Мировой пожар в моей душе

— Одно сражение решает всё, — мудро заявил Красный Лидер из своей палатки. Генералы рукоплескали ему. — В Париже нас ждут! Он велел разбить лагерь на северном берегу Уазы, и теперь силы Коммунистической Британии сосредоточались там. В сумерках, разбавленных остатками летнего света, которым обильны края материковой Европы, офицерам и солдатам уже грезилась столица. Танки и БТРы готовились рвать землю; гаубицы набирались воздуха перед тем, как запеть. Вертолёты парили и озирались. Том с соратниками вполне неплохо расположился: накидали всего, на чём можно сидеть, накрыли брезентом, поставили печку, теперь им посвистывал чайник. Желторотые рядовые макали в кружки пакетики с тем убийственным порошком, который им присылали организации добровольцев и школьники. Том глядел на новобранцев с некоторым презрением, время от времени опрокидывая флягу и жмурясь. — Хорошо! — приговаривал он. — Греет лучше любого чая! Тут он икнул и подумал, что бы в этот промозглый вечер пил Эдд. "Тут и думать не надо, — перебил себя боец. — Конечно, холодную колу! Он бы и в январский мороз её хлебал". При мысли о друге Том вдруг озяб и ощутил себя бесконечно слабым. А это никуда не годилось, если он намеревался брать Париж единолично. Что взять с тех идейных, которые сидели рядом с ним, подрагивая в маминых чулках и прихлёбывая добровольческий чай без сахара? Да ни черта. Один Томас Риджуэл, ветеран битвы за Ла-Манш, возьмёт Париж! После этого финта он надеялся стать хотя бы сержантом. Перед великими свершениями требовалось подкрепиться. Полевая кухня как раз решила работать исправно, и Том впервые за весь манёвр во Франции смог насладиться вкуснейшей британской фасолью. Он ел с упоением. Тёплый томатный соус тёк по его подбородку и капал на грудь. Том жевал ложку за ложкой и фантазировал, что и Париж возьмётся, и Эдд найдётся, и Торду он отомстит, и всё-то будет славно. Но вдруг солдат опешил. Он удивился, потом нахмурился, потом сплюнул — кусок бумаги! На него с земли таращился кусок ещё белой, нахлоренной бумаги! Полупьяный солдат пришёл в такую ярость, из какой возвращаются совсем другими людьми. Он набрался наглости, поднялся и загалопировал к офицерской части лагеря. Когда его остановили часовые, он орал и требовал Красного Лидера. А когда ему дали по затылку, Том всё-таки пораскинул мозгами и заорал: — Так позовите его адъютанта! Где Мэтью Харгривз, чёрт возьми?! Мэтт в это время сидел на кухне. Он залюбовался на своё отражение в крышке кастрюли и не заметил, что прошёл уже час с начала экстренно важного совещания. Торд ему так и написал в напоминающей бумажке: "Экстренно важно! Завтра в наступление!!!", но вот Мэтт, спохватившись, кинулся шарить по карманам и к ужасу своему вспомнил, что бумажка-то улетела и попала в котёл с фасолью. Душа Мэтта ушла в пятки, когда его вызвали. Но когда ему рассказали, в чём дело, он скорее удивился и вышел перед Томом, скрестив руки. Ради друга можно и покрасоваться. — Что это такое, рядовой Томас? — спросил он с напыщенной серьёзностью. — Вы понимаете, что я сейчас должен быть на чрезвычайно важном собрании? Том пошатался из стороны в сторону и решил контратаковать: — Тогда почему ты не там? Мэтт слегка опешил. Действительно, почему? — Потому что я разбираюсь с тобой. Объясни уже, в чём дело! Рядовой залез рукой под куртку, долго и неуклюже пошарился там и сям и вытянул наконец злополучную пожёванную бумажку. Она описала восьмёрку перед носом Мэтта — его будто обдало холодной водой. — Это ты мне объясни! Что это такое в моей фасоли?! Кто отвечает за кухню?! Какого дьявола они кидают туда... Следующее слово Мэтт намеренно прослушал, уверенный, что оно очень неприличное. Он сиротливо огляделся и заметил, что последний солнечный свет только чуть-чуть мерцал у кромки леса, а кругом всё стало холодным и синим. Мэтт очень жалел, что никем толком не мог командовать. Красный Лидер остановил совещание и объявил перекур. Генералы, как обычно, рукоплескали его решению. Они вышли из прокуренного штаба, чтоб мерцать сигаретами под небом. Кадры постарше и посолиднее пыхтели трубками. Русский Влад один держался поодаль и недовольно зыркал на всех. Торд вышел сразу после него, набрал в грудь побольше воздуха, звучно выдохнул и выкрикнул привычное: — Мэтт, сигару! Потом повторил: — Мэтт! Сигару! На третий раз он понял, что адъютанта нигде нет и, выругавшись, принялся разбираться. Скоро ему самому пришлось очутиться перед спорящими Томом и Мэттом. Они за мгновение умолкли. Мэтт вытянулся по стойке "смирно" и отдал честь. Том шатался — в нём вспузырилась настоящая, чёрная ненависть. Будь он хоть на унцию трезвее, он бы смог удержать в руке нож и отправить этого красного дьявола обратно в ад! Но Торд только посмеялся над его потугами: — Ага, значит, это рядовой Томас Риджуэл устроил переполох? Ты всё такой же без-Том-ковый! — Ты! — рядовой пытался попасть пальцем в Красного Лидера, но указывал в сторону отхожего места. — Ты, запомни! Я возьму Париж! Сам! Один! Мне никто не нужен! Тебе в лицо, прямо в лицо! — Похвальная инициатива. Мы как раз решили подождать ещё день. В Париже нас ждут пятьдесят тысяч коммунистов, и с ними хорошо было бы связаться. Ты проникнешь в их штаб и подготовишь город изнутри. Глаза Тома загорелись. Это именно то, чего он хотел! — Есть! — рявкнул боец, но Торд поднял руку и ядовито ухмыльнулся: — Стоять. Одно условие. Ты выполнишь миссию трезвым. Рука Лидера блеснула, и скоро фляга с коньяком полетела далеко-далеко. Кто-то вскрикнул, что-то ухнуло, упало, развалилось... В общем, с флягой можно было только попрощаться. Том стиснул зубы от злости. Удар врага пришёлся прямо по почкам, и враг, не скрываясь, потешался над ним! Торд положил руки на плечи старых друзей и повёл их в будку радистов. Настоящие радисты крепко спали в углу, используя друг друга как подушки. С них капала вода — из импровизированных грелок. У аппарата куковали Пол и Патрик. — Опять они играют "Солнечные сезоны", — ругался Патрик. — Они говорили Франция, страна хорошей музыки... Он менял частоту, но вместо шифрованных посланий в уши ему кричали то реперы, то популярные певицы, то сопливые певцуны, то репортёры, убеждающие, что Красная Армия — кучка идиотов, и их не стоит бояться. У Патрика за десять минут разболелась голова. У Пола раскраснелись глаза от непонимания. Нестерпимо ему хотелось, чтоб густые брови стали ещё гуще и закрыли кошмарный рисунок внутренностей радиоприёмника. Но Пол держался браво, только изредка бормотал: — Может, и нет этих французских коммунистов. Может, Торд их придумал. Кто ему про них только напел? — Ставлю на русского, — Патрик утёр нос рукавом. — Он только и делает, что вешает ему лапшу на уши. Из-за двери послышалось: — Пятьдесят тысяч, Том! Понимаешь, сколько людей ждёт тебя там? А потом ты станешь сержантом! Ты будешь каждое утро есть бекон! Дверь громыхнула, и к горе-радистам ввалились троица друзей. — Подождите, — беспокоился Мэтт. — Но вы же шутите, товарищ Ларссон, вы же не пошлёте его одного! Дайте хотя бы мне пойти с ним! Я... Я тоже хочу повышения! — Исключено. Твоя роль абсолютно незаменима. Мэтт, сигару! Как сладко Торд затянулся! Таких хороших затяжек он не помнил со времён, когда только он, Пол да Патрик по гаражам и подвалам собирали будущую великую Красную Армию. Вот и сейчас он вклинился между двух старых товарищей с расспросами, пыхтя дымом им в лица — то одному, то другому. Пол не растерялся и прикурил от командирской сигары. — Нет их! Не ищутся! — Патрик скинул наушники. — А вы посылали им наши шифры? — Мы только и делаем, что твердим это "6-7", "6-7"! Торд озадаченно выпустил струю дыма. Её пересёк дым от сигареты Пола, как всегда мудро-флегматично заметившего: — Мы лётчики, а не радисты, товарищ Ларссон. — Когда вы брались за задание, вы были радистами, — процедил Торд. — Вот именно, что "были". Красный Лидер терпеть не мог унывать, но теперь к нему подступилось это мерзейшее чувство. Он сдедал шаг назад и затянулся. За его спиной Мэтт с Томасом тихонько улизнули на улицу, теперь совсем чёрно-жёлтую, как сигнальная лента. Том слегка отдышался и понял, как смертно ему хочется пить — в кои-то веки воду, а не водку. Ещё он начал понимать, как хорошо ему станет на задании, пускай оно ещё казалось очень нелепым облачным замком. Дамоклов меч щекотал его макушку. Да и Мэтт видел, как клинок поблёскивает. Но зачем печалиться, если можно злиться? Том злился, избивая воздух: — Чёрт тебя раздери, сволочь, сукин сын! Он был рядом! Так рядом, я бы его прикончил! — Ты всё ещё думаешь, что это поможет делу? — Думаю? Я знаю! Ну и ладно. Вот когда я приберу к рукам Париж, мне точно будут рукоплескать. А этого коммуняку забудут. Отвечаю! Мэтт слушал друга и вздыхал: — Не следовало бы тебе так выражаться. Он стоит прямо за дверью. И, знаешь, в одном Торд прав, тебе точно стоит меньше пить. Ты знал, что от алкоголя появляется сыпь? — Сыпь появится на нём, уж я ему всыплю..! — рядовой замахнулся, но не устоял и бухнулся пятой точкой на траву. — Но сперва Париж. Знаешь, чего я сейчас больше всего хочу? — Только не говори, что выпить. — Пересмотреть "Безумне зомби-пираты из ада спасают рождество". — Ты же ненавидишь этот фильм... — Именно поэтому. Мне нужна вся ненависть в этом мире. Тут оба вздрогнули, потому что Торд вылетел из будки. За ним вывалилось облако дыма, сделав командира похожим на самую недовольную грозовую тучу. Патрик кричал ему вдогонку: — Откуда ты вообще взял, что там столько наших? Откуда цифры?! Может, у них нет своей радиостанции! Может, их кто-то выдумал! Еле-еле слышался монотонный голос Пола: — Я вынужден принять сторону товарища Дудулевича. Эмпирически мы не доказали существование коммунистов в Париже. — Я никогда не ошибаюсь! — бросил Торд. — И потерять робота с рукой было великолепно продуманным стратегическим решением. — Ещё слово, и вы оба будете брать Париж в качестве снарядов, — Торд хлопнул дверью так, что радиорубка затряслась, а настоящие радисты чуть-чуть не проснулись. — Мэтт! Сигару! Оставался один запасной план — Торд отвёл друзей в штаб. Генералы, заметив делегацию, повставали и попрятали карты. Самый матёрый погасил трубку: — Разрешите спросить, товарищ Лидер, перекур окончен? — У вас ещё целый день перекура. Приказываю спать. Пятясь и произнося хвалу гению-полководцу, генералы удалились. И так пустой штаб теперь совсем опустел, всего-то трое глазели на навороченную стратегическую карту, светящийся экран с планом города и разметкой войск. Правда, его поверхность уже изрисовали маркерами. — Нам придётся полагаться на теоретические знания и разведку, — угрюмо рассуждал командир, водя пальцем по чёрным линиям. Линии стирались, и Мэтт аккуратно дорисовывал их за Лидером. — Войска этого галла Вермонта охраняют... Всё. Город взят в кольцо. А штаб коммунистов располагается приблизительно здесь, — Торд ткул пальцем в какой-то жилой дом, десяток раз обведённый. — Твоя задача — добраться туда и направить силы коммунистов во-от по этой линии, — он отобрал маркер у Мэтта и нарисовал стрелу от дома к границе города. — Вы прорвёте оборону города изнутри и дадите нам возможность занять его. Вопросы? — Только один, — Том поскрёб маркерную линию. — У тебя есть "Безумные зомби-пираты из ада спасают рождество" на кассете или на диске? — Конечно! Это же моя любимая часть! Там самые реалистичные пушки. — Да, я её ненавижу. Хотел пересмотреть. — Там есть персонаж, очень похожий на меня, — заметил Мэтт, пытаясь разглядеть себя на мутном экране карты и пригладить волосы. — Он неплохой... — Так это ты и есть, — Том стащил у Красного Лидера маркер, чтоб написать на карте нецензурное слово. — Нет, хотя я и подавался на ту же роль. Но вместо меня взяли какого-то дурака! Но выглядит он неплохо. Остаток ночи они, собравшись в палатке Торда, пересматривали кино про зомби-пиратов. Мэтт, теперь заведовавший кухней, тайком пробрался туда и украл две коробки: с чаем и бисквитами. Бисквиты оказались такими твёрдыми, что их пришлось разбивать о камень и бросать в чай. Получалась мерзейшая на вид каша — но друзей это не останавливало. Они заливали в чашки красный джем и жевали, смеялись, что это мозги, плевались... В четыре утра Торд растормошил Тома и выкинул его из палатки. Рядовой упал в растоптанную землю и прокатился к траве. Трава обдала бойца свежей росой, он поёжился и закостенелыми пальцами набрал пригоршню невидимых капель, чтоб умыть лицо. Потом он поднялся на колени и оглядел офицерский лагерь: тихий, голубоватый. За ним тянулось поле — безмятежное, где даже заяц не примял бы самого тонкого колоска. Его хорошо стерегли вражеские пушки. Рука потянулась к фляге, а стиснула воздух. Мэтт остался при Лидере. Он присел на сундук: — Ты точно не отправишь с ним кого-то ещё? Может, хотя бы карту ему дашь, или что-то такое? Торд, уже растянувшийся на раскладушке, заворчал и потребовал у Мэтта листок. Адъютант порылся в своей части палатки и кинул в командира самолётик — из какого-то отчёта по затратам. Только Торд поднялся искать маркер, как с улицы послышалось: "Коммуняка, мать твою!", и эта маленькая чёрная стрела влетела ему в глаз. Так рядовой Томас Риджуэл и получил карту Парижа: какой-то кривой овал, внутри которого был нарисован только один дом и жирная-прежирная стрелочка. Он понимал, что больше ничего от Торда не получит, а бестолковщине Мэтту лучше держаться подальше от передовой — и поковылял в свою часть за оружием.