Алмазный восход

      Весь день Джая провела у Тасфии Умире. Она заправляла постель, убирала со стола, подавала чай, который приносили слуги. Также она помогла написать одно письмо, чему была беспредельно рада.       Впервые за последний год от неё есть хоть какой-то толк. И она точно знает, что заслужила и еду, и ночлег в этом дворце.       Приходила дочь Тасфии — Иман бинт Хасан аль-Фархад Хатун. На ней было тёмно-синее энтари, расшитое золотым узором. Колье, тикка, кольца, браслеты — всё казалось таким неестественным. Весь разговор со своей матерью, лучезарной и вечно улыбающейся женщиной, Иман поджимала губа и безэмоционально отвечала.       Джае даже стало жалко Умире, что всеми силами старалась привлечь внимание дочери, заинтересовать ту в беседе. Разве можно так относиться к своей матери, что явно тянется к тебе?       Сама Джая всегда хотела иметь семью, любящих маму и отца. И её поражало, что Иман Хатун может не ценить всё это.       И когда дочь Умире ушла ужинать с Райхан Кадым, Тасфия грустно повернулась к окну. Она никак не могла понять, почему Иман стала так холодна. А ведь раньше она всегда улыбалась, смеялась и радовалась каждому дню.       — Госпожа, — Бахиджа вошла в покои матери халифа, когда закончила все дела с казначеем гарема. — Вам ещё нужна Джая?       — Нет, — равнодушно махнула рукой Тасфия, показывая, что та может забирать служанку, если ей нужно.       Убирающая со стола чайный сервиз Джая удивлённо глянула на хазнедар. Та кивнула в сторону выхода, намекая, что стоит поторопиться.       Бахиджа считала, что рабыню Кахир-бея нужно переодеть перед походом к халифу. Не могла она в таком простом платье отправить её, грехом считала такое издевательство над девушкой. Поэтому, когда Джая вышла из покоев Умире, хазнедар сразу приказала забрать у неё поднос с грязной посудой и повела на выход из этого крыла.       — Куда мы? — тихо спросила Джая, стараясь запомнить бесчисленные коридоры дворца. Но голова закружилась от быстрого темпа ходьбы Бахиджи и постоянных поворотов.       — Пойдёшь прислуживать халифу во время ужина.       — Халифу? — и так огромные глаза служанки округлились ещё больше. Она нервно сжала рукава платья, не ожидав такого исхода событий. — Я же собственность Кахир-бея, а не халифа, разве нет?.. — осторожно, издалека начала она.       Но женщина лишь засмеялась, сразу понимая, почему Джая так испугалась.       — Ты не записана в гаремную книгу, успокойся. Просто уберёшь со стола.       Бахиджа остановилась у одной из дверей в небольшом коридоре и открыла тяжёлую створку. Она обернулась, чтобы подтолкнуть Джаю внутрь, но увидела её глаза полные испуга и сдерживаемых слёз. Джая опустила голову, не смея смотреть на хазнедар.       — Боги, Боги, за что ты мне такая? — Бахиджа шагнула к ней ближе, обхватывая худые плечи руками. — Никто тебя на ночь к халифу не отправляет, говорю же. Что ты плачешь?       Но слова женщины явно её не убеждали.        — Я… я… — Джая замотала головой, сжимая руки в кулаки. От слёз, которые она сдерживала, в глазах потемнело. — Я не хочу!       — Чего не хочешь?       Джая судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться. Её сердце стучало так сильно, что казалось, все обитатели гарема сейчас его слышат.       — Джая! — тогда Бахиджа с силой встряхнула неожиданно так раскисшую девушку, заставляя перестать. — Ещё раз повторяю, что ты просто уберёшь со стола! Ты не такая уж и красавица, чтобы с Райхан Кадым соревноваться. Да и халиф просто хочет взглянуть на тебя, так как…       Хазнедар замолчала. Но Джая уже подняла на неё любопытные глаза, а значит эти слова подействовали. Стоит закончить.       Бахиджа наклонилась к ней ближе, шепча на ухо.       — Твой Кахир-бей с детства один из самых близких друзей Селима аль-Фархада. И чтобы тебя тут пристроить, он всё рассказал халифу. Наш господин просто хочет посмотреть на девушку, которую спас его друг. Да и я подозреваю, что Кахир-бею ты приглянулась.       Джая шмыгнула носом, чувствуя, как успокаивается, но слеза всё же скользнула по щеке. Она сама от себя такой эмоциональности не ожидала. Всегда была спокойной и тихой.       — Так что тебе следует показать себя халифу во всей красе, чтобы он после в хорошем свете описал тебя Кахир-бею. Может и замуж удастся за молодого мирзу выйти. Халиф даст на то согласие, я уверена. Не придётся даже по поводу разных каст переживать.       Джая кивнула, соглашаясь. Только вот сердце ныло, в груди неспокойно было, а в мыслях не то, чтобы хаос, а настоящий ураган. Она не могла понять, что её беспокоит больше — страх или отчаяние.       Тогда хазнедар завела её в комнату, полную ненужных никому платьев и лехенг-чоли.       — А для чего тогда меня переодевать? — продолжала вытирать раскрасневшийся нос Джая.       — Первое впечатление — самое красочное впечатление. Я же для тебя стараюсь. Иначе мне придётся с тобой долго возиться в этом гареме.       Бахиджа долго рассматривала одежду, стараясь найти что-то на странную Джаю. В гарем брали коренастых девушек, с пышной фигурой. А та вся какая-то… несуразная.       — Держи, — хазнедар достала небольшой камис из розовой ткани с рукавами по локоть и золотыми узорами.       Его мало кто носит, так как в нём первое время ходила Ведана, приехавшая как подарок единственному шехзаде, удачно окончившему военную службу. После её прозвали Райхан — «надежда». Но сейчас Бахиджа и забыла уже обо всей этой истории.       — И юбку наденешь.       Женщина нашла юбку из похожей ткани и кинула в руки невольницы.       — Переодевайся. Я жду тебя.       Когда она вышла, Джая быстро сняла лёгкое платье и завязала на талии юбку, цвет который был ей явно к лицу. В груди камис был немного большеват, но волосы прикрывали этот недочёт. После она вышла в коридор к хазнедар.       — И правда замарашка. Ты собралась идти к самому халифу с такими космами? Собери их.       — Но мне велик камис…       Бахиджа прошептала какую-то молитву себе под нос и потянула девушку обратно в комнату. Она взяла с полки небольшую коробочку, и в её пальцах сверкнули небольшие булавки.       — Какая ты худющая, — хазнедар оттягивала ткань камиса в разные стороны, стараясь понять, как можно исправить такой недочёт.       Джая не удивлялась тому, что Бахиджа говорит о ней, как о вещи. Да и в покоях халифа, и правда, любой человек должен появляться лишь в самом лучшем виде. Кем бы ты не был, для чего бы не пришёл.       — Вот и всё, — Бахиджа отошла, осматривая свою работу. Теперь не так видно, что ткань на груди просто топорщится. — Волосы собери.       Удивительно, но даже спустя год руки помнили, как делается одна из самых любимых причёсок Джаи. Она быстро заплела четыре небольших косички и две крупнее, а после закрепила их лентой на затылке. Теперь и оставшиеся распущенные волосы не лезли в глаза.       Она ожидала от Бахиджи какой-то похвалы, но та только одобрительно кивнула.       — Пойдём. Мы и так уже скоро опоздаем.        Джая не сопротивлялась, когда Бахиджа хазнедар потянула её за собой в коридор дворца. В это время служанки и наложницы уже собирались в общей комнате, чтобы поужинать. Они смеялись, болтали друг с другом и явно не испытывали такую тревожность.       Бахиджа не обращала на них внимания; она быстро шла по коридору, а Джая следовала за ней. Когда они проходили мимо общей комнаты, нос уловил запах жареного мяса, вареных овощей и фруктов. Желудок сразу заныл, но Джая всё же надеялась, что после сможет поесть.       — Запоминай то, что я тебе говорю, — строго начала Бахиджа, так как хотела поскорее отправить девушку в дом Кахир-бея и забыть об этой заботе. — Как можно меньше смотри по сторонам, оборачивайся, двигай руками. Да даже с ноги на ногу не переступай, пока он о чём-то не попросит. Не чихай и не кашляй, это неуважение. Не мечтай, а внимай каждое слово, которое он говорит. Переспрашивать не вздумай даже!       Бахиджа грозно глянула на новенькую, слегка останавливаясь.       — Я знаю все эти правила.       — Я тебе сказала у Умире молчать, а ты болтать начала!       — Но ведь всё хорошо закончилось, я…       Джая не успела договорить, так как хазнедар больно ударила её по спине своей увесистой рукой.       — У халифа не вздумай своевольничать! И даже не смей ему что-то говорить, если он не спросит. А если будешь отвечать, то обращайся к нему только «мой господин» или «повелитель».       В этот раз Джая решила промолчать о том, что прекрасно знает всё это, так как тоже коренная жительница Фира-Рактара — получать ещё один удар по спине не хотелось. Поэтому она молча следовала за хазнедар, слушая все указания и поучения.       — Ужин уже скоро закончится. Держи.       Бахиджа забрала у одной из служанок расписную тарелку с халвой и передала Джае. Все остальные сразу поклонились, приметив старшую гарема.       А Джая продолжала разглядывать девушек, рассматривать украшения на их головах, длинные платья, расшитые золотом и серебром. Продолжала окидывать глазами коридоры, украшенные мозаикой. На стенах были изображены различные сцены из жизни Богов, а также из истории Фира-Рактара.       — Всё запомнила? Там будет ещё несколько девушек.       — Хорошо.       Бахиджа приказала страже открыть двери и на последок постучала Джаю по плечу, чтобы она выпрямила спину. У хазнедар ещё были дела, которые нужно решить, — сегодня впервые за полгода Тасфия Умире хотела попробовать отправить к сыну другую наложницу, не Райхан.       Джая вошла в покои халифа, сразу опуская голову, как и следовало. Но девушки молча указали ей рукой на балконные двери, за которыми на время ужина разместился Селим аль-Фархад.       Мужчина стоял у самых перил и держал в руке позолоченный кубок. Джая узнала его, так как эмир, у которого она жила, был зависим от алкоголя, хотя это запрещено религией. И из таких кубков пили вино на севере, ведь там это считалось священным напитком.       Стараясь беззвучно ступать, Джая подошла к столу. В центре оказалось пустое место, поэтому она поставила халву прямо туда. Грязную тарелку и приборы служанка забрала и передала слугам в комнате.       А затем встала у стены, как и сказала Бахиджа хазнедар. Но Джая не опустила глаза к полу. Она рассматривала спину халифа, мерно пьющего пьянящий напиток. На затылке слегка вились волосы цвета мягкого песка на берегу. Из-за заходящего солнца они могли показаться рыжими.        Джая подумала, что при свете дня он будет выглядеть совсем иначе. А еще она подумала, как же хорошо, что у неё забрали фруктовый нож.       В голове поселилась навязчивая мысль отрезать небольшой локон, а после отнести его какой-нибудь местной ведьме. Ведь сколько страданий эта семья принесла не только ей, но и многим жителям… А сам халиф Селим сколько успел натворить за время своего недолгосрочного правления…       Но тогда Фира-Рактар останется без халифа. И, возможно, Селима ещё не свергли с этого места только из-за того, что у него нет сыновей, которых можно посадить на престол. А может его хорошо защищают гвардейцы и Великий визирь.       Халиф снова поднёс кубок к пухловатым губам с чересчур резкими углами. На щеках со слишком бледной для рактарцев кожей играл румянец то ли от жары и свежего воздуха, то ли от алкоголя.       И только серые глаза выдавали в нём такого же обычного человека, как и все. Джая подумала, что он мог бы быть даже красивым, если бы не его надменность и высокомерие, которые, казалось, излучала вся его фигура. Да и с какой ненавистью и незаинтересованностью Селим смотрел на Ясу…       Халиф резко развернулся, отчего она даже не успела опустить глаза. Но Джая поспешила это сделать, не желая портить впечатление. Тогда она сможет быстрее уехать из этого места в дом Кахир-бея. А там правила уж точно не такие строгие.       Но Селим лишь молча опустился на подушки и заметил халву.       Это единственная сладость, которую он ел.       Он потянулся к ней, но задел пустой кубок, и тот с противным скрежетом свалился на голубую плитку. К лицу служанки сразу поднялась краска, так как он явно сделал это специально. Но, казалось, Селим даже не обратил внимания. Он отломил кусочек халвы и поднёс к приоткрытым губам, но в последний момент не положил в рот.       Джая быстро подошла к столу, не поднимая глаз, и забрала упавший кубок с пола.       — Принеси ещё вина.       Молча кивнув, Джая поправила слегка смявшийся кончик скатерти и направилась на выход.       Халиф нахмурился. Обычно после звучит фраза: «Как пожелаете» или «Конечно, мой господин». А она молчит и уходит, не поклонившись.       — Ты меня поняла?       Джая вспомнила, что перед халифом нужно кланяться, даже если просто отходишь на несколько минут. Он же не эмир. И уж точно не какой-то мирза.       Служанка развернулась, приклоняясь в знак извинений. Она хотела обратиться к нему и сказать то, что следовало, но язык будто отнялся. «Он ведь не эмир, — повторяла она про себя, — он не мой господин. Не мой… Что я?.. Он мой халиф!»       — Что-то не так? — с каждой репликой голос Селима становился всё тяжелее. От этого её всю начало потряхивать. Она полностью провалила задание Бахиджи.       Джая молча отрицательно покачала головой. А после замерла, как одна из статуй Богов в саду, всё больше бледнея с каждой секундой.       — Ты должна отвечать, когда с тобой разговаривают.       Когда губы девушки приоткрылись, Селим ожидал наконец услышать от неё хоть слово, но в дверном проёме балкона показалась Тасфия Умире.       Увидев её, Джая сразу же постаралась придать своему лицу выражение полной покорности, смирения и спокойствия. Но Селим продолжал с недоумением смотреть на неё, выдавая с головой.       — Как твои дела, сын мой? — сразу с порога улыбнулась Тасфия, проходя мимо Джаи. Она её не заметила.       Халиф поднялся на ноги, поднося руку матери к губам, а после ко лбу. Тасфия с улыбкой наклонилась к нему, бережно поцеловала в щёку.       Пока они рассаживались на подушки за столом, Джая старалась успокоить испуганное сердце. Она не знала что ей делать — уходить и выполнить просьбу халифа или остаться стоять и ждать своего приговора.       Как бы она не хотела, но страх был сильнее её.       — Ты кажешься каким-то грустным, — Умире провела тёплой ладонью по лицу сына, рассматривая синяки под глазами. С каждым днём его взгляд становился всё более измученным и холодным.       — Ничего не нужно. Ты можешь идти к себе, Джая.       Служанка вздрогнула, услышав своё имя из жестоких уст. Она снова глубоко поклонилась и попятилась назад, сжимая в пальцах ножку от кубка.       Тасфия подняла глаза на новенькую, которую не заметила. Глаза служанки блестели на солнце, но стоило ей переступить порог комнаты, как по щеке сразу скатилась слеза.       — Что случилось? — Умире обеспокоенно посмотрела на сына.       — Она имеет дерзость не отвечать, когда с ней разговаривают.       Тасфия поджала подкрашенные помадой губы. Весь сегодняшний день Джая провела в её покоях, и Бахиджа успела рассказать госпоже то, что думает о новенькой. Хазнедар считает, что та замолкает, именно когда пугается.       — Оставь её. Она принадлежит Кахиру.       — Какая разница? Это не отменяет того, что я её халиф.       Тасфия не стала отвечать. Она знала, что если сейчас скажет хоть слово, то наговорит лишнего. А пришла она сюда не для того, чтобы рассуждать со старшим сыном о чувствах низшей касты.       — Селим, — женщина накрыла ладонь сына, с которым явно что-то было не так. Его взгляд казался ей не таким полным жизни, как раньше, мутным. И она сразу узнала этот взгляд, спустя год после смерти халифа Хасана, предыдущего халифа. — Ты пил?       Селим усмехнулся, опуская глаза на нервно подрагивающие пальцы матери. Но промолчал.       — Зачем? — взмолилась Тасфия, сильнее сжимая его руку. — Что с тобой? Скажи мне.       Умире повернулась к нему, обхватывая руками лицо, так сильно схожее с лицом его отца. Молодой халиф улыбнулся, глядя в ее глаза.       — Всё хорошо, мама.       — Зачем ты поддаёшься этому соблазну? — прошептала Тасфия, убирая светлые волосы подальше от родного лица сына. — Это запрещено, ты знаешь. Зачем?       — Я по-другому не выдержу. Вы знаете это.       Тасфия прикрыла глаза. Она знала, что он прав. Он не выдерживал. Даже его отец, который и сам был подвержен этому пороку, не выдержал. Поэтому он и умер. Но не могла же Тасфия потерять и сына из-за алкоголя и этого проклятого трона, который странным образом высасывал из каждого нового халифа все силы.       — Я приказала привести к тебе девушку, — решая, что не стоит говорить с ним об этом сейчас, перевела тему Умире. — Но, думаю, стоит отправить её обратно. Ты сейчас…       — Нет. Пусть приходит.       Тасфия ещё больше нахмурилась. Когда последний раз Селим соглашался на присутствие наложницы в своих покоях? Помимо Райхан, конечно.

***

      — Наложница? — Райхан поражённо уставилась на Иман, которая абсолютно спокойно рассказывала подруге о планах своей матери обзавестись внуком-шехзаде. — Это же просто немыслимо!       — А что в этом такого? — Хатун пережёвывала индейку, запивая сладким чаем. Она пожала плечами, осматривая сразу опечалившуюся Райхан. — Он халиф. К нему должны ходить наложницы, чтобы он смог продержаться на троне.       Райхан подскочила со своего места, расправляя ткань шароваров.       — Да я сама могу родить ему сына, если так надо!       — Ты не можешь, — Иман снова положила в рот небольшой кусочек. — Как выяснилось. Хотя может проблема в моём брате. Узнаем.       — Узнаем, когда у этой наложницы уже живот начнёт расти? Тогда мы узнаем?!       — Перестань кричать и сядь на место, — голос Хатун ожесточился. — Ты себе проблем только найдёшь. Я потом не буду тебе помогать перед братом отчитываться.       Но Райхан её не послушала. Да Иман и не стала останавливать ту, когда Кадым пошла на выход из покоев подруги. Хатун сейчас больше волновало то, как прошёл разговор Саида и Селима. И удалось ли её жениху вообще встретиться с халифом.       Райхан пробежала мимо общей комнаты гарема, которая уже гудела от разговоров о том, что в халифу отправили наложницу. Они проводили взглядом расстроенную Кадым и с большим усердием стали обсуждать происходящее.       Свернув в коридор, который ведёт к покоям халифа, Райхан вытерла слёзы. Она была уверена в том, что Селим не примет к себе никого. Да она даже представить себе не могла, что Тасфия, которая к ней всегда хорошо относилась, поступит так!       В конце коридора показал одинокая женская фигура. Девушка была в яркой юбке и камисе, цвет которых выделялся в ещё пока неосвещённом коридоре даже во время заката.       Райхан ужаснулась. Это была одежда, в которой она первый раз ходила в покои Селима.       «Они правда считают, что Селим примет её, если оденут так же, как меня?..» — Кадым сжала пальцы, быстрее направляясь к наложнице.       Но Джая поздно подняла глаза, ведь Райхан уже замахнулась. Невольница не успела отклониться и получила сильный удар по и так заплаканному лицу.       После испуга в покоях халифа сил не осталось, и Джая упала на колени. Она не понимала, за что с ней так обращаются, но просто не могла заставить язык слушаться. «Может меня наказывают за молчание у халифа?..» — проскользнула мысль в её голове.       — Ты… — Райхан вспомнила, как Бахиджа бегала вокруг этой новенькой. — Кахир… он…       Глаза Джаи округлились, когда она увидела такое прекрасное, но озлобленное лицо Райхан Кадым перед собой. Губы задрожали, и она поспешила закрыть голову руками, но не успела. Госпожа замахнулась и ударила её вновь.       — Убирайся из этого дворца, — зашипела Райхан. — И никогда не возвращайся. Иначе…       — Райхан!       Кадым вскинула голову, когда услышала до боли знакомый и властный голос. Теперь её хорошим отношениям с Тасфией Умире окончательно конец.       Заметив заминку, Джая отползла подальше от Райхан. Сильные руки испуганной Бахиджи сразу подхватили худую новенькую с пола и подняли на ноги.       — Ты что творишь? — Тасфия сжала пальцами браслеты на руках. — Пристало ли тебе так себя вести? Ты мать дочери халифа! Ты уже лучше всех, кто живёт в стенах гарема! Как ты смеешь такое вытворять?       Бахиджа коснулась покрасневшей щеки подопечной, рассматривая заплаканное лицо. Тасфия уже рассказала ей о неудаче Джаи в покоях Селима.       — Госпожа, я… — начала Райхан, приклонив голову перед Умире. — Я не понимаю, зачем вы отправляете в покои халифа наложниц. Он не хочет их видеть.       — Тебе ли судить, кого он хочет видеть, а кого нет, — продолжала гневаться Тасфия. — В следующий раз я прикажу высечь тебя, как следует, и ты поймёшь своё место. Поняла меня, Райхан?       — Да, госпожа, простите.       Но Райхан всё же чувствовала радость от того, что это новенькая такая грустная возвращалась обратно. Значит Селим всё же прогнал её…       Но последующие слова Умире разбили все надежды Райхан.              — И причём здесь Джая?       — Но как же?.. Я разозлилась… Вы ведь её отправили к халифу… Я… — залепетала Кадым, впервые попадая в ситуацию, когда её могли легко выгнать из дворца.       — Что ты несёшь? — ещё больше разозлилась Тасфия.       Женщина подошла к наложнице, хватая её за подбородок. Она всмотрелась в большие голубые глаза, которые ещё два года назад были совсем невинными. За них Умире и выбрала эту девушку для сына.       — Наложница сейчас у халифа. Как ты смеешь бить слуг без причины?       Бахиджа вытерла очередную слезу, скатившуюся к подбородку Джаи, и наклонилась к её уху. «Иди ко всем», — шепнула она и подтолкнула невольницу к общей комнате.       Пока Джая бежала в гарем, Тасфия продолжала отчитывать потенциальную невестку за этот проступок. От этого голова ещё больше раскалывалась.       Джая вбежала в общую комнату, где девушки заканчивали ужинать. И ей показалось, что целая сотня глаз в момент обратилась к ней. Она бросила на пороге кубок из-под вина и двинулась в сторону Самиры, что так же, как и утром, сидела за самым дальним столиком в одиночестве.       Но девушки, как пчелиный рой, побежали за рабыней, испортившей привычный порядок вещей, и окружили её.       — Ты была у халифа?       — Ты та наложница?       — Улю ведь забрали, как наложницу. Она ушла к халифу.       — А ты тогда что делала там?       Со всех сторон посыпались сотни вопросов, но Джае хватило лишь одной последовавшей фразы, чтобы разозлиться. «Она же немая», — это прозвучало так чётко среди невыносимого гомона.       — Джая, Джая, Джая! — закричала она, отчего все отшагнули назад, будто неизвестная рабыня прокажённая.       Одна из девушек, поскользнувшись на подоле своей юбки, свалилась на пол, так как не ожидала услышать от новенькой и слова. За эти сутки все уже сочли её не говорящей.       — Меня зовут Джая!       Самира подскочила со своего места, увидев, в каком состоянии вернулась её новая знакомая. Она направилась к притихшей толпе, расталкивая служанок и наложниц.       — Я не немая! — Джая дёрнула ленту на затылке, вырывая вместе с небольшим количеством волос, и бросила им в ноги. — И я не наложница! За кого вы все меня принимаете?!       Бахиджа показалась в проходе, так как услышала крик ещё в коридоре к покоям халифа.       — И вообще, — Джая дёрнула камис за декольте, вырывая все булавки. — Этот камис мне велик!       Несколько капель крови упали на пол, когда иголки задели тонкую кожу на пальцах. Все снова стали перешёптываться, поглядывая то на старшую гарема, то на бьющуюся в истерике новенькую.       Заметив их взгляд, Джая тоже обернулась. Она сжала ладони в кулаки и с полным боли взглядом посмотрела на Бахиджу.       Но женщина не успела приказать страже схватить её, как невольница побежала на выход из гарема.       — Держите её! — крикнула Бахиджа.       Джая бежала к выходу, в голове вертелся один вопрос: «Где я?». Она не понимала, как сюда попала и зачем всё это. Кахир казался спасением, но он привёл её сюда, в это проклятое место!       Жизнь в доме эмира научила её быстро бегать, так как там постоянно из курятника сбегали куры, а её, как самую младшую, отправляли их догонять. Поэтому и сейчас Джая представляла, что бежит за небольшим кричащим созданием, которое выводит её к воротам в сад.       И с того момента она верит в то, что у каждого из нас оберегают мёртвые, ведь она и правда вышла к тем самым воротам, через которые Кахир завёл её во дворец. Вот только стража точно не выпустит её.       Джая остановилась посередине холла, рассматривая высокий потолок, расписанный яркими узорами. Они замерцали в глазах, голова закружилась. Вроде ещё недавно бессмысленные кляксы стали выкладываться в голубую птицу. Концы её перьев украшали алмазы и золотые украшения.       Птица летела над цветами, которые, кажется, стали спускаться с потолка к Джае и вплетаться в её волосы.       — Она здесь! — визгливый женский голос раздался за её спиной.       От этого крика хрупкое видение стало рушиться. В последний момент Джая постаралась ухватиться за волшебные цветы, но её руки соскользнули, и она рухнула на мраморный пол. Стража у ворот поняла, что эта рабыня сбежала и двинулись к ней.       Джая снова взглянула на потолок, но птица и цветы пропали — остался только бессмысленный голубо-синий узор.       Но она не собиралась так легко сдаваться. Разве можно? Хотя её жизнь никогда не имела вес, как и цель, которой не было. А ведь она всегда хотела быть частью чего-то целого.       Туфли, которые ей дала Бахиджа на поход к халифу, оказались не такими скользкими, как предыдущие. Поэтому Джая приподняла и так задравшийся подол юбки и побежала в сторону распахнутого настежь окна.       Подоконники в Фира-Рактаре всегда делали низкими, поэтому без труда Джая взобралась на него и краем глаза за мгновение обдумала ситуацию. Она на первом этаже, а значит падать придётся меньше двух метров.       Руки стражи на долю секунду позже потянулись к ней, чем она спрыгнула, зажмурившись. Но Джая не успела даже коснуться ногами земли, как кто-то схватил ее и прижал к себе.       Подстриженные кусты, свежие цветы, яркий закат, светлые стены дворца и тёмная одежда — всё смешалось, когда Джая повалилась на землю. Но приземление оказалось на удивление мягким.       Резко открыв глаза, она встретилась с тёмным, но одновременно светлым взглядом человека, которого совсем не ожидала здесь увидеть.       — Что же ты делаешь, Джая?.. — несмотря на сложившуюся ситуацию, мирза тепло улыбнулся, убирая её волосы со своего лица.       — Кахир-бей…