руководство лагеря. как по плану, сначало идут речи про пионерию, патриотизм и коммунистические идеалы, но вскоре громко вещали и о скором окончании смены, спрашивали у ребят, какие впечатления у них останутся, взглядами блуждая по лицам подростков и замечая тех, кто слушает, и тех, кто ещё даже не проснулся… единственными, кто не отлынивал, оказались младшие отряды. остальным присутствующим осталось лишь сонно потирать глаза, с завистью поглядывая на вечно бодрую малышню. Достоевский стоял позади своего отряда, чтобы никого не упустить из виду. найдя взглядом Колю, он не мог увидеть или предугадать его выражение лица и эмоции от всего от этого, но для себя отметил, что Гоголю бы вновь хотелось поскорее дождаться окончания линейки для того, чтобы снова почуствовать свободу в этом месте и отдохнуть в их последний день. взгляд стал менее стекляным и даже немного теплее, будто он снова приобрел жизненно состояние. с этим ничего не поделаешь, Фёдор не отрицал того, что всё это было скукотой, но в то же время это всё приносило восторг для юных октябрят и это всё было их посвящение в новую для них жизнь. стоя при такой жаре, Достоевский внимательно слушал, ну или притворялся, что слушал, а сам же представлял в голове сотни различных развилок своей судьбы, ну и время от время, додумывал продолжение недочитаной повести. взгляд его был направлен прямо, на здание администрации, но иногда возвращаясь в мир и смотря на головы своих пионеров, и тогда его взгляд становился уже сосредоточеным. —да ну?! —вот, и прикинь, она же потом пошла и... заметив то, как Коля шепчеться в конце отряда со своим другом, Сашкой, то протиснувшись к ним, лёгкими движением обхватил ладонью плечи этих двоих. в этом действии не было напряжения, предостерегаемости или предупреждения, даже самого давления на плечо. ладонь просто как будто лежала на их плечах, но в тоже время, холодные пальцы на которых были хорошо видны костяшки легли и обхватили плечо. когда оба моментально повернули голову к вожатому, ведь их так неожидано прервали, то Фёдор встретился с взглядом Гоголя и, после недолгой паузы, он слегка приподнял уголки губ в усталой ухмылке и ответил вполголоса, переводя взгляд сначало на одного парня, потом на второго. —Гоголь и Пушкин, это важное мероприятие, поэтому ведите себя тихо хотя-бы сегодня, пожалуйста. но верил ли сам Достоевский в это? важное мероприятия? ха, даже для Фёдора это было просто смешно. он считал, что каждый в этот момент и в этом месте просто ждали конца. конца этого скучного кошмара. Коля вздрагнул от неожиданного прикосновения. он сначала глянул на чужую холодную ладонь, что лежала у него на плече, слегка сжимая, а после – он поднял взгляд. Фёдор. те встретились взглядами, а после Гоголь с облегчением вздохнул, глянув на Сашку. вскоре послышался усталый и тихий голос их вожатого, из-за чего Коля мигом поднял на него взор, слушая того. —ла-а-адно, — недовольно и шёпотом протянул Гоголь, почесав затылок. то самое "важное мероприятие", каким назвал его Фёдор, оно было ни к чему для блондина. он уже четвёртый год подряд слушает одни и те же слова вожатых, и уже точно знал их наизусть. и слова, которых сейчас в нетерпением ожидал Гоголь - «линейка окончена», с которых их отряд пойдёт в корпуса. и вот настал самый главный момент - поднятие флага. все очнулись и инстиктивно выпрямились, начав петь гимн всех пионеров. федя руки так и не отпустил ладони, и его вовсе не смущало это действие. изредка поглядывал вперёд, на остальную часть отряда, заметил на себе взгляд некоторых интересующих особ. всё равно не отпустил, ему было так в душе спокойнее знать, что он хоть как-то может быть в курсе, что у них там происходит, даже когда его отвернут от них. ещё в первый день смены лагерь словно пробудил в нём отца, который должен уследить за всеми детьми, и его взгляд бегал от одного пионера к другой пионерке. следил за всеми, чтобы ничего такого не произошло, что могло бы опозорить его и выставить его в не лучший свет. хотя, что может случиться, когда все стоят смирно и поют давно уж выученую песню? на моменте поднятия флага Коля молча смотрел вверх, несмотря на то, что ему взрослые говорят, что в его шестнадцать лет стыдно не знать гимн. просто ему было как-то плевать, тот мог вместо гимна запомнить десятки анекдотов за десять минут, а потом их рассказывать каждому попавшему человеку. вскоре наконец-то объявили окончание линейки и все отряды могут расходиться и отдыхать в течении следующей половины дня.

***

отойти от мыслей Колю заставил Сашка, пихнув того в бок, начал кричать на ухо: —Николай Васильевич мать вашу Гоголь, возвращайтесь на Землю! — Сашка помахал рукой перед лицом друга. —куда ж ты так кричишь… — Коля от крика зажмурился и свёл брови к переносице, сделав несколько шагов назад от Сашки. он приоткрыл один глаз, замечает, что Пушкин идёт обратно к нему, скрестив руки на груди. —пошли в столовую, уже почти все ушли, один ты застрял в своих мыслях опять, балбес! — теперь уже Коля получает подзатыльник от Саши, а после его хватают за локоть, ведя в сторону их корпуса. Гоголь недовольно что-то проворчал себе под нос, и, словно вырывая свою руку из вовсе не сильной хватки товарища, суёт ладони в карманы шорт, что были по колено. из-за этого все синяки и ссадины на его коленях, которые он заработал в этой смене, были видны. парнишка вздохнул, перекинув длинную косу на другое плечо, что была заплетена в спешке из-за чего казалась небрежной. довольно часто его спрашивали, для чего ему такие длинные волосы, он же мальчик, но тот лишь отговаривался. —ты вообще когда-нибудь волосы распускаешь? — судя по голосу, поинтересовалась какая-то девчушка, а когда взгляды Коли и Сашки устремились на её лицо, поняли, что это девочка из второго или третьего отряде. — ты всегда с косой, хвост или что-то другое вообще делаешь? как девочка ходишь, ей-богу. — она скрестила руки на груди. —а поче-...тебе это так важно? — он изогнул одну бровь, но вдруг ладонь девушки приблизилась к его лицу, проведя большим пальцем по шраму, что красовался чуть дальше подбородка, а Гоголь же сделал шаг назад от неё. —ещё и со шрамами, — она слабо повернула голову в сторону. — девочки, подойдите сюда! — она ехидно улыбнулась. Гоголь тихо выругался и убрал чужую руку, делая шаг назад. парнишка огляделся и заметил недалеко вожатого, явно смотрящего в их сторону, но не решался ничего предпринять. сделав несколько шагов в сторону столовой, тут же присоединился и Сашка, который пытался успокоить Колю, думая, что тот недоволен из-за его внешности. возможно, это и так, просто никому не говорит. глянув вперёд, Коля замечает нескольких людей. он берет конец своих волос и одним движением снимает красную резинку, после зажимая её меж губами. мальчишка распускает свои волосы, словно назло той пионерке, но нет, Гоголь закручивает волосы и быстро делает из них низкий, небрежный пучок, чтоб уже точно никаких претензий не было. —Коль, ты.. тебе нормально? — мямлит Сашка. —да, всё хорошо, — зевнул Коля, но вдруг их окликнули. —Коля! Гоголь, иди к нам! — замахала Катя руками. — давай мы и тебе на галстуке что-нибудь напишем! ну а почему бы и нет? пусть будет от них память! Коля и Сашка подошли к ним. Саше уже весь галстук исписали, поэтому он лишь стоял рядом и смотрел на соотрядников. Коля снял галстук, протянул девчатам, они в ответ дали ему свои и поделились ручкой. Коля, не задумываясь, написал на каждом, не разбирая, где чей: «спасибо за лучшую смену в „Ласточке“. Гоголь, вторая смена 1990 года». но вдруг его кольнула совесть — девчонки ему что-то выводили, старались, сочиняли. он поднял голову и посмотрел на них, поджав губы. —что написать ему, Оль? — спросила Катя. —я написала: «вдохновения будущему пианисту», — Оля тихо посмеялась и краем глаза глянула на Колю. было понятно, что это написано в шутку. — а ещё поменьше посуды бей, Коль. тут уже и Коля посмеялся и добавил к написанному на галстук: «поменьше будьте врединами!» —тогда я напишу: «лучшему подвожатнику!» — улыбнувшись, Катя принялась черкать ручкой по галстуку. услышав это, Коля засмущался. он заметил, что за эту смену Оля и Катя очень изменились. или изменился всё же сам Коля, а девчата были такими всегда? вдруг они перестали казаться занозами и змеями, ну разве что самую малость. —кстати, Кать, ты не знаешь, где Маша? —а что, уже соскучился? — ухмыльнулась Кузнецова. — а вы с ней случайно не того? —что?! я с ней? — вспыхнул Коля, начиная махать руками. — да никогда! —да ладно тебе, Коль! признавайся! —да я только рад, что её нет. не представляешь, как заколебала! —ну-ну, «мы с Тамарой ходим парой, мы с Тамарой санитары»? видно ведь, что… —мы видели Машу на площадке для костра, — негромко произнесла Оля, перебив Ксюшу. но Кузнецова очевидно, собиралась поддеть Колю ещё раз и снова, хитро прищурившись, открыла рот.

***

в помещении было душно, особенно когда вокруг тебя толпа людей. вот-вот должен уже начаться спектакль – их обычно всегда показывают в последний день лагеря. тяжело вздохнув, Коля смотрел по сторонам, то-ли Сашку, то-ли Фёдора искал взглядом. Коля сказал вытянул ноги под переднее кресло тринадцатого ряда. а вот на самый последний одному точно садится было зря. сидишь один на весь ряд, ни с кем не поговорить, ни анекдоты не расскажешь. Коля сел ровно и вытянул шею насколько возможно, и стал он разглядывать передние ряды – Саша говорил, что сядет вперёд, мол, с последних рядом ему будет плохо видно. и правда плохо. не то, что бы у Коли было плохое зрение и оно было всему виной, нет, у него оно было идеальным. а вот всякие дылды, что сидели перед Колей, загородили весь обзор. то мужики-вожатые, то физрук Васька, то ещё кто-нибудь из тех, кто своим затылком загородит всю сцену. как по щелчку некоторые ребята вышли из разных комнат, уже полностью будучи одетыми и до чёртиков переполнены волнениями. у всех был страх: забыть слова; перепутать реплику; пропустить момент выхода; оступится и упасть во время какого-то движения. в конце концов, облажаться перед полным залом людей, ждущих от тебя какого-то шедевра. в воздухе витала напряженная атмосфера, и чего уж там скрывать, главного директора они тоже порядком нормально боялись. директор, старшая воспитательница и другие вожатые уже сидели в зале, ожидали начало этого всего представления. Полина стояла в сторонке от директора и остальных – обсуждала с другой вожатой маленькие недостачи в движениях некоторых ребят, пока остальные работники готовили декорации: выносили их на сцену, расставляли по местам. Коля облокотился на руки и громко вздохнул, лениво подняв взгляд на сцену. неожиданно заиграл пианино за закулисьями, а после выбежали пару ребят, вроде, из пятого отряда – надо же, такие маленькие, а будут играть что-то серьёзное. думал так Коля, пока не послышались знакомые слова. распахнув глаза, в зале послышался громкий смех, ведь слова из сказки "Красная шапочка" точно знают все. —«а где обещанный спектакль? — подумал Коля и нахмурился, прищурив глаза. он стал слушать дальше, а то вдруг ему показалось. — а нет, всё таки "Красная шапочка". — Гоголь опустил голову и прикрыл глаза. — что за сценки от младших отрядов, ей-богу.» Коля за всю сценку малышей лишь пару раз поднял на них взгляд. тот чуть-ли от скуки не засыпал. если бы Коля знал, что никакого спектакля про пионеров не будет, то и не пошёл бы. Коля, облокотившись на руку, даже не обратил внимания на звук открывающкйся двери. рядом послышались шаги, а через секунду кто-то подсел рядом с Гоголем. нехотя подняв голову и посмотрев в сторону человека, севшего рядом, чуть прищурился, Коля кое как разобрал черты лица Фёдора. —ты чего, Никош? — тихо спросил вожатый, наклонив голову ближе к Коле. — почему один сидишь? —да та-ак, ничего, — вяло протянул Коля и выпрямился, прижавшись к спинке стула и вытянув ноги. через секунду он резко повернул голову в сторону Достоевского и встретился с ним взглядом. — погоди... что ты сейчас сказал? — Гоголь удивлённо нахмурился, вседя брови к переносице, и, слабо раскрыв рот, задержал взгляд на Феде. —что с тобой? —нет, как ты меня назвал сейчас, повтори! —Никоша, а что? — тот усмехнулся. вожатый почесал затылок и выдохнул. — если не нравится-… —нет-нет!! — не зная от чего, Гоголь перебил Федю. тот замялся и сжал ладонь в кулак, поджав губы, он отвёл взгляд на пол, начиная думать, что лучше ответить. — ну…то есть… послышался тихий смех. Коля мигом посмотрел в глаза Фёдору и задержал на нём взгляд. —ты всегда так на разные прозвища реагируешь? нуу, могу еще называть тебя, — Фёдор задумался, начиная рассматривать Колю. — сыр косичка…? —что- нет!! — воскликнул Коля и им тут же передние ряды приказали замолчать. что-то промямлив, он повернулся к вожатому. Гоголь стал загибать пальцы, вместе с этим что-то говоря тихо себе под нос. —ты что делаешь? — поинтересовался Фёдор, изогнув одну бровь. —за три недели ты дал мне семь прозвищ, не многовато-ли? — Коля громко выдохнул и бегло кинул на вожатого взгляд. —нет, в самый раз, — пожав плечами, Фёдор всё же решил сменить тему. — ну так что, Никош, что я пропустил-то сейчас? — усевшись поудобней, Федя взглянул на ребят на сцене – кто-то уже лежал на полу, кто-то бегал, а другие переставляли декорации. —они тут "Красную шапочку" играют, — Коля тоже посмотрел на них. — конец, наверное, скоро, а там и другое что-то будет. — он пожал плечами и облокотился на спинку стула. —удивили, — буркнул Фёдор и вскинул брови. — а что следующее? —а Бог знает, — невнятно сказал Коля, зевая. — какой-нибудь "Колобок" или "Репка". — он усмехнулся. —готов поспорить, что "Колобок". —хорошо, тогда я за "Три медведя", — Коля хитро улыбнулся. — это более возможно, чем "Колобок". как они его играть будут? кувырок вперёд всё время делать? — Гоголь посмеялся. —возможно, — вожатый усмехнулся.

***

«взвейтесь кострами, синие ночи…» — пели пионеры. наступил вечер, и он действительно был синим. а костёр без преувеличения взмывал в чернильное небо, разбрасывая искры так высоко, что они мешались со звёздами — не сразу и догадаешься, искра потухла или сгорел метеор. отряды долго собирались в строй, долго шли на обширную поляну в лесу и долго рассаживались на расставленные кругом скамьи. открывающую песню, гимн смены, уже спели и теперь снова затянули «синие ночи», сидя как первоклассники с прямыми спинами, ручки на коленки — шла официальная часть. пока администрация в лице директора, старшей воспитательницы, физруков, музрука и других взрослых присутствовала на прощальном костре, пионеры скучали и чувствовали себя скованно. но Коля знал: скоро они уйдут и начнётся не то чтобы разгул, но станет поживее. пока даже подняться с мест не давали, только и оставалось — петь и искать глазами Фёдора. всех вожатых поставили по левую сторону от руководства, а отряды — по правую. так что тянуться, выглядывая, Коля не приходилось, только голову чуть поверни. Фёдор на него не смотрел. его строгий взгляд был обращен вперёд, иногда поглядывая вниз на малышей, которые сидели перед вожатыми, но те сидели смирные и грустные — им тоже, наверное, не хотелось расставаться с друзьями. но они-то ещё обязательно вернутся сюда! вскоре руководство пожелало всем хорошего вечера и удалилось. перед уходом Марь Ивана пригрозила, что если пионеры вернутся в лагерь позже одиннадцати, а октябрята — половины десятого, не возьмёт на следующую смену. всё присутствующие вмиг оживились, пересели так, как им хотелось, но не разбивая отрядов. кто-то достал гитару. инструмент гулял между несколькими умеющими играть ребятами. сперва пели веселые детские песенки — и было действительно весело. потом перешли на эстрадное. девчонки из некоторых отрядом хором потребовали «модерн токинг», но, как оказалось, если кто-то и знал ноты, то никто толком не знал слов. кто-то предложил «машину времени», на что получил возмущенные «фу» от большей половины пионеров. а юрка ничего не предлагал. поэтому пели опять Пугачеву и «весёлых ребят». несмотря на всё это показное веселье, грусть буквально рвалась наружу, как бы Коля ни пытался упрятать её поглубже. и грустно было не только ему, а большинству присутствующих. ведь этот вечер последний не только для него, а для всех, и все грустили вместе с ним. последний вечер особенный многим: все становятся добрее и мягче, все стремятся думать о самом главном и быть с самыми дорогими людьми. всё воспринимается чуть-чуть по-другому: небо такое звездное, запахи такие пряные, лица — добрые, песни — глубокие, а голоса — красивые. всё так, потому что видишь это в последний раз. гитару передали какому-то парню из второго отряда – Ваня, вроде. —прощаться всегда очень грустно, — сказал он, беря инструмент в руки. провёл большим пальцем по струнам, задумчиво протянул: — а давайте вот эту… — откашлялся, обвёл взглядом сидящих вокруг костра, задержавшись на смелых парочках, которые держались за руки или обнимались. усмехнулся, ласково посмотрел на Ульяну. — всем, кто влюбился этим летом, посвящается. услышав первые аккорды известной песни, лагерь запротестовал, по рядам прошлась волна негодования. —Вань, не надо. давай другую! — воскликнула Катя, а сидящая рядом с ней Оля лишь угодливо кивнула. Коля тоже узнал песню и громко, истерически хохотнул — он и саму шутку оценил, и степень её жестокости. когда-то сам бы догадался так поиздеваться, но Фёдор… если бы не Федя. парнишка вздохнул и тут же к нему рядом на поваленное бревно кто-то подсел, а после сказал: —вот ты где, сыр косичка, — Фёдор мягко улыбнулся, потрепав Колю по волосах. — последний вечер, поверить не могу. — уже тише произнёс вожатый, посмотрев в глаза Коле. —перестань! — приказал Коля. — мы же ещё встретимся, мы расстаёмся только на время! — Гоголь в это охотно верил и надеялся. он поднял взгляд и, встретившись взглядом с вожатым. —встретимся, обязательно встретимся, ангел мой, — Фёдор аккуратно положил свою ладонь на плечо парня. в это время Ваня затянул низким хрипловатым голосом: «в твоих глазах насмешка лишь в ответ, в твоих глазах есть солнце и рассвет, в твоих глазах есть солнца свет и шум берез и есть рассвет, но для меня сейчас там места нет…» «я фотографию беру, с тоской в глаза твои смотрю, хочу понять, за что тебя люблю…» — большинство девочек прижались друг к дружке, легонько покачиваясь. ульяна сияла счастливой улыбкой — наконец ей дали спеть любимую песню. даже сидящий рядом с Колей Федя то ли вздохнул печально, то ли всхлипнул. Коля не выдержал — посмотрел на Фёдор. тот слушал, как заворожённый, глядя прямо перед собой, в пустоту. шептал губами слова, подпевая, и Коля отчетливо прочитал по ним: «в памяти останешься со мной...». Федя не отправлял это послание ему, он говорил это сам себе, и в его взгляде сквозило полное, кромешное отчаяние. сердце больно сжалось от этого понимания и на несколько секунд будто остановилось. как бы Фёдор в последний вечер ему не заявлял, что всегда будет помнить и никогда не забудет – но разве это хорошо? может, лучше и правда забыть, хотя бы постараться выбросить это из головы, заставить себя… нет, конечно, нет. Коля не сможет. а Ванька всё тянул и тянул эту бесконечную песню. лица вокруг костра, освещённые багровыми всполохами, были переполнены печалью и светлой, тёплой грустью. казалось, только Коля чувствовал, что для него всё светлое на этом закончилось. Коля поднял голову, сфокусировал на лице Феди взгляд, их взгляды встретились. «пусть будешь ты совсем иной…» «но в памяти останешься со мной… »