Магия есть Бог

      Трибуны замерли. Высокопоставленные маги устремили взгляд на центр арены, которая располагалась в низине между Эсквилинским, Палатинским и Целиевым холмами. Пространство заполнили ритмичные звуки бё-дайко — огромных кожаных барабанов. Они проникали в зрителей не через уши, а сразу через грудную клетку попадали куда-то в нутро, обещая конец. Высокий белоголовый маг в изумрудном кимоно, расшитым серебром, шел невесомо, не торопясь, как будто император идет перед своим войском. Его катана блестела в свете многочисленных зачарованных голубых факелов, что освещали Колизей, как днем. Белые волосы, прибранные на затылке, лежали ровно как самый вышколенный отряд бойцов. Если бы не грудь, которая вздымалась от собственного дыхания, его можно было бы легко перепутать с ожившим каменным рыцарем, наподобие тех, что охраняли Хогвартс. Он обвел сотенную толпу презрительным взглядом, но, заметив среди богато одетых, зажравшихся рож седовласого старика, низко поклонился ему, не теряя достоинства. И впервые учитель смотрел на своего ученика с гордостью. Алармистскую мелодию жестоких барабанов сменила под конец четырехструнная мособива, отыгрывая мелодию безысходности. Как только прозвенел последний аккорд, сотни огненных стрел полетели к воину, образуя вокруг него кольцо. Он на мгновение прикрыл глаза, покрепче сжал рукоять, после чего лезвие катаны засветилось голубым. Белый Дракон, как назвал его учитель, легонько оттолкнулся от земли и, крутнувшись один раз, смог невидимой силой отсечь горящие наконечники еще в полете.       Трибуны взорвались овациями, на что молодой мужчина лишь хмыкнул. Хлеба и зрелищ хотели те, кто дал ему возможность утолить свою ненависть, познать свободу. Что ж, тогда это невысокая плата.       Толпа немного успокоилась, а бокалы вновь наполнились горячительными напитками, но те, кто успел пригубить, едва не поперхнулись от резкого сигнала рога и набата, разразившегося как гром по ночному небу в исполнении рассерженного Зевса. Вместо дождя полилась пронзительная трескотня бубнов, и все бы ничего, если бы гул тулумбасов не породил панику среди присутствующих. Прием стар как мир: его использовали древнеславянские воины, подходя к стану врага. Запугивая еще на подходе.       Она шла стремительно, как будто земля под ногами — раскаленные угли и спасение ее в том, к кому она спешила. Две тугие косы подпрыгивали на плечах, а латы тихонько позвякивали. Грудь и бедра прикрывала тонкая кольчуга из чешуи тысяч русалок, которых, естественно, было запрещено отлавливать во всем волшебном мире. Но, учитывая, кто они и где находились, эти правила теперь казались просто насмешкой. Ее рука крепко сжимала рукоять булавы на цепи. Пока она разрезала воздух, приближаясь к нему, железный шипованный шар как заколдованный крутился вокруг ведьмы в ловких пируэтах, но это была не магия. Грейнджер управлялась необычным оружием виртуозно сама.       В его глазах — арктический лед, в ее — всепоглощающий адский огонь.       Она остановилась в двух метрах от него. Секундная стрелка начала обратный отсчет. И то ли все в один миг прекратили двигаться, то ли вакуум поглотил их двоих, но они фактически слышали мысли друг друга. Глаза в глаза, одновременный вдох и выдох. Почему эта связь стала их проклятьем? Кто так решил? Неужели Вселенная настолько безжалостна? Говорят, нить соулмейтов нерушима. Но никто не сказал, что ее нельзя извратить. И тогда она становится невыносимой.       Малфой медленно моргнул, и перед глазами возник ее образ из его снов. Ее обнаженное тело, жаркий шёпот, влажные губы. Ее первый кивок приветствия, понимающий взгляд, кроткая улыбка. Ужас в глазах и неравная борьба на полу в его семейной столовой. Ненавидящий взгляд в зале суда и его желание прямо там вырвать ее язык с окровавленным корнем, когда она пыталась очернить его мать. Гермиона мстила за своих родителей, с пеной у рта припоминая все грехи Малфоев, лишь бы Визенгамот приговорил Нарциссу к поцелую дементора, чтобы уничтожить Драко. Чтобы он познал ее горе.       Холодной змеей в груди ползла ненависть. Она уже разъела его любящее сердце. Больше, чем дышать, он хочет ее убить сейчас.       Гермиона задержала на пару секунд дыхание, чтобы унять внутренний рокот. Она никогда не забудет его, если останется жива. Его сильные руки и та мужская энергетика, которая тебя захлестывает, когда он смотрит с желанием. Нет теперь смысла притворяться, что это был только сон. Она помнила, как он умеет заниматься любовью. Это было единение соулмейтов. Никто и никогда ее не поцелует так, не возжелает больше жизни, не заставит искусать губы в кровь от наслаждения. Он мог одним присутствием заставить чувствовать себя ему обязанной, мягко, но настойчиво убирать руку Рона с плеча, садиться от Гарри и Невилла, оставляя между телами пространство. Она гордо вскидывала подбородок, фактически стоя перед ним на коленях. А потом его тетка уничтожила все. И ее жизнь стала куда проще. Жаждать голубой крови и закатывающихся в предсмертной агонии глаз было так легко… легче, чем любить Драко Малфоя. — Ну что, Грейнджер. — Она незаметно вздрогнула от его голоса, лишенного какой-либо эмоции. — Наш последний танец? — Мы никогда не танцевали, — резко ответила Гермиона и встала в стойку.       Он изобразил нечто похожее на ухмылку и пафосно ей поклонился, сложив ладони перед собой. Гермиона скривилась, едва удержавшись, чтобы не пнуть его прямо по лицу. Владислав бы одобрил.       Малфой вскинул катану, и она мгновенно залилась неоном. Он выпустил режущее заклинание без прелюдий, целясь ей прямо в шею. Грейнджер присела за секунду до того, как луч прикоснулся к пульсирующей артерии. Ее ответ был столь же стремителен, но предсказуем. Ядовитый смерч крутнулся у ног Малфоя, но тот легко оторвался от земли и завис в воздухе, как в замедленной съемке. Гермиона раскрутила булаву над головой, и шар начал обстрел из всех шипов, кидая разноцветные молнии невероятной силы.       Он удивленно приподнял одну бровь. Еще никогда он не видел и не слышал, чтобы волшебник, используя один проводник магии, посылал сразу несколько проклятий. Но он не был бы истинным слизеринцем и учеником своего учителя, если бы показал восхищение ею. Он играючи выпустил светящийся зеленый купол вокруг себя, закручиваясь в тройном тулупе в воздухе. Купол как черная дыра поглотил все заклятья ведьмы. Да, он Пожиратель смерти и не умеет вызывать Патронуса, но он умеет кое-что другое. Драко ясно видел, как Гермиону поглотила еще большая злость от увиденного: она никогда не умела скрывать эмоции, да и не пыталась. — А-А-А-А-А-А-А… — Гермиона закричала что есть сил и понеслась в зеленый купол. Кольчуга заискрилась от столкновения с эфемерным туманом, пока Грейнджер шептала какое-то сложное заклинание, перетягивая защиту Малфоя в свою булаву. Малфой такого явно не ожидал. Она не глупа, догадалась, что щит поглотит ее без остатка. Что она творит?!       Он позволил себе насмешливо фыркнуть, но все же почувствовал то, что не должен был. Его философия — никаких эмоций. Откуда же тогда едкая злость? Малфой размахнулся катаной, разрывая сферу вокруг себя, и с силой, о которой не подозревал, ударил по цепи булавы Грейнджер. Раздался взрыв от прикосновения магических орудий и соперников откинуло назад. Но никто из них не думал отступать.       Гермиона, ощущая вкус крови во рту и боль в спине, поднялась с колен и гордо выпрямилась.       Малфой делал вид, что так и было задумано. Только тонкая струйка крови, стекающая по его правому виску, немного портила невозмутимый вид.       Гермиона начала разбег, обеими руками сжимая рукоять. Сейчас или никогда. Малфой побежал ей навстречу, и его катана раскалилась до алого цвета. Танец пора было заканчивать.       Когда до нее оставалось четыре шага, он выпустил жалящее ей в глаза, но она подняла локоть, и кожа вепря, из которой был сделан ее нижний костюм, хоть и расплавилась, но оградила Грейнджер от проникновения. Ведьма ответила зеленой искрой. Что ж, была не была: Авада никогда не бывает лишней. Но Малфой простым заклинанием провел борозду в земле на ее пути, и Грейнджер, падая, немного промахнулась. Она повернулась на бок и резко вскочила, но не успела отразить оранжевый луч, и ребра издали предательский треск. Девушка тяжело вздохнула, занося булаву перед собой, кровь побежала из носа, окропив ее губы. Малфой с больным наслаждением наблюдал за ней, давая прийти в себя. Как благородно. И Гермиона воспользовалась этим шансом. Она раскрутила оружие и зашвырнула ее в голову Малфоя, сопровождая бросок потоком магии, отчего шар закрутился как торнадо. В отряде самоубийц она научилась многому. Например, главному — не бояться смерти.       Все произошло слишком быстро, и Малфою не хватило времени на полный магический щит. Он успел лишь взмыть вверх, но шипы задели лодыжку и раздробили ему кость. Он заревел как раненный Дракон, но тут же одернул себя, сжимая зубы. Он остался без ноги, Грейнджер — без оружия.       Весь бой, что продолжался уже рекордно долго, кровожадные болельщики наблюдали в тишине. Лишь редкие возгласы удивления или ужаса нарушали эту гробовую идиллию.       Он подлетел к ней, используя левитацию и последние силы. Опустившись на одной ноге, Драко смерил ее взглядом. Она приподняла подбородок, подставляя шею. Он хмыкнул и бросил катану на землю. Он не видел, но готов был поклясться, что его мастер одобрительно кивнул, пока остальные разочарованно галдели. Но Драко, как учил старик, даст ей второй шанс. Сам он придерживался другой точки зрения, однако это было последнее напутствие мастера перед боем и кто он такой, чтобы спорить.       И вдруг она улыбнулась ему. По-настоящему. Его глаза защипало. Впервые за долгое время он пожалел, что никогда не узнает, каково это — касаться ее когда захочется? Сердце болело, но он думал: это все проклятье, это все неправда. — Грейнджер, но почему именно мы?       Она, все еще улыбаясь, покачала головой. Слезы бежали по ее щекам. Внутри бушевал цунами, смывая слой за слоем грязные лоскуты ненависти, в которые она так тщательно заворачивала свое сердце. Да, Гермиона была в этом не виновата, тогда почему же она стоит сейчас на поле боя напротив человека, которого любит и ненавидит одновременно сильно? Она моргнула, сгоняя крупные капли по щекам и потянулась к портупее, вынув оттуда клинок. Валирийская сталь озорно подмигнула Малфою.       Его лицо посерело, возможно, оттого, что кровь хлестала из его ноги, не переставая, или потому что развязка совсем близка. Гермиона сделала шаг к нему, внимательно оглядела его длинные белые волосы, брови, голубые глаза, нос, губы… Неосознанно быстро облизав свои, она вдруг сказала: — Мы ведь ни разу не целовались.        Она медленно приблизилась к нему и прижалась горячими устами к ледяным обескровленным губам Белого Дракона. Малфой так и стоял с открытыми глазами, не веря, что они делают это: она прижималась к нему, а он продал свою жизнь, за которую так цеплялся… за единственный поцелуй. В следующую секунду он ощутил толчок и ее удивленный взгляд.       Гермиона разорвала поцелуй, который Малфой хотел бы растянуть на оставшуюся жизнь, и медленно осела на землю. Из ее груди торчала рукоять кинжала, который предназначался ему. Все вокруг засуетились, как если бы кто-то накрутил оборотов на десять Маховик, люди что-то кричали, барабаны трещали по швам от ударов, а он держал Грейнджер на руках, прижимая бездыханное тело. Это было их первое объятье.