Предательство и кровные узы

1974. Была прохладная июньская ночь. Крики были слышны, казалось, за много миль от поместья Лестрейндж. Воздух был неподвижен, пропитавшая его влага обещала скорое выпадение осадков, темные тучи, которые закрывали любой вид на звезды, угрожали пролиться с небес, как слезы. Любой сторонний наблюдатель, который, возможно, был там в то время, поклялся бы, что надвигающаяся буря была предзнаменованием, предсказанием событий, которые вскоре последуют. Еще более мучительный визг прорезал спокойную атмосферу, и когда голос достиг своего крещендо, первая стрела молнии пронзила небо, как лезвие, разрезающее мягкую плоть. За ней быстро прогремел гром, звук был настолько оглушительным, что почти заглушил следующую волну криков, раздавшуюся вскоре после предыдущей. С неба начал падать дождь, шторм теперь приближался к готическому особняку, и ветер начал тревожить тщательно ухоженные деревья и кустарники на нетронутой территории. – Закрой окно, будь добра. Я не хочу, чтобы Белла промокла, – тихо приказала Нарцисса другой ведьме, которая стояла рядом с ней в большой, замысловато украшенной спальне. Брюнетка-ведьма быстро повиновалась, грациозно подняв палочку и взмахнув ею. Витражное окно с грохотом захлопнулось, что было нелегко сделать из-за ветра, который теперь завывал, и дождя, хлеставшего по дому. Взгляд Нарциссы не отрывался от ее старшей сестры, которая лежала в большой бронзовой кровати с балдахином, ее темные волосы прилипли к поту, скопившемуся на лбу. Больше не крича, Беллатриса теперь использовала несколько драгоценных мгновений между схватками, чтобы попытаться отдышаться. Она встретилась взглядом с сестрой. — Теперь серьезно, Нарцисса. Скажи мне еще раз, почему она отказалась принимать какие-либо зелья, чтобы облегчить боль? – тупо спросила Пожирательница Смерти с каштановыми волосами, наблюдая, как Беллатриса корчится в агонии, когда ее настигла следующая схватка. Сестра собиралась ответить, но надтреснутый голос Беллатрисы заполнил комнату. — Потому что, – процедила она сквозь стиснутые зубы, — нет большей чести, чем чувствовать каждое мгновение этого. А теперь убирайся, Калиста. Брюнетка открыла рот, чтобы возразить, но Беллатриса уже приняла решение. — ВОН! – крикнула она, и Нарцисса быстро открыла дверь, чтобы выпроводить другую женщину. Калиста переступила порог, выглядя сбитой с толку, когда присоединилась к остальным, которые ждали снаружи комнаты. — Белла, это третий человек, которого ты выгнала из этой комнаты этим вечером, – мягко сказала Нарцисса, собираясь положить руку поверх дрожащей руки своей сестры. — Ни одна из них не заслуживает быть свидетельницей этого, — коротко ответила Беллатрикс. Ее сестра подошла, чтобы откинуть прядь волос, упавшую ей на лицо. — Да, конечно, — сказала Нарцисса, зная, что всегда лучше соглашаться с Беллатрисой, особенно сейчас, — Но убедиться, что ты и ребенок в безопасности – первостепенное дело... – Я бы никогда не позволила, чтобы что-то случилось с чем-то драгоценным... Беллатриса начала рычать, но была прервана еще одним сильным сокращением. – Я знаю, Белла, я знаю, – успокаивала Нарцисса. Ее внимание было привлечено к двери спальни, когда она снова открылась, и на этот раз волшебник с черными волосами и бородой просунул голову внутрь, не осмеливаясь войти в комнату без прямого разрешения ведьмы. — Простите меня, — быстро сказал он, прочищая горло, в то время как его темные глаза с беспокойством осматривали комнату. — Но Темный Лорд хотел, чтобы я убедился, что здесь все идет хорошо. Поведение Беллатрисы мгновенно изменилось, и она выдавила натянутую улыбку. — Родольфус, — прохрипела она, — скажи моему господину, что все идет гладко. В этот момент мне просто требуется больше уединения. — Но Белла, ты не думаешь, что вам нужна помощь? Я полагаю, что ребенок родится совсем скоро, — ответил муж Беллатрисы, чувствовавший себя некомфортно, находясь в комнате, когда его жена готовилась к родам, но больше обеспокоенный тем, что рассердит Темного Лорда, не предложив достаточной помощи двум ведьмам. — Хорошо, хорошо, приведите Софию обратно, — нетерпеливо сказала Нарцисса, жестом приказывая Родольфусу уйти, поскольку начиналась очередная схватка. Она знала, что Беллатриса не одобрила бы решение, но у Софии Долоховой уже было двое собственных детей, и она была бы самой полезной из всех присутствующих женщин-Пожирателей Смерти. Как и предсказывал хозяин дома Лестрейнджей, прошло совсем немного времени, прежде чем ожидаемый ребенок появился на свет. Он прибыл с пронзительным воплем, его голос был настолько громким, что не было необходимости объявлять об этом ожидающим волшебникам, которые были прямо за пределами спальни. Беллатриса была довольна звуками плача ребенка, которые заполнили комнату, зная, что она только что сделала то, что ей нужно было сделать, чтобы угодить своему хозяину. Ей потребовалось несколько минут, чтобы полежать на спине и отдышаться, а когда она села, чтобы осмотреть ребенка, которого только что родила, она увидела, что ее сестра заворачивает его в черное одеяло. – Кто это? — спросила она, вглядываясь в сморщенное красное личико, выглядывающее из-под пеленки. — Это девочка, Белла, — сказала Нарцисса с теплой улыбкой. Она подняла ребенка на руки и инстинктивно прижала племянницу к груди. — Хорошо, отдай ее мне, – скомандовала Беллатриса, протягивая руки, но сестра быстро покачала головой. — Нет, Белла. Он хотел увидеть ребенка прямо сейчас, — обеспокоенно ответила Нарцисса, когда встретилась взглядом со своей старшей сестрой. Беллатриса прикусила нижнюю губу, затем махнула рукой в сторону двери. — Да, конечно, я чуть не забыла. Иди, отнеси ее к нему. Нарцисса повиновалась без лишних слов, покидая спальню с драгоценносью, над которым Беллатриса хлопотала девять месяцев. — Вы хорошо справились, мадам Лестрейндж, — сказала София, собираясь положить руку на плечо молодой матери, но Беллатриса отмахнулась от нее. Обычно она была холодна к чьей-либо физической привязанности, кроме привязанности своей сестры, и особенно сейчас, она опасалась, что Темный Лорд будет чем-то недоволен ею. Если бы у нее была с собой палочка, она, возможно, прокляла бы наглую ведьму за то, что та посмела прикоснуться к ней, но, к счастью для Софии, ее палочка лежала забытая на комоде в другом конце комнаты. Поэтому она молча ждала, пока София начнет убирать тряпки, надеясь, что скоро услышит похвалу, которой жаждала всю свою беременность. Ей хотелось потребовать, чтобы кто-нибудь сообщил ей о том, что происходит за пределами комнаты, но она сохранила самообладание. Только когда дверь снова открылась и ее сестра вернулась к ней с ребенком, она снова начала нормально дышать. — Отдай ее мне, — повторила Беллатриса и на этот раз Нарцисса подчинилась, с улыбкой передав ей дочь. Беллатриса прижала ребенка к сгибу своей руки, слегка откинув одеяло, чтобы получше рассмотреть ее морщинистое личико. — Он был доволен? – тихо спросила Беллатриса, опустив темные глаза на своего ребенка, не смея поднять взгляд на сестру, так как боялась услышать, что она потерпела неудачу. — Да, он очень доволен, Белла, — ответила Нарцисса, и молодая мать завизжала от восторга, как подросток от этого открытия, напугав новорожденную, которую держала на руках. — Теперь ты должна поднести ее к груди, чтобы она могла поесть, – вмешалась София, и Беллатриса позволила помочь ей поместить ребенка туда, куда нужно. Ребенок без проблем прижался и начал сосать. Возникло неприятное ощущение, которое заставило Беллатрису почувствовать желание снова передать ребенка своей сестре. Но она заставила себя терпеть, зная, что от нее и только от нее зависит вскормление отпрыска Темного Лорда. Это была самая высокая честь, о которой она когда-либо могла мечтать, если не считать рождения его ребенка. Лорд Волдеморт не вошел в комнату, чтобы воздать Беллатрисе Лестрейндж какую-либо похвалу в ту ночь. Скорее всего, он взял ее мужа и других волшебников, которые присутствовали при родах, в Лондон, чтобы терроризировать и убивать магглов. Это считалось чрезвычайно особенной ночью, когда его наследник вошел в мир, и особая ночь требовала особого празднования; он позволил своим последователям пытать и убивать без указания или причины. Когда Беллатриса услышала об их занятиях на следующий день, она заревновала, ведь ей пришлось пропустить это. Беллатрисе было дано разрешение назвать малышку, и поначалу это задание заставило ее насторожиться, так как она задавалась вопросом, не было ли это своего рода испытанием. В течение следующих нескольких дней, пока она отдыхала, женщина обдумывала это снова и снова, напрягая свой мозг, пытаясь вспомнить, упоминал ли Темный Лорд какое-то имя или фамилию, которую она не могла вспомнить. Только когда она, наконец, поговорила с ним лицом к лицу через пять дней после рождения их дочери, у нее наконец появилась возможность спросить о его мнении, и она узнала, что в его семье не было женщин, которых он хотел бы почтить. В конце концов, она выбрала Кассиопею, семейное имя в Доме Блэков. — Это красивое имя, моя верная слуга, — сказал лорд Волдеморт, когда Беллатриса сказала ему. Ведьма просияла от гордости за похвалу. — Я полностью, безмерно унижена, мой господин, — ответила Беллатриса, опустив голову так низко, как только могла, лежа в постели. Ранее в тот же день он отругал ее, когда она чуть не выпрыгнула из кровати, чтобы поклониться, когда он вошел в комнату, — Но я должна еще раз спросить об имени ребенка. — В чем проблема, Белла? — спросил он, и сердце Беллатрисы затрепетало в груди, как и каждый раз, когда он называл ее по прозвищу, которым пользовались только члены семьи и близкие друзья. — Мы договорились об имени, милорд, но я все еще задаюсь вопросом, какая фамилия была бы подходящей для нее. Мы могли бы использовать Лестрейндж, но поскольку она не дочь Родольфуса, я нахожу это не очень подходящим. Если, конечно, милорд не пожелает сохранить в тайне ее происхождение, чтобы обеспечить безопасность... — У меня нет намерения держать ее существование в секрете. Мои последователи и остальной мир узнают, что у лорда Волдеморта есть наследница, и будут дрожать при мысли, что однажды она поможет мне править ими всеми. Беллатриса покраснела от удовольствия, когда он произнес эти слова, ее охватило новое чувство гордости, поскольку она была в восторге от того факта, что сделала все это возможным, что она была выбрана для вынашивания его ребенка, что теперь он снова был с ней наедине в хозяйской спальне. — Поскольку у меня нет фамилии, то Блэк была бы наиболее подходящей. Эта фамилия ассоциируется с престижем, чистотой крови и верностью моему делу. Беллатриса не протестовала против его решения, хотя и почувствовала небольшой укол сожаления о том, что она не разделила бы фамилию с дочерью Темного Лорда, даже если бы родила ее. На мгновение она подумала о разводе с Родольфусом только для того, чтобы разделить эту связь, но быстро передумала; ее желание оставить мужа, с которым она прожила всего несколько лет, уже было опровергнуто ее хозяином еще до того, как они обсудили рождение наследника. Это был день, когда Беллатриса чувствовала себя особенно храброй и выразила свое желание вступить в роман с Темным Лордом. Она не была уверена, решил ли он проигнорировать ее ухаживания или не понял их, но он объяснил, что самое главное, чтобы семьи Блэк и Лестрейндж сохраняли свои прочные связи друг с другом. Какими бы не были его мысли по поводу ее предложения, Беллатриса чувствовала себя крайне униженной, но все еще была предана ему, как всегда. Итак, ребенок был известен как Кассиопея Элладора Блэк, и последователям лорда Волдеморта быстро стало известно, что он зачал ее от Беллатрисы Лестрейндж. Родольфус, всегда набожный Пожиратель Смерти, свободно хвастался честью выбора своей жены любому, кто был готов слушать. Прошло совсем немного времени, прежде чем новость достигла остального магического населения. Мысль о том, что лорд Волан-де-Морт воспроизвел наследницу, вселила страх в сердца многих; в министерстве начали возникать разногласия относительно того, следует ли прилагать усилия для уничтожения ребенка. Предвидя такую реакцию вечно пугливого магического правительства, девочка провела свои первые годы в доме своей матери и поместье Малфоев, которое всегда находилось под защитой группы Пожирателей Смерти. Когда ей исполнилось три года, ее отец начал настаивать на том, чтобы она присутствовала на некоторых его "допросах", чтобы научиться, — занятие, которое будет подпитывать ее ночные кошмары вплоть до подросткового возраста. Беллатриса была так же одержима отцом своего ребенка, как и всегда, и ее увлечение им только росло с годами. Несомненно, она испытывала привязанность к своему ребенку, но ее приоритетом всегда было дело ее хозяина; она думала о том, чтобы любить свою дочь, только когда сам лорд Волдеморт выразил удовлетворение Кассиопеей. Поскольку ее внимание почти всегда было сосредоточено на чем-то другом, юная ведьма получала большую часть родительской любви от Нарциссы. Под руководством своего отца она начала обучаться магическим искусствам в очень юном возрасте. Он был в восторге от того, что к четырем годам она смогла освоить несколько заклинаний с помощью палочки Беллатрисы, и вскоре начал учить ее более сложным заклинаниям. Только когда она отказалась использовать магию, чтобы пытать маленькую полевую мышь, лорд Волдеморт впервые потерял терпение. С тех пор он будет рассматривать любые колебания или противодействие выполнению его команд как неподчинение. Его наказания были такими же жестокими, как и следовало ожидать от Темного Лорда. К удивлению тех, кто встречался с ней и знал, какими были ее родители, Кассиопея оставалась добрым, чутким ребенком. Чем старше она становилась, тем больше привыкала к тому, что ее родители уходили на миссии и рейды, и она становилась ближе к Пожирателям Смерти, которые заботились о ней в их отсутствие. Нарциссе нравилось проводить время со своей племянницей вне влияния Беллатрисы, и когда она узнала, что беременна, была более чем взволнована тем, что у ее будущего ребенка есть старшая кузина. Кассиопея, которой было шесть лет, когда родился ее двоюродный брат Драко, никогда не общалась с другими детьми. Ей нравилось гладить новорожденного по платиново-светлым волосам и петь ему песенки, которые она сочинила. Не раз ее приходилось забирать из детской. Спустя месяцы после прибытия Драко по всему магическому сообществу поползли слухи о том, что незаконнорожденная дочь Темного Лорда демонстрирует монументальное магическое мастерство, и начали распространяться слухи о том, что она была способна творить абсурдные заклинания, такие как заставить извергнуться спящий вулкан или разоружить семерых волшебников одновременно. Нагнетание страха среди волшебного народа побудило к действию, и Министерство организовало и попыталось вырвать ее из лап Пожирателей Смерти. Однажды ночью, когда они узнали, что Волдеморт отправился убивать магглов со своим самым доверенным внутренним кругом, министр Евгения Дженкинс отправила большую часть своих авроров в резиденцию Лестрейндж, чтобы забрать девочку. В течение многих напряженных минут казалось, что удивленная горстка Пожирателей Смерти вот-вот уступит их атаке. Но Темному Лорду было немедленно отправлено сообщение, и он аппарировал обратно, чтобы защитить свое потомство, как раз вовремя, чтобы убить большинство авроров. С тех пор было решено, что она всегда будет находиться под его или Беллатрисы защитой, без каких-либо исключений. В течение почти года Кассиопея была вынуждена стать свидетельницей множества пыток, похищений и убийств, поскольку ее родители не собирались замедлять свою деятельность. Люциус, который теперь начал смотреть на мир по-другому с тех пор, как у него родился сын, однажды предположил, что видеть столь жестокие вещи – нехорошо для шестилетнего ребенка. Это был первый раз, когда Белла применила к нему Непростительное проклятие. Спасительной милостью Кассиопеи, как и для остального магического сообщества, так и для магглов, стало падение лорда Волдеморта. Ей больше не приходилось видеть, как калечат и убивают людей. Ее мать едва уделила несколько минут, чтобы утешить ее, прежде чем отправиться с Родольфусом и Рабастаном, чтобы попытаться найти их хозяина. Вскоре после этого Лонгботтомов пытали до безумия, чтобы получить информацию, и Кассиопея потеряла свою мать, также приговоренную к пожизненному заключению в Азкабане. Любовь, которую она разделяла со своей тетей, дала ей шанс на борьбу, и Малфои были настроены воспитывать ее теперь, когда родителей не стало. И, как назло, бывшему Пожирателю Смерти из ближнего круга, известному как Северус Снейп, было поручено присматривать за ней как можно лучше, поскольку у него были дружеские отношения с Малфоями. У зельевара были страшные предупреждения от Альбуса Дамблдора о том, что независимо от того, что произойдет в ближайшие несколько лет, дочери лорда Волдеморта необходимо получить образование в Хогвартсе, иначе другие темные влияния, окружающие ее, могут привести к разрушению мира.