Магия есть Бог

      В некотором царстве, в некотором государстве стоял терем с остроконечными башенками и золотыми куполами посреди нелюдимого края. От ослепительной красоты его очи Гермионы заслезились. Кованый забор вокруг был покрыт серебром, а навес над главным входом переливался в свете самоцветных камней. Когда ворота распахнулись, девушка не спешила в белокаменные палаты, ведь встретили ее два огромных медведя в позолоченных латах. Они стояли на задних лапах и держали копья.       Грейнджер не знала, пугаться ли ей или смеяться. И вот эта школа, как из самых добрых сказок, вызывающая лишь снисходительную улыбку, должна была сделать из нее профессионального убийцу? Аляпистый на вкус истинной британки дворец был необъятным. Многочисленные башенки шли друг за другом, насколько хватало взгляда. Гермиона чувствовала себя идиоткой, одновременно рассуждая, как позолота и камни могли сверкать на солнце, если в Колдовстворец они спускались по высохшему жерлу вулкана. По морю ее не отправили из-за шторма. От метлы она отказалась сама. Грейнджер так и не смогла понять до конца, преодолев несколько километров вниз по лестнице: они все еще под морем или где-то в другой части Кольского полуострова? Здесь было слишком много света и зелени для погоды, которая царила на побережьях Баренцева моря. Послышались шаги. — Если ты думаешь, что попала в сказку, то сильно ошибаешься. Русские просто умеют сохранять то, что им оставили предки. И не важно, что за стенами этой школы, в роскошных палатах и залах, где может потчевать настоящий царь, живут и учатся далеко не самые радушные волшебники. Они даже не делят магию на темную и светлую, как мы, для них она едина, — сказал Виктор и кивнул головой, приглашая следовать за ним.        Гермиона указала взглядом на медведей. — Они дрессированные, да. Могут убивать, понимают до двадцати команд. Магическим копьем владеют на уровне начинающего волшебника. Но тех, кто пришел по приглашению, не тронут. Их, кстати, вырастил Влади́слав. Он часто притаскивает из волшебного леса в школу диких зверей. Сейчас вот пытается совладать с саблезубыми волками. Подружиться при желании с мишками опытный волшебник сможет легко. Они, скорее, для устрашения здесь. Но пароль лучше сказать.       Крам подошёл к рычащим зверям, на фоне которых выглядел мальчишкой. — Кто в теремочке живёт, лохматые?

***

— Ты снова за свое? — хмыкнула девушка, разглядывая грозного мужчину, который свел густые брови о чем-то размышляя. Он ответил ей взглядом исподлобья, крутя рубиновый перстень на указательном пальце. Владислав сидел на резном деревянном троне за тяжелым дубовым столом, свесив одну ногу через подлокотник. — Не твое дело. — Что она предложила тебе, что ты так легко согласился? — Бажена не боялась того, к кому никто без срочного дела не хотел заходить в кабинет.       Владислав был жестоким, вспыльчивым, но лучшим воином, которого знал Колдовстворец за много-много веков. Поэтому обладал исключительной властью в школе, да что уж школе, в стране. Хотя по должности он был обычным преподавателем физического развития, не так давно покинув охранную службу сигурнстов*. В мужчине была богатырская сила — не только физическая, но и магическая. То был исключительный талант: он мог аккумулировать энергию волшебства через любой предмет, хоть камень, который валялся под ногами. Этому он пытался обучить и своих подопечных. — Просто интересно, сможет ли она воткнуть кинжал в сердце своего суженого. Это же светлая магия , ее — невозможно разрушить, даже если сейчас она считает иначе. — Так помоги ей все исправить, ты же можешь? Пусть они заново полюбят друг друга, — ведьма испытывала его терпение, часто моргая глазами. — Еще чего, — хмыкнул Владислав, — она будет драться и убьет его. — Либо он ее, но тогда ты не получишь, чего хотел? — Я тебе повторяю: не твое дело. Иди, — грозно приказал он.       Он любил сводную сестру. Ее мать, выйдя замуж за отца Владислава, растила мальчишку в любви и заботе. В отличие от кровной матери, которая за несколько лет успела воспитать звереныша. За жестокость к родному чаду отец Владислава и убил свою первую жену. Потом он встретил молодую красивую девушку с Северных земель. Когда у супругов родился общий ребенок, высокородная женщина, казалось, пуще прежнего стала любить неродного ребенка, чтобы мальчик не ревновал. Но она рано умерла, поэтому Владислав поклялся оберегать ее дочь, как око. — Опять за свое? — Бажена хитро улыбнулась. — И когда же тебе надоест? Это ведь всего лишь нетронутая мужчиной девушка? Что в них такого интересного? — она рассмеялась и быстро вышла за дверь, когда Владислав занес руку, чтобы магией вышвырнуть несносную девчонку.

***

— Раздевайся, — тоном, не терпящим возражений, сказал мужчина. — Я отправляюсь к Подводному царю, а не в бордель! — не смогла сдержать гнев Грейнджер и огрызнулась. Но это было чуть ли не главное требование в ее обучении — растить свой гнев, копить его. — Водяной не любит непослушных девиц. А ты должна усыпить его внимание, чтобы выкрасть жемчужину, которую он бережет как свои яйца. Она находится в его короне. Я тебе советую, как сделать лучше. Но если ты упрямая ослица, то валяй.        У болота было невероятно холодно. Над лесом из мертвых деревьев было всегда пасмурное небо, и в этот момент оно было особенно злым. Здесь даже туман ощущался тяжелым и ядовитым, как белая плесень. Кожа стала гусиной, а зубы отбивали чечетку. Владислав же стоял в тонких широких штанах и легкой рубахе, закинув ногу на высокий камень. Он жевал вяленую клюкву и бесстыдно рассматривал Грейнджер.       Ведьма зло покосилась на него. «Конечно, будь у меня столько волос на теле, я, может быть, вообще всегда бы ходила голой».        Но она выполнит приказ. Этому монстру лучше знать, как воспитать магию: она должна была подчиниться Гермионе. Хотя ведьма спорила и говорила, что это невозможно, что это высший дар, божественный, если на то пошло. На что Владислав надменно рассмеялся, обозвав ее тупейшим созданием на планете. — А где моя палочка? — Гермиона протянула трясущуюся от холода руку. — А может сразу две? — мужчина гортанно рассмеялся. — Ну и ду-у-у-ра.       Грейнджер почувствовала жар в районе нижних ребер — так ей захотелось пустить Жалящее ему в лоб. Но без палочки ведьма это сделать не могла. Пока. «Чувствуй ярость, расти ее». — Не прощаюсь, — выплюнула она и нырнула в темные воды.       По прошествии трех часов русалки подняли тело голой ведьмы на поверхность. Владислав недовольно нахмурил брови. Ее кожа была разорвана на куски, мясо омыла болотная вода, и рваные края ран приобрели серый оттенок. Грейнджер была покалечена когтями этих же недолюдей-недорыб. — Держи, это, кажется, твое, — русалка с поистине рыбьими губами жеманно хихикнула, смотря на колдуна.       Он отлевитировал Гермиону на свою меховую шубу, которая валялась на земле, и прислонил ко лбу девушки два пальца левой руки, посылая теплые разряды. Она закашляла, не разжимая губ, и приоткрыла глаза. — Ты бездарность, — тихим голосом вынес вердикт он.        Гермиона отвернулась, сплюнула воду и еще кое-что: из ее рта выкатилась жемчужина. — Ладно, я удивлен, — хмыкнул в бороду Владислав, а потом швырнул в лес перламутровый камешек. — Какого..? — прошептал, все еще исходя кровью, Гермиона. — Мне просто нравится бесить Водяного, — пожал плечами мужчина. — Собирайся.        Его никто не услышал: Грейнджер снова потеряла сознание.

***

— Сосредоточься! Дело не в орудии, не в том, что это дерево, железо, камень, а в твоей силе! — заорал Владислав, и все предметы из стекла, окружавшие их в тренировочном зале, в том числе окна, пошли трещинами. Гермиона содрогнулась. Нет, к его всплескам агрессии невозможно было привыкнуть.       Она пыталась снова и снова, но слушалась лишь булава. Лук и стрелы, нож, копье отказывались быть проводниками ее магии. День изо дня она проходила изнуряющие тренировки, спала иногда пару часов в сутки и пахала снова. Она поняла принцип распределения магии, а еще обучилась отправлять одновременно несколько заклинаний. Но не боевых, чем страшно бесила своего мучителя учителя . Варварские методы, которыми воспитывали бойцов здесь, были основаны на ярости, агрессии, гневе. И он рычал так, как будто разорвет ей сейчас глотку, как зверь, когда она не могла кинуть Сектумсемпру и Аваду одновременно. В наказание она трижды ходила в вольеры к медведям, чтобы прибраться там, иногда она не успевала убежать, и они ей просто играли, как плюшевым человеком. Какая ирония.       Пряча слезы, она дула на разодранные колени. Пять минут перерыва — и она будет снова сброшена с обрыва с пустыми руками. Если успеет применить магию, то будет спасена. Гермиона молилась, чтобы булавка, припрятанная в ее волосах, послушалась. — Как так вышло, что ты его ненавидишь теперь? — Он должен был передать портключ шпиону из Ордена, который перенес бы моих родителей в безопасное место. Но его вызвал хозяин, и шанс был утерян. Пожиратели их убили. — Гермиона зло поджала губы.       Ей не становилось со временем легче. Это была высшая несправедливость, что именно Малфой был «курьером». Хотя и логично: никто бы не додумался обыскивать при входе в Хогвартс юного Пожирателя. На это Снейп и рассчитывал. Но так совпало, что именно в этот день Волдеморту приспичило устроить показательное собрание с пытками, долгими рассуждениями и прочими представлениями. Он призвал всех слуг, и они просто не могли не явиться. Малфой не успел передать портключ, а Снейп — перенести Уилкинсов. Было бы куда проще, если бы маглы переносили аппарацию.       И Гермиона выла волком, сидя над мертвыми телами своих родителей. Их не просто убили, а пытали и издевались. Она проклинала белый свет, магию, школу, всех-всех-всех. Но больше остальных ЕГО. Это было ненормально, ведь, если разобраться, это была несчастная череда совпадений, даже Гарри и Рон говорили ей об этом. Она же не могла остановиться. Но ослеплять ее ненависть начала ещё раньше.       Все началось с «горячего приема» в Малфой-мэноре за месяц до убийства ее родителей. Белла вонзалась в руку Гермионы, а Малфой просто смотрел. Девушка от болевого шока не смогла проронить и слезинки. Ее чувства как будто отключились — она лишь пристально пялилась на черные бешеные глаза и гнилые зубы. Ей казалось, она даже не слышала, что кричала сумасшедшая, а только читала по губам. В это время Малфой, наблюдавший за ее пытками, свалился в обморок, и из его носа пошла кровь. Это отвлекло Лестрейндж, и тогда Гермиона сделала последний рывок, ясно осознавая, что после ее однозначно убьют. Она укусила Беллатрису за щеку и едва не вырвала ей кусок живой плоти. Шрам за шрам, тварь. Ведьма нечеловечески завопила и занесла клинок над сердцем Грейнджер, едва не совершив непоправимое, ведь она бы убила тем самым Драко, но тут появились Поттер и Уизли, Добби открутил люстру, а Малфой пришел в себя и из последних сил катнул палочку Поттеру. И первое, что она почувствовала после того, как пришла в себя, — эти черные щупальца, которые сжали ее сердце. А смерть родителей лишь стала окончательным поводом открыто заявить, что она жаждет его смерти. — Вы называете свой элитный отряд самоубийцами, потому что они приходят к вам по доброй воле, а потом вот так вот прыгают с обрывов? — язвительно спросила ведьма, но надеялась услышать ответ, ведь у них вроде так происходили диалоги.       Владислав смерил ее скучающим взглядом. Его отряд получил свое неофициальное название, потому что каждый из них был готов с голыми руками без малейшего страха бежать навстречу к своему врагу и сделать все, чтобы нанести ему максимальный урон. Никто из них никогда не предпочел бы молить о пощаде или прятаться как трус. Отсутствие естественного самосохранения возможно было натренировать. Но эти дети волшебного мира были сломаны изначально. Такая практика довольно часто применялась и в рядах армии немагов. Пилоты истребителей с горящими двигателями пикировали на склад боеприпасов противника, или один солдат шел с гранатой на танк. И каждый из учеников Владислава знал прием, который позволял обратить собственную магию, которая могла разорвать хозяина изнутри, когда отступать было некуда. Важная информация не должна была попасть не в те руки, да и вообще, попасть в плен — это позор, который не смыть, так что лучше умереть. Это как съесть ядовитую таблетку, подшитую под воротник. — Сказки я буду рассказывать тебе перед сном, если ты победишь, — он облизал губы, отчего Гермиону стошнило. — Шевелись.