Алмазный восход

      Нет, всё же Кахир-бей и правда послан Богами к ней. Он смог оправдать Джаю перед Бахиджой и стражей, которые спустились в сад, пока они пытались подняться. И даже страшно представить, как бы отреагировали на то, что Джая лежит на постороннем мужчине, если бы она была записана в гаремную книгу. Да её бы сразу казнили вместе с Кахиром!       — Простите, Кахир-бей, — всё же прошептала Джая, когда они уже больше десяти минут молча расхаживали по саду.       Рука мирзы лежала на золотистом кушаке, пока он раздумывал над произошедшем. Джая свалилась ему на голову из окна. Чудесно!       — Я очернила ваше имя и это непростительно, но я всё равно хочу выразить своё сожаление, — Джая опустила голову, не в силах смотреть в его глаза.       — Давай начнём с того, что ты перестанешь называть меня так официально. Просто Кахир, — он краем глаза глянул на невольницу, продолжающую теребить ткань камиса, который ей явно великоват.       — Но вы же…       — На «ты», Джая. Сколько тебе лет?       — Мне…       Мирза даже подумать не мог, что такой простой вопрос заставит её задуматься.       — Около восемнадцати. А может уже девятнадцать. Я не знаю.       — В смысле? — Кахир был искренне удивлён таким заявлением.       Джая пожала плечами, всё ещё продолжая избегать его взгляда. Он вздохнул и тоже опустил глаза к сопровождающей дорогу клумбе.       — Ты не помнишь или тебе запретили об этом говорить ещё в детстве?       В Фира-Рактаре немало жителей считали, что по религии запрещено праздновать день рождения. Поэтому многие родители даже не разрешали говорить детям дату их рождения остальным, чтобы ни в коем случае кто-то не посчитал их отступниками.       — Нет, нет. Я не помню. Мне было примерно пять, когда меня забрали из дома. Я просто забыла.       Кахир глянул на солнце, что уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в самые глубокие оттенки. Он хотел, чтобы Джая рассказала ему свою историю уже будучи жительницей его дома, а не гарема Селима.       — Вот. А мне двадцать. Я не такой уж и старый, чтобы называть меня на «вы».       Уголки её губ слегка приподнялись. Этот жест явно не был лишь из вежливости, поэтому Кахир не смог сдержать улыбку в ответ.        — Я помню, как мы с Селимом играли здесь, — Кахир указал на поляну с небольшим фонтаном, не зная, как продолжить диалог. — Мы были как два брата. И Саид за нами постоянно ходил следом.       — Саид?       Джая остановилась возле фонтана, опуская загорелые руки под воду. Плеснув ей в лицо, невольница почувствовала себя хоть немного лучше. После всей этой ситуации с халифом и Райхан Кадым до сих пор дурно.       — Сын Великого визиря. Тот часто приезжал и оставлял сына поиграться с нами.       Кахир сел на бортик фонтана, рассматривая странные желтоватые пятна под тёмными глазами Джаи. Такие появляются только после слёз и бессонных ночей.       Девушка снова наклонилась, складывая ладони, чтобы не пролить воду. Но та всё равно просачивалась между пальцев. Каплями падала на землю, слегка задевая юбку и оставляя на ткани тёмные дорожки.       — Хотя о чём это я? — мирза ударил ладонями по своим коленям, поднимаясь. — Я хотел узнать, что случилось. Я не встречал ни одной девушки, что прыгала бы на меня из окна.        Несмотря на осознание всего ужаса ситуации, Джая не смогла сдержать рвущийся из горла смех. Но она в спешке прикрыла рот ладонью и выпрямилась, отводя глаза.       — Ещё раз простите… То есть прости. Извините…       Джая застонала от отчаяния, когда окончательно запуталась в словах. Желание замолчать снова стало подкрадываться, но она не хотела ему поддаваться. У халифа она убедилась, что этот странный страх может привести к не самым лучшим последствиям.       — Успокойся, успокойся, — Кахир засмеялся, поглаживая её по спине. — Расскажи, что случилось.       И она начала. Сначала неуверенно, обдумывая каждое слово, но уже через несколько минут Джая разошлась. Она рассказывала и удивлялась самой себе. Редко ей удавалось так легко разговаривать с малознакомыми людьми, но Кахир внушал доверие. Он слушал, не перебивая, и только изредка задавал вопросы, чтобы наконец разобраться. Его тёмные брови постоянно приподнимались, а глаза всё больше округлялись. Он никогда не думал, что за сутки жизнь человека может настолько кардинально измениться. Хотя мирза сам внёс в её жизнь столько событий.       В какой-то момент Джая не выдержала и широко улыбнулась. Это было так странно: говорить с ним так, будто они знакомы немало лет. Когда она закончила, Кахир долго молчал, обдумывая услышанное.       Его удивляло то, что между ними нет барьера. Джая очень образована, и её речь ни на каплю не отличалась от его. Рабыня выражалась даже лучше, чем многие госпожи.       Ещё Кахира удивляла эта странная улыбка. Он не раз видел, как женщины прикрывают ладонью лицо, так как при искреннем выражении эмоций становились видны дёсны. А у Джаи была улыбка, не скрывавшая ни одного зуба. Да и немногие люди не стесняются такого большого количества морщин у глаз, носа и рта при смехе.       — Я не удивлён, — единственное, что смог произнести Кахир после её суточной истории. — Прекрасно знаю и Селима, и Райхан. Это в их манере.       — Не знаю, почему я так расстроилась от слов повелителя. Но Райхан Кадым… я просто не ожидала, — Джая сжала руками голые участки рук, чувствуя, как по ним бегут мурашки от вечернего ветра. — Но это не оправдывает меня. Я виновата, ведь именно ты привёл меня сюда. Каждый мой поступок отпечатался и на тебе.       Кахир шёл дальше, изредка молча поглядывая на спутницу. Джая понимала, что он не винил её, но всё равно чувствовала себя должной мирзе, ей было безумно стыдно. А это чувство, несмотря на всю силу других чувств, было несравнимо ни с одним из тех, которые ей уже пришлось пережить. Даже стоя на невольничьем рынке, невольница не испытывала столько смущения.       Наконец, Кахир нарушил молчание.       — Раз ты настолько считаешь себя виноватой, то у меня есть идея, как ты можешь извиниться, — он двинулся дальше, поднимая глаза к балкону халифа.       Постукивая пальцем по камню, Селим рассматривал побережье. На нём был лишь лёгкий халат и ночные брюки. Видимо, наложницу он уже отправил обратно в гарем. От этой мысли Кахир только еле заметно усмехнулся.       — Наверняка ты ещё не знакома с Иман Хатун… Но ты можешь произвести на неё хорошее первое впечатление и получить поддержку.       На самом деле Кахир приехал сюда лишь из-за одного — Саиду так и не удалось встретиться с Селимом и обсудить свадьбу с Иман. Из-за прошедшего дождя многие дороги размыло, и его карета утонула в грязи.       — Уверен, что от Бахиджи тебе ещё прилетит за всё… И она тебя завтра возьмёт с собой утром к Умире. Попробуй как-то оторваться и передать Иман Хатун письмо.       Кахир достал из кармана, скрывающегося под кушаком, небольшой свёрнутый листок. Сердце Джаи пропустило удар — у него отношения с сестрой халифа? Для чего тогда она здесь?..       — Это письмо твоего авторства? — как можно более равнодушно спросила Джая, убирая записку в карман юбки под камисом.       — Нет, нет, конечно. У меня с Иман Хатун отношения… натянутые, так скажем. Меня только попросили передать.       Джая не стала расспрашивать от кого оно и зачем передавать. Видно, что Кахир ей не доверяет и не станет рассказывать все местные секреты так сразу.       Они двинулись дальше по саду, но мирза стал сворачивать в сторону ворот в гарем — уже поздно, и Джае лучше вернуться ко всем. Но ему всё-таки нужно объясниться перед ней.       Он вкратце пояснил ей ситуацию. Оказалось, что Кахир в серьёзной ссоре с отцом из-за службы, от которой он всеми силами старается уклониться. Но его отец считает, что любой мирза, чтобы заслужить титул эмира, обязан отслужить три года в армии, как и все. И постоянно тыкает носом в то, что Селим и Саид уже прошли этот этап мужской жизни.       — И в доме предостаточно слуг, так что тебя сразу заметят. А отец не согласится, пока я не напишу заявление об уходе в армию. Поэтому я попросил Селима подержать тебя в гареме до того момента, пока я не решу вопрос с отцом.              — Я всё понимаю, конечно, — улыбнулась Джая. — И ещё раз большое спасибо за то, что выкупил меня. Если бы не ты… я бы не знаю, что было. Думаю, он бы заморил меня голодом до смерти.       — Не благодари меня за это, Джая. В этом нет ничего такого.       Кахир сделал паузу, чтобы перевести дух. Джая внимательно наблюдала за ним. Она была уверена, что он хочет рассказать ей что-то важное. Но что она могла сделать, если он не знал, как начать?       — Думаю, уже поздно, — разрушил все её ожидания молодой мирза одной фразой. — Тебе пора возвращаться. Все девушки уже легли спать.       — Мне это даже на руку, если честно.       Перекатившись с пятки на носок, Джая сцепила руки за спиной, снова ожидая, что Кахир всё-таки соберётся с мыслями.       — Тогда спокойной ночи, Джая.       Она не успела ответить, как он уже повернулся к ней спиной и направился в другую часть сада. «Спокойной ночи», — сказала невольница мысленно, но так и не решилась ничего добавить вслух.       И ей снова было стыдно, но уже за свои сомнения и поспешные выводы о Кахир-бее.       Джая зашла во дворец, и стража с грохотом захлопнула за ней двери. Мужчины внимательно наблюдали за ней, чтобы в этот раз она не решилась бежать через окно. Ведь им после отвечать за её побег может не своей головой, но точно шкурой.       Но неуживчивая служанка практически беззвучно ступала по мраморному полу, прислушиваясь к звукам из общей комнаты.       Тишина.       Джая неспешно прошлась по коридору, давая возможность тем, кто ещё не уснул, сделать это. Вряд ли после её истерики многим захочется наблюдать за тем, как она переодевается и спокойно укладывается спать, перед этим заставив всех изрядно побегать и выслушивать крики Бахиджи.       Рабыня остановилась перед огромной дверью, которая, казалось, так и норовила показать всем своим видом ужас, который переживают жительницы помещения. Она была слегка приоткрыта, и часть коридора освещалась только за счёт больших окон под высоким потолком общей комнаты. Некоторое время Джая стояла и размышляла, стоит ли ей вообще входить, но потом, пересилив себя, всё же проскользнула в небольшую щель.       Все, кто болтал, сразу улеглись на тюфяки, боясь, что это Бахиджа пришла на их еле слышные голоса. Джая сделала вид, что ничего не заметила, и прошла к своему тюфяку, который уже уложили на нужное место.       Она старалась переодеваться как можно тише и сразу легла под одеяло, прикрывая глаза. В животе заурчало от голода, но выбора нет. Если сейчас старшие гарема услышат, что она встала и пошла на кухню, то будут в ярости. А их терпение Джая смогла истратить за сутки своего пребывания в гареме.       Завтра придётся ответить за всё содеянное.

***

      Стараясь поспеть за Бахиджой, Джая снова почувствовала вину за свою истерику. Сегодня утром её лишили еды, — как будто с рынка и не возвращалась — но Самира смогла передать ей небольшой кусочек лепёшки. Да и душу грела мысль о том, что обычно за попытку побега сажают в темницу на несколько дней голодать, так что не всё так плохо.       — Бахиджа, — застонала Джая, замедляясь. — Дай попить хотя бы. Я не могу уже.       — Думать надо было головой! Ты что мне вчера здесь устроила?       — Я очень расстроилась.       — Все здесь расстраиваются! Если перед твоими глазами появляется золото и мрамор, это не значит, что ты стала госпожой. Это всё не тебе принадлежит.       — Я понимаю и не претенду…       — Всё. Ты — служанка. Ты должна работать. А ты возомнила себя госпожой, да ещё и богатой. Так не бывает. У тебя нет прав на это всё, даже если ты принадлежишь Кахир-бею. И сейчас ты будешь делать то, что я скажу. А не то…       Бахиджа замолчала, когда к ней подошли другие девушки, показывая одежду, которую принесли Тасфие Умире для сегодняшнего дня.       — Тебя надо палками по пяткам пороть. А Кахир-бей тебя защищает! — продолжала гневаться хазнедар, когда девушки пошли дальше по коридору. — Надо ему сказать, чтобы он перестал тебя жалеть.       Джая убрала руки за спину, крепко сжимая пальцы собственных рук. Это был единственный жест, который выдавал её обиду на женщину.       — А если я ненадолго отлучусь, то ты накажешь меня? — невольница коварно улыбнулась. Хорошо, что Бахиджа вспомнила про Кахира. А то Джая бы так и забыла передать письмо Иман Хатун.       — Куда тебя опять несёт, нерадивая ты девчонка? — возмутилась Бахиджа. — У меня уже руки чешутся приказать туго завязать верёвкой твою тощую шейку.       — Мне теперь даже в туалет отойти нельзя? — продолжала спорить Джая. — Я, конечно, рабыня, но мою физиологию никто не отменял.       Бахиджа снова зашептала какую-то молитву, а потом махнула в сторону коридора, ведущего к ближайшей уборной.       — Какими словами она выражается! Иди!       — Спасибо, спасибо, Бахиджа! — Джая радостно несколько раз поклонилась и побежала в сторону нужного коридора.       Наверное, ей не стоило так сильно выражать свои эмоции. Но уж больно сильно она хотела помочь Кахиру, чтобы он понял, что не зря её спас. А то если подумает, что она абсолютно бесполезна…       Джая не хотела размышлять на эту тему. Она не бесполезная.       — Самира, — невольница проскользнула через толпу девушек и поравнялась с потенциальной подругой. Она как раз вовремя появилась в этом коридоре.       — Джая?       Самира недоверчиво посмотрела на неё, но Джая уверенно сделала шаг навстречу.       — Ты что тут делаешь?       — Мне нужно быстро узнать, где комната Иман Хатун. Бахиджа сказала ей кое-что передать, — Джая всеми силами старалась смотреть прямо в тёмные глаза собеседницы, но при этом выглядеть не напряжённой. Она прекрасно знала, как сделать так, чтобы в ложь поверили. Уж больно часто ей приходилось врать в доме эмира, чтобы съесть ещё какую-нибудь сладость с хозяйского стола…       Поудобнее взяв корзину, которую держала в руках, Самира указала на коридор, ведущий к покоям сестры халифа.       — Спасибо большое!        Джая улыбнулась и, бросив последний взгляд на рабыню, поспешила в указанном направлении. Самира, не спеша, направилась в другую сторону, к прачечной.       В народе всегда мнения разделялись. Кто-то считал, что дворец — сказка, в которую суждено попасть лишь избранным. Другие же, что это место, куда попадают только грешники, чтобы найти свою мучительную смерть.       И, расхаживая по коридорам, Джая никак не могла решить, кто из них был прав. Может на ней какой-то грех? Поэтому она здесь?       Она приметила небольшой закоулок, про который говорила Самира и свернула туда. Над ней сразу возвысились резные двери. Узор с белой плитки на стенах плавно переходила на дерево и золотые ручки.       — Меня Бахиджа хазнедар к Иман Хатун отправила, — Джая осторожно преклонила голову перед стражей, которая без объяснений всё равно не пустит её к сестре халифа.       Но те, видимо, не слышали про произошедшее вчера вечером, поэтому легко впустили служанку в покои Хатун.       Джая думала, что ничего интереснее покоев халифа быть не может, но ошиблась. Наверное, зайдя сюда, можно и без годовых медитаций попасть в нирвану.       Окна выходили прямо в сад, и, так как покои Иман Хатун находились на самом первом этаже дворца, внутрь пробирались ветви деревьев. А в Фира-Рактаре всегда были лето или весна, поэтому витражные стёкла имелись не во всех проёмах. Но от улицы спасали розовые полупрозрачные шторы, висевшие не только на окнах, но и на бежевых стенах.       Невольница сразу приметила девушку на мягком диване. Она читала какую-то книгу, а в руке разместилась разноцветная трубка кальяна. От него по помещению разносился приятный фруктовый запах, смешанный с горьковатым табаком. И, вероятно, золотые колонны, подушки на полу и ковры уже впитали этот аромат.       — Госпожа, — позвала Джая, так как Иман даже не обратила внимания на её приход.       Только тогда Хатун обернулась, мотнув ржаво-коричневыми волосами. На удивление, они не были собраны, хотя гаремные законы красоты гласили, что девушку украшали косы и сложные причёски.       — Да?       Иман спустила босые ноги с дивана, и лодыжки сразу прикрыла нежно-розовая юбка. И это чоли под цвет с золотистыми листами и спускавшийся от плеч лёгкий палантин… Одежда никак не сочетались с её красными глазами и зеленоватым выражением лица.       — Иман Хатун, — Джая шагнула к ней, стараясь не смотреть в глаза, и достала небольшое свёрнутое письмо. — Кахир-бей попросил меня передать это вам.       Тогда лицо Иман всё же переменилось. Она поднялась с дивана, не расправляя ткань одежд, и забрала записку из рук служанки. Джая отметила, что Иман очень похожа на своего брата. Но всё её лицо, шею, зону декольте и оголённый живот покрывали мелкие веснушки. И наверняка поэтому она скрывала руки под тканью — кожа на них тоже повержена таким пятнам.       Не отдав приказ служанке уходить, Иман сразу развернула письмо, быстро пробегаясь глазами по строчкам с грубоватым почерком. Саид всегда как-то по особенному криво выводил гласные буквы.       Иман не смогла сдержать улыбку, когда поняла, что её возлюбленный просто не доехал до дворца. А она уже вся извелась, так как Селим так и не пришёл к ней поговорить. Она представляла самое худшее…       Взгляд госпожи сместился с письма на руки служанки, которая ей его отдала. На подушечках пальцев правой руки имелись неглубокие царапины.       — Ты же та рабыня Кахира, которая вчера устроила переполох? — Иман сомкнула пухлые губы, блестевшие от сладкого масла, и стала рассматривать девушку перед собой.       — Мне очень стыдно за это, — пробормотала Джая, так как не знала, что отвечать на такое.       «Стыдно, когда чувствуешь себя униженной, но не можешь этого показать», — подумала Хатун, которая даже не могла никому рассказать о том, что чувствует. Только Райхан. Но у той и своих проблем навалом.       — Не беспокойся, — Иман села на пол за стол, беря в руки тонкую бамбуковую палочку с заострённым концом. На небольшом листке, который Хатун подготовила заранее, стали выводиться буквы древесным углём. — Когда у тебя встреча с Кахиром?       Джая замялась. Она не знала, чего Кахир вообще от неё хочет. А когда он придёт в следующий раз?..       — Я не знаю, — так и ответила невольница.       Но Иман лишь отмахнулась. Она знала, что Кахир приезжает во дворец почти каждый день. И встретиться Джае с ним намного проще, чем ей с Саидом, потому что никто не станет задавать лишних вопросов. Мало ли служанок к господам тянется?..       — Передашь.       Иман поднялась, быстро сворачивая письмо, и вручила в руки Джаи. Та растеряно осмотрела молодую госпожу. Та наверняка даже младше, чем она сама.       — Иди.       Джая молча вышла из покоев госпожи, неся в руках свернутый лист. Ей оставалось только ждать. И ждать, и ждать, пока Кахир не появится.       «Здесь он знаменитая личность…» — вздохнула служанка, убирая записку в карман, и направилась обратно к Бахидже, которая, наверняка, уже начала что-то подозревать. Хотя у неё столько работы…

***

      — Это её любимая игрушка.       Райхан забрала у одной из служанок небольшого деревянного слоника, выкрашенного в ярко-розовую краску. На лбу и клыках появлялись жёлто-голубые точки, а иногда просматривались и целые слова.       Селим принял слоника и, как ребёнок, стал рассматривать его.       — Она дала ему имя?       — Баба. Она называет его Баба, — прищуривая печальные глаза, произнесла Райхан. — Четыре месяца назад был её первый день рождения, и она уже что-то может сказать. К примеру, по вечерам она зовёт вас.       Селим слышал, сколько яда она вкладывала в слова, как Райхан обидно из-за всей сложившейся ситуации. Халиф даже не знал, что в нём столько злости, а может ему просто хотелось отомстить всему миру за то, что он не мог быть рядом с Ляйсан?       — Почему ты не говорила мне об этом?       — Я посчитала, что вас незачем беспокоить такими пустяками. К тому же, к вам теперь ходят наложницы, — не смогла удержаться Райхан и всё же произнесла это, вскидывая голову.       Горько усмехнувшись, Селим махнул рукой страже и слугам, чтобы они отошли подальше. У него тоже было, что сказать дорогой Кадым.       — Тебе не кажется, Райхан, что всё твоё своекорыстие начинает просачиваться наружу? Ты стала совсем бездушной? — спросил он, и его голос повысился. Халиф не хотел унижать её при слугах, но не мог сдержать весь накопившийся гнев.       Быстро заморгав, пока он не смотрит на неё, Райхан постаралась успокоиться. За эти два года — даже больше — их общения она так и не поняла, что на самом деле творится у него на душе, и не знала, как ей себя вести. Но Кадым точно знала одно: если она скажет хоть слово в защиту своего поведения, то Селим её осудит.       — Ты считаешь, что нельзя отрывать меня от дел ради Ляйсан, но приходишь ко мне на ночь?       Райхан быстрее направилась вперёд, присматривая за дочерью, которую за руку ведёт одна из её служанок. Но Селим схватил её за плечо, разворачивая к себе лицом.       — Ты совсем забылась, Райхан? Отвечай, когда я с тобой разговариваю.       Она не могла перебороть себя и поднять на него полные обиды глаза. Но ей всё же пришлось это сделать, когда халиф больно сжал её челюсть, поднимая голову.       — Ты считаешь, что мечта стать моей женой важнее, чем твоя собственная дочь? Ты правда так считаешь, Райхан?! При этом ты ещё смеешь заикаться о наложницах?       На светлом лбу выступила вена, которая всегда была признаком того, что поступок человека непростителен. Райхан всегда старалась помалкивать, когда видела эту выступающую полосу на его лбу. Да и сейчас руки Селима потряхивало от гнева, из-за чего кожа Кадым под напряжёнными пальцами заболела ещё больше.       — Я… — она сглотнула, стараясь не смотреть ему в глаза, — я… я считала…       Райхан запнулась, не зная, как объяснить ему, что не могла позволить себе думать о ребёнке, когда на кону стоит её собственная жизнь. Но Селим убьёт её, если она произнесёт это вслух.       На его ладонь капнуло несколько слёз, но гнев они не умерили. Поэтому халиф ещё больше наклонился к ней, сквозь зубы произнося на самое ухо:       — Или ты будешь воспитывать Ляйсан, — хотя ты и так обязана это делать, нося титул Кадым, — или это сделает кто-то другой. Ей лишь год, и если она перестанет с тобой встречаться, то быстро забудет. Да и ты не сильно много времени проводила с ней, чтобы она привязалась к матери.       Тогда истерика всё же пробралась наружу, и Райхан не смогла сдержать рыдания. Селим вручил ей в руки любимого слоника дочери и сразу отпустил, когда Ляйсан Хатун обернулась к родителям. Она указывала на них, что-то говоря служанке, которая придерживала её за руку.       — Ляйсан сегодня ночью останется со мной, — бесстрастно произнёс халиф, поправляя синий палантин. — Передай моей Умире.       — Как пожелаете, мой господин, — сквозь слёзы пробормотала Райхан и присела в глубоком поклоне, когда Селим пошёл дальше, не смотря на неё.

***

      Отправив ещё одну ложку с рисом в рот, Джая продолжала равнодушно слушать болтовню Ули за соседним столиком. Та вернулась от халифа уже после истерики новенькой — разгорячённая Бахиджа с криком отправила всех спать, так что наложницу видели немногие. И поэтому все сразу налетели на неё и ждали рассказа о ночном «приключении».       Джая же, не желая участвовать в этом, лишь делала вид, что слушает, но на самом деле думала о своём. Ведь, наверное, стоит хоть немного попытаться влиться в этот алчный коллектив…       — Я сначала думала, что это дурной знак, когда Умире устроила нам эту встречу, но потом успокоилась — он такой благородный и заботливый. И такой ласковый, — тараторила Уля, погружаясь в какие-то свои мечты.       Она не хотела рассказывать, что на самом деле Селим аль-Фархад почти не разговаривал с ней. Что он сказал лишь пару фраз, а после хикалмы сразу уснул. Уля просидела так на кровати около десяти минут, не зная, что делать — уйти или остаться. Но она всё же решила сделать вид, что тоже заснула.       Вот только халиф уже через час проснулся и отправил её ко всем.       — Он сожалел о том, что по закону может жениться только на той, что родила ему сына, — продолжала выдумывать Уля. — Сказал, что у нас всё ещё впереди, и я буду Джунам…       — Перегибаешь палку, Уля, — улыбнулась наложнице Самира, попивая горячий чай. — Даже Райхан не удалось его женой стать, а ты сможешь? Не смеши.       — Я его люблю, в отличии от Райхан. Это мне и поможет.       — Мы тут все по идее должны любить повелителя. А ты его разлюбишь, как только он твоим мужем станет, — Самира громко засмеялась, жалостливо надувая губы.       — Тебе за это следует отрубить язык, — зашипела Уля, чувствуя подступающий стыд. Хотя всё же многие здесь мечтают оказаться на её месте.       — Это тебе следует отрубить язык. За ложь.       Скучающая Джая заинтересованно подняла голову, когда за спиной Ули выросла изящная фигура Райхан Кадым. А то слушать сказки Ули без доказательств не очень интересно.       Да и не только её больше занимает реакция главной наложницы халифа. Все с интересом стали оборачиваться к Уле, когда появилась Райхан Кадым.       Самира тут же опустила нос в свою тарелку, посмеиваясь. А Уля вся сжалась, будто боялась, что ее сейчас схватят и уволокут. Но никто не спешил этого делать. В конце концов, она и правда теперь тоже наложница халифа.       — Как ты смеешь трепаться? Всё, что происходит во время хикалмы, должно оставаться в покоях халифа.       Неожиданно в Уле снова появилась пару мгновений назад потерянная смелость. Она хмыкнула, глянув краем глаза на Кадым.       — Ну это вы, госпожа, ничего не делаете в покоях повелителя, поэтому не хотите разглашаться. А я уверенна, что уже через пару месяцев смогу гордо объявить о своей беременности.       Джая усмехнулась и подпёрла подбородок рукой. Уля явно себя переоценивала. Потому что уже через пару секунд, как и предполагала Джая, охваченная гневом и обидой Райхан схватила наложницу за светлые волосы, оттягивая назад.       — Да ты мне ноги должна целовать, — она сильнее намотала волосы на кулак, тем самым демонстрируя каждой наложнице в этой комнате, что на глаза халифа и Умире им лучше не попадаться. — Ты даже не Икбаль. В этом доме ты никто.       Уля, закусив губу, молчала. Поскольку прекрасно знала, что если скажет что-то Райхан, то после проблем не оберётся. Да и Иман Хатун её подруга, так что всегда оправдает ту перед халифом.       И Райхан почувствовала, как злоба, все еще кипевшая внутри, постепенно улетучивается. Она отпустила наложницу, мысленно успокаивая себя: «Я уже год стараюсь… Она не сможет забеременеть за раз…»       Взгляд госпожи прошёлся по комнате и остановился на невольнице, что в одиночестве с удовлетворением на лице уплетала свой ужин.       — Джая.       Служанка, которая уже прогадала исход событий с Улей и снова заскучала, оторвалась от еды и подняла голову. Брови сразу исказились, так как Джая уж точно не хотела разговаривать при всех с Райхан Кадым. Тем более после случившегося вчера.       Госпожа приподняла подол юбки и прошла через небольшие столики к самой стене, где сидела Джая.       — Я хотела перед тобой извиниться, — голос Райхан сразу переменился на более доброжелательный. — Ты ни в чём не была виновата, а я тебя обвинила. Это неправильно.       Джая более уверенно взглянула на Кадым и слегка улыбнулась. Но всё же здесь слишком много лишних глаз даже для такой милой беседы. Поэтому служанка только приложила пальцы ко лбу, давая понять, что извинения приняты.       И как только Райхан скрылась за поворотом, подальше от взглядов невольниц, она не смогла сдержать слёзы обиды и жалости.       Теперь она осталась одна.       Ей казалось, что её руки и ноги связали, а в рот воткнули кляп, чтобы не кричала во сне. И она, как могла, сдерживала себя, боясь привлечь внимание. Хотя служанки, что следовали за ней по пятам, уже непонимающе переглядывались.       Но она знала, кто точно мог хоть несколько слов ей сказать.       — Иман, — прошептала Райхан, когда двери в покои сестры халифа закрылись.       — Боги, что случилось?       Обхватив плечи подруги, Иман усадила её на подушки возле столика. И ей даже не нужно было ничего делать, как Райхан уже начала выплескивать весь тот яд, который ей передал Селим.       Но её ожидания не оправдались.       — Как ты до этого додумалась? — Иман закашляла, когда в лёгких оказалось слишком много сладковатого дыма. — Ткнуть халифа носом в то, что он мало времени проводит с ребёнком. Ты в своём уме, Райхан?       — От того, что он халиф, дело не меняется! Ляйсан его дочь!       — Дело не в том, что он халиф, — Иман сильно сжала своё колено, подтянутое к груди. — И Ляйсан он любит. Но пару дней назад сожгли город. Город, Райхан! Сколько людей там жило, одним Богам известно! И все они погибли!       — Причём тут этот город? Мы говорим о его отношении ко мне и Ляйсан.       Иман тяжело вздохнула и на секунду прикрыла глаза. Её щёки покраснели от негодования, а губы сжались.       — Город сожгли в знак протеста его правлению! Чего непонятного? Моему брату сейчас точно не до твоих проблем. И с Ляйсан он пытается видеться. На, — Хатун протянула наложнице трубку кальяна, — может у тебя голова просветлеет.       — Я не буду.       Веки Иман слегка расслабились, что было первым признаком её удивления.       — Почему?       — А вдруг я беременна…       Хатун, сдерживая себя, чтобы не ударить ту по лицу, забрала трубку и, сделав один затяг, выпустила изо рта облако лёгкого дыма.       — Я не понимаю, чего ты добиваешься, Райхан.       В голосе сестры Селима уже появились сожалеющие нотки. Хотя та по отношению к окружающим всегда достаточно холодна и прямолинейна. И от этого Райхан расплакалась ещё больше — если даже Иман расстроенно поджимает губы, то ничего хорошего не стоит ждать.       — Ты уже и так всё испортила. Тебе остаётся только ждать, пока мой брат отойдёт. А носить под сердцем ребёнка человека, который на тебя зол… Это не лучшая идея. Оставь её и не мучай себя.