Осенний сборник драбблов по БоЧжаням (по заявкам)

Ибо склоняется, чтобы пальцем оттереть след на белоснежнейшей подошве кроссовок. Они новые, эксклюзивная коллекция для vip-членов магазина, да и там тоже надо было успеть заказать. Ибо вздыхает с облегчением, что подошва легко оттирается, а потом слышит какой-то шум, распрямляется и находит причину суеты: опять его братюни лезут к группе 508, они же отделение художественной критики, они же задроты и тихони, с непроницаемыми выражениями лиц. Потому-то так и весело до них доебываться. Ибо-то вообще пофиг, ему из всей группы интересен только Сяо Чжань, да и то потому, что он когда-то похвалил футболку Ибо с очень неочевидной отсылкой к герою «Наруто», что автоматом сделало Сяо Чжаня если не крутым челом, то хотя бы достойным внимания. Не то чтобы у них как-то заладилось с общением. Максимум они изредка кивали друг другу головами в коридоре, а иногда Сяо Чжань притворялся, что его не видит, и в те разы Ибо весь день не реагировал, если даже Сяо Чжань аж говорил «привет». Странный он, конечно. Но не самый плохой. — Эй, отвязались. У нас треню перенесли на полчаса раньше или вы забыли? Опять хотите «Красным фениксам» продуть? Ибо влезает сразу в самую гущу, не особо разбираясь, кого именно задирают его коллеги по футболу. Они иногда заигрываются, и это такое себе. Ребята оглядываются на Ибо: — Ты идешь? А то раскомандовался тут? Ибо машет, не глядя: — Да, идите, я сейчас догоню. А потом поворачивается к Сяо Чжаню и Сай Уле, которая стоит с видом надувшейся библиотекарши, которая застала потрахушки между стеллажей. — Вы в порядке? Сай Уле фыркает, что-то бормочет и уходит, а Сяо Чжань кивает и смотрит на Ибо, а потом спрашивает: — А ты? Ибо тушуется, потому что, в плане? Как с ним что-то может быть не так? Или он по пути где-то пятно посадил? Да ебать! Ибо оглядывает одежду, даже подошвы, но, вроде, все чистое, безупречное. Как он сам. — Да все отлично, вроде? Ибо бросает взгляд на Сяо Чжаня, потом быстренько поднимает ногу, сгибая в колене, оглядывается назад, на подошву. Да не, все норм. Зря он напугался. Сяо Чжань перед ним улыбается мягко, как-то… по-родственному что ли? Так бы улыбался отец Ибо, если бы был не трудоголиком, а таким папкой из реклам, добрым, теплым, принимающим. Ага, щас. — Да, Ибо, все хорошо. Ибо почему-то тушуется от такого простого замечания, а потом, раз уж они тут, решает прояснить ситуацию: — Чжань-гэ, тут такое дело, — Ибо сомневается на секунду, стоит ли продолжать, но он уже давно планировал этот разговор, так что чего уж тянуть. Сяо Чжань смотрит внимательно, только жмурится слегка, когда солнце попадает в глаза, делая их янтарно-рубиновыми, — ты не пойми неправильно, просто у ребят дурь в голове. Ты не обращай внимания. Они вот видят, что ты весь такой добрый, вот и докапываются. Они просто по одежде судят, но ты не думай, они не со зла. И вообще, с тобой все норм! Серьезно! Ибо кивает головой, придавая своим словам убедительности и обнадеживающе оглядывает Сяо Чжаня с головы до ног. Тот одет скромно, и не то чтобы бедно, просто никакуще. И видно, что одежда видавшая виды, но опрятная, всегда чистая. Ибо не знает, как Сяо Чжань воспримет его поддержу — все-таки момент деликатный, да и братюни его иногда могут какую гадость сказать в запале. При Ибо такого не было, но он жопой чует, что они прям могут, могут. Сяо Чжань приоткрывает рот, жмурится на солнце, закрывает глаза козырьком ладони, Ибо пытается поймать его взгляд, но не успевает, так как Сяо Чжань просто берет, поворачивается и уходит! Посреди разговора! Нет, они не сказать, что много общались. Так только, в столовке пару раз, да когда у Ибо в одном семестре все время окно выпадало на перерыв у Сяо Чжаня и они изредка пересекались на большой поляне за главным зданием. Обсуждали что-то незначительное, типа злостных преподов или того, что появился новый любительский перевод старых эпизодов Наруто. Так-то Сяо Чжань обычно со своими друзьями тусит — судя по всему, он популярный среди ботаников, любимчик. Ибо их даже понимает. От Сяо Чжаня такой вайб идет… добрый что ли? Манящий. Греющий. А тут бац, и ушел. Ибо бы догнал, но он уже опаздывает на тренировку. Ему на футбол поебать, его танцы волнуют, но начальница курса ему так и сказала — сначала получи хорошие баллы за футбол, он важен для имиджа университета, а потом уже майся дурью с танцами. Ибо бы поспорил, что является большой дурью, но самому себе портить жизнь не хочется, поэтому он послушно прется на футбольное поле. Ведь отгрохали же. Видимо, оно красиво смотрелось в рекламных буклетах универа. Пфф. Ибо забывает о встрече с Сяо Чжанем до вечера, когда стягивает обувь при входе в свою собственную съемную квартирку. Она махонькая, довольно уродская, зато в двух шагах от универа. Кайф. Ибо расставляет обувь на специальной полочке и вспоминает почему-то ботинки Сяо Чжаня — простые, неприметные черные ботинки. Начищенные, без пятнышка, но как будто не принадлежащие никакому временному периоду, настолько вне моды, что прям как-то тоскливо становится. Ибо думает, не обидел ли он как Сяо Чжаня? Вроде, он ничего такого не сказал, но почему-то тот же ушел? Вот так резко? Мягкий, вежливый, спокойный, непрошибаемый Сяо Чжань просто взял и ушел. Ибо вспоминает об этом и наутро, когда почему-то решает надеть белую рубашку, которую ему мама купила еще перед поступлением и которую он надевал только в первый день, чтобы сфоткаться маме в аудиториях, а потом забыть, как страшный сон. Ибо накидывает сверху пиджак, который купил месяц назад, да все не знал, с чем носить. Выглядит по итогу бомбически. Но некстати в голову лезет образ Сяо Чжаня, который всегда носит либо нейтральные рубашки, либо однотонные футболки. Ибо думает, что, ну, у каждого свои предпочтения и возможности, и выбрасывает это из головы. Только Сяо Чжань теперь вспоминается на каждой чертовой перемене — где Ибо его не видит. На каждой гребаной лекции, где ему быть, естественно, не полагается. Да и вообще, Ибо никогда о Сяо Чжане особо не думал. Ну только если слегка, просто прикидывая, что сегодня они могут пересечься, а сегодня нет. Почему он теперь не вылезает из головы? Почему Ибо вдруг вместо прослушивания истории величайших каллиграфов вспоминает, какие-то детали невпопад: что Сяо Чжань всегда пьет чай из термоса, в столовой берет пирожки и рис (Ибо думал, что тот на диете, вон, стройный какой), что рюкзак у него глухо-черный, все учебники в обложках (чтобы не платить штраф), что Ибо никогда не видел его телефон. И все по отдельности невинное, обычное, не привлекающее внимание. А вот все вместе… Ибо почему-то с удивлением понимает, что понял про Сяо Чжаня то, что тот никогда и не скрывал. И что любой человек с глазами бы давно заметил. И что не является чем-то плохим или постыдным. Но что у Сяо Чжаня мало, очень мало денег. Ибо знает, что в универе учатся ребята по гранту, талантливые самородки из разных уголков Китая. Но он знает это с той же степенью вовлеченности, как то, что земля, типа, круглая, хотя и не совсем, и что в дождливые дни лучше брать зонт. Ибо прокручивает в голове свой вчерашний разговор с Сяо Чжанем, морщится, думает, что ну схуяли он вообще начал что-то такое втирать Сяо Чжаню. Лучше бы рассказал о новой фирменной игрушке по Наруто, что видел в торговом центре. Хотя, хотя, теперь получается, что и это Сяо Чжаню тоже лучше не упоминать. Или все-таки можно? Ибо впивается пятерней в волосы, дергает их слегка, вызывая этим вопросы у Чжао Цзэ, сидящего рядом. Ибо отбивается от расспросов и пытается придумать план действий. Самая жопа в том, что он не знает, что сказать Сяо Чжаню. При извинениях придется упомянуть причину его бестактных замечаний. А именно — материальное благосостояние Сяо Чжаня. Которое вообще никак не должно было упоминаться. А если не извиниться, то Ибо чует, что хрен он еще сможет посидеть с Сяо Чжанем на поляне за главным зданием, кусая яблоко и жалуясь на барахлящие кондиционеры в спортзале. Ибо думает о том, как лучше подловить Сяо Чжаня всю первую половину дня, вплоть до начала тренировок. А потом слышит где-то сбоку, почти отфильтровывая как ненужное: — Эй, замухрышка! Ибо замирает, как будто его поставили на паузу. Поворачивается медленно, идет тяжело. Его братюни стоят у лестницы неподалеку от спортивной площадки — не самое популярное место, здесь выходят из основного здания только если идут через пропускной пункт, который ведет к автобусной остановке через улицу. Ибо лихорадочно ищет знакомую макушку и, когда находит, то ощущает такой прилив адреналина, что тело как будто вскипает от введеной дозы. — Эй, не слышишь что ли, к тебе… Ибо ударяет в лицо так сильно, что болят костяшки, локоть и плечо. Соприкосновение с чужой челюстью люто противное. Ибо, если и дрался, то как-то умудрялся не квасить в лицо, но тут. Вэй Синь сплевывает на асфальт, крови нет, но глаза у него выпученные, злые. А потом набрасывается на Ибо без предупреждения и вопросов. Они дерутся не красиво, не постановочно, больше пытаясь уронить друг друга о какие-то поверхности, попасть кулаком хоть куда. Когда их растаскивают ребята под гневный свисток тренера, у Ибо порвана его белая рубашка, особенно плачевно выглядит оторванный карман, сквозь который виднеется замызганная пылью кожа. У Ибо саднит уголок губ, еще как-то дышать больновато, ребра не алё, да с брови что-то теплое капает. Тренер орет и шипит так, что аж уши закладывает, а они и без того у Ибо сейчас гудят так, как будто рядом с ним вдарили императорским гонгом. Ибо пытается найти Сяо Чжаня среди друзей и зевак, но, наверное, он ушел. Не захотел на все это смотреть. Ибо понуро кивает тренеру, обещает обязательно дойти до медпункта (ага, щас, размечтался) и извиняется несколько раз, обещая, что такое больше не повторится, мысленно благодаря небеса, что тренер тоже не хочет поднимать шумиху и привлекать внимание к этой драке письменными выговорами. Ибо хлопает Чжао Цзэ, чтобы тот шел на тренировку, мол, да все с ним будет в порядке, а потом подбирает брошенный неподалеку рюкзак, проверяет в кармане телефон, слава богу, цел, все-таки тот ударостойкий чехол ему не зря впендюхали в том магазинчике техники. Домой в таком состоянии тащиться неохота — сейчас бы прогуляться где, проветрить голову, но только в таком виде его даже в кафешку не пустят. Он только клиентов распугает. — Вот. Ибо сначала дергается от руки, появившейся в поле зрения, а потом только фокусируется на салфетке, которую ему протягивает Сяо Чжань. Ибо позволяет промокнуть себе лоб — фигасе, у него реально шла кровь, а он и не заметил. Судя по всему, кровотечение уже прекратилось, но, видимо, выглядит он офигеть как, с кровавой-то рожей. Ибо позволяет себе разглядеть Сяо Чжаня вволю, когда тот стоит так близко, что видно мягкость кожи, даже пробивающуюся щетину. Ибо почему-то становится смешно — не так, чтобы заржать и потревожить ранку на губе, но чтобы взгляд смягчился. Сяо Чжань замирает с салфеткой, которой аккуратно промакивал висок, и спрашивает, не глядя в глаза, а замерев где-то на разглядывании носа: — Что? Ибо все-таки улыбается, потом ойкает, потому что, блин, больно. Сяо Чжань цокает, Ибо пытается приструнить прущую изнутри радость — получается хреново. Ибо пытается облизать уголок губ, смочить, но смущается и передумывает, когда взгляд Сяо Чжаня перемещается на рот Ибо, а мягкие движения вдоль брови немного сбиваются. Ибо сипит неловкое: — Спасибо. Сяо Чжань только вздыхает, отнимая салфетку от лица Ибо и оглядываясь в поисках урны. Ибо продолжает внаглую рассматривать Сяо Чжаня, который еще не вышел из его личного пространства и стоит так, как будто бы они с Ибо только что… Ибо облизывает губы, получается немного больно, но терпимо. Ибо открывает рот, чтобы сказать что-то хорошее, что-то, может, даже дерзкое, красивое, но Сяо Чжань поднимает на него взгляд, и у Ибо все мысли улетучиваются: — Не стоило, Ибо. Когда Ибо отвисает от того, насколько же красиво выглядит Сяо Чжань, когда стоит так близко, и понимает смысл слов, то недовольно морщится: — Но они же говорили… — Ибо пытается подобрать слово, мозг отказывается кооперировать, — гадости! Сяо Чжань фыркает, а потом, заметив урну ближе к ограждению спортивной площадки, удаляется, чтобы выбросить салфетку. Когда он возвращается, Ибо не знает, куда себя девать. Рюкзак почему-то кажется тяжелым и мешающим. Сяо Чжань смотрит на него внимательно, а потом кивает в сторону выхода: — Пойдем поедим. Ибо выразительно указывает взглядом на свой внешний вид, чем вызывает смешок Сяо Чжаня: — Не волнуйся. Это семейное местечко. Там меня все знают и вопросов задавать не будут. Ибо послушно пожимает плечами: — Как знаешь, гэ. Только… И одновременно с его «только» Сяо Чжань оборачивается, смотрит строго и говорит с нажимом, как будто убеждаясь, что Ибо его сейчас поймет: — Я угощаю. Ибо открывает рот, закрывает, а потом кивает и подстраивается под шаг Сяо Чжаня — оказывается, когда он куда-то направляется, то идет очень быстро. Ибо рассказывает, как сегодня назвал имя волейболиста вместо имени каллиграфа, но он просто задумался и не тот тон назвал! Мысли путались! Он не виноват. Сяо Чжань смеется понимающе и рассказывает про то, как однажды вообще назвал литературного деятеля зомби. — Не может быть! Ибо искренне охает, представляя, как бы ему влетело за такой факап. Но Сяо Чжань только смеется: — Может, может. Мне пришлось из-за этого сдавать дополнительный реферат на тему неживых духов в китайской мифологии танского периода. Ибо морщится: — Отсто-о-ой!!! Сяо Чжань в ответ смеется еще громче и, оглянувшись на Ибо с улыбкой, начинает рассказывать про цензуру в третьем сезоне Наруто. Ибо про это знает, но ему настолько приятно это слышать из уст Сяо Чжаня, что он просто зачарованно наблюдает за тем, каким живым он становится, когда говорит о том, чем горит. Как очаровательно у него сужаются глаза, если он чем-то возмущается. И как правильно просто идти с Сяо Чжанем вместе под тенью деревьев в этот непримечательный, но такой бесценный теплый день.