Days of Her Life

      Немногие могут вынести зной солнца в летнюю пору. Жара здесь наступает с конца мая по июль, и всё это время люди ищут спасение от неё. Они находят его в тенях пышных дубовых крон, в прохладных квартирах, каютах своих маленьких частных яхт — у кого они есть, конечно, — и на побережьях под красно-белыми зонтиками. Многих тянет к морю — летом бури приходят реже, и оно лишь волнительно плещется, поднимая невысокие волны. На мелководье те бьются о торчащие из илистого дна камни, рассыпаясь в тысячи мелких бриллиантов брызг, искрящихся в лучах. Люди приходят искупаться или хотя бы намочить ноги по щиколотку, подставив лицо освежающему бризу. С самого утра и до заката, пока вода не начнёт остывать, берега усеяны мужчинами, женщинами и их детьми. Купальники разных фасонов и цветов, пляжные полотенца, шипучая газировка в стеклянных бутылках, шляпы и тёмные очки, за которыми скрыты бдящие глаза.       Пока одни стремятся к морю, других тянет из него на сушу под палящее солнце. И они тоже наблюдают.       Густые заросли тростника шелестели вдоль берега — из них доносился стрекот кузнечиков. Ближе к морю трава немного редела, уступая широкой береговой полосе из белёсого песка. У линии прилива он темнел до грязно-серого и больше напоминал глину; из такого дети обычно строят замки. Затем начинался мелкий риф: тёмные блестящие камни переливались красноватым цветом под солнцем, обнажая из-под воды свои острые края. Кое-где валялся мелкий мусор; обёртки, выкуренные сигареты, пустые бутылки от воды. Человек не меняется — изменчив лишь его быт и то, что от него остаётся.       Здесь есть места и получше, однако там слишком много людей. Алиса не любит их. Они интересны сами по себе, но многие разочаровали её своим отношением к здешним местам. Сперва они застраивают берега величественными монолитами из гранита и бетона, а спустя полвека разрушают их беспощадной стрельбой. Как только им надоедает, они стирают реки крови с разбитых бомбёжками проспектов и демонстративно избавляются от оружия. На дне до сих пор можно найти ящики с винтовками; теперь они густо укрыты морской солью и тиной.       У берега выстраиваются новые, теперь уже деревянные постройки белых, красных и кобальтово-синих цветов, а пляжи заполняются беспечными людьми. Те пьют ещё больше, чем их предшественники, и ходят на лодках в море, всё так же относясь к нему без уважения. Гремит странная, тяжёлая музыка. Зелёные и бурые стёкла от бутылок разбиваются, когда их неосторожно скидывают в заросли тростника, оставляя горькие хмельные капли от пива на листве. Подростки тайком сбегают сюда по вечерам, чтобы тоже напиться и впервые попробовать наркотики — запретные сладкие плоды их новой цивилизации. Есть и хорошие люди, но их слишком мало, чтобы Алиса рискнула приблизиться к ним, особенно в полдень.       К этой части берега почти никто не приходил — для отдыха она считалась непригодной из-за камней, по этой же причине ялики обходили её стороной. За это она нравилась Алисе. Раз в два-три дня, когда погода смягчалась, она выбиралась сюда, чтобы погреться на солнце вдали от посторонних глаз. Многим больше нравилось вечернее солнце, более нежное и щадящее к чувствительной коже морских обитателей; таких, как она, были единицы. Её солнечные ванны всё равно длились недолго — через двадцать минут, а иногда и раньше она снова погружалась в воду и разве что из любопытства наблюдала за людьми поодаль.       В этот раз, однако, наблюдали за ней.       Она бы и не заметила этого, если бы не тихий шорох, раздавшийся, как только она перевернулась на живот. Вглядываясь, она попыталась уловить движение среди тонких рябящих стеблей, и в конце концов светлое пятно мелькнуло неподалёку от линии, где песчаный берег становился каменистым.       — Я тебя вижу, — мягкий, слегка вибрирующий голос заставил пятно в зарослях снова шевельнуться. Вскоре оттуда показалась небольшая голова в шляпке с котятами: бриз колыхал почти белокурые волосы девочки лет шести. Светлые глаза пристально наблюдали за Алисой, однако выходить из тростника она не спешила.       — Иди сюда, я не съем тебя, — та чуть громче подозвала её к себе и даже улыбнулась краем рта.       Только тогда девочка осторожно выбралась из зарослей, сделав пару шагов навстречу ей. Она всё ещё опасливо держалась близ тростника, готовая улизнуть в него при первой возможности, но по крайней мере теперь Алиса видела её. Тощие коленки почти целиком были укрыты белоснежной юбкой её сарафана. Истоптанные сандалии на ремешке запачкались в песке. Маленькая незнакомка щурилась от брызг с моря и зачарованно рассматривала её, так и не решаясь подойти ближе. Однако даже без слов было ясно, что впечатлило её так сильно.       Длинный хвост, заменявший Алисе ноги, лежал на камнях, мерцая под солнцем завораживающими переливами цвета. От синевато-серого, похожего на цвет пышных сосен Катлы, к нежному зелёному; края чешуек наперебой искрились серебром. Ближе к пояснице те становились мельче, сливаясь с бледной кожей и окончательно исчезая у рёбер. Их небольшие россыпи укрывали руки, шею и щёки, как если бы одного хвоста было мало, чтобы понять, кто она. Вдоль него по бокам колыхались мелкие полупрозрачные плавнички — говорят, по их количеству можно определить происхождение русалки. Они тянулись к самому главному хвостовому плавнику; его ровный сизый полумесяц был опущен в воду.       — Зачем тебе такой хвост? — девочка наконец подала голос, пускай и нерешительно. Алиса игриво ухмыльнулась.       — Чтобы плавать.       — А я и без него могу, — с этими словами девочка гордо вздёрнула подбородок, однако кулачки всё равно сжали подол платья.       — Зато вот так не можешь.       Мириады крошечных брызг сверкнули на солнце, когда Алиса взмахнула перед ней хвостом. Громкий всплеск напугал девочку, и та с тоненьким визгом отскочила подальше; несколько капель всё же попали на её одежду и тронутую лёгким загаром кожу.       — А... А я ходить могу! Вот!       С этими словами она топнула по песку, на миг взметнув вокруг ноги облачко пыли. Алиса лишь рассмеялась и, сложив на влажном камне руки, прижалась к ним щекой. Чешуйки вновь маняще блеснули.       — Но ты не можешь дышать под водой. Всё самое интересное на дне морском.       Густые красноватые волосы ещё не успели просохнуть под жаром солнца и липли к шее и лицу, придавая ей слегка пугающий вид. Синеватые глаза следили за девочкой — внимательно, так, как наблюдала бы хищная птица или животное за добычей. О русалках, в частности тех, что обитают у северо-западных берегов Ревашоля, слагают много легенд, и в некоторых они предстают коварными людоедками. Так люди объясняют себе пропажи детей в море — для них столкновение с горькой реальностью невыносимо.       В конце концов девочка осмелилась подойти к ней чуть ближе. Любопытство пересиливало страх, и она медленно, шаг за шагом двигалась в её сторону, замирая от любого резкого движения женщины перед ней.       — Тебе нельзя так загорать.       Она указала пальцем на её голую спину, поставленную лучам. Бархатные тени скользнули там, где сдвинулись её лопатки, на которых остались мокрые песчинки.       — Да? А кто запретит мне? — ухмыльнулась Алиса, вытягивая руки перед собой подобно кошке. Тонкая кожа перепонок между её длинных палец сияла радужным перламутром. Блеснули ногти — серые и крючковатые, больше похожие на когти, но недостаточно длинные, чтобы разорвать одним махом.       — Я маме про тебя расскажу, — девочка попыталась уверенно возразить ей, но голос слегка дрогнул. Как у крольчонка, осознавшего, что он в безвыходной западне.       — Мама не поверит, что я тут была. Я криптид. Никто не верит в криптидов, пока дети не пропадают.       Улыбнувшись ей, Алиса чуть обнажила ряд небольших, но островатых зубов, похожих на те, что бывают у хищных рыб. Такие, говорят всё те же легенды, цепко впиваются в кожу, особенно детскую, и не отпустят, пока не отгрызут себе кусок. Ещё они с лёгкостью режут кожу — так, словно жемчужно-белые лезвия разрезают тончайший солийский шёлк. Когти помогают им в этом: они бесполезны для разрывания, но удобны для фиксации. Они крепко держат волосы, позволяя тем спутываться и застревать, делая любой рывок к свободе болезненным. С их помощью можно вдавить в мягкий глинистый песок и удержать непослушного ребёнка или чрезмерно буйного подростка; поговаривают, что исполосованные царапинами щиколотки после купания — это тоже проделки коварных русалок.       Пронзительное «ма-ам!» было таким громким и звонким, что на миг казалось, будто его услышало всё побережье. Заметив побледневшее от страха лицо девочки, Алиса тут же скрылась под воду с громким плеском, оставляя за собой широкие круги на поверхности. Через миг прибежала мать, высокая женщина с такими же белокурыми волосами. Холодные серебристые глаза с опаской глядели в сторону моря, пока она прижимала дочь к подолу юбки. Детская ручка указывала в сторону волн, мерно плескавшихся о каменистый риф, пока она что-то лепетала — наверняка о жутких клыках морской хищницы, которая готовилась наброситься на неё.       Больше та её не потревожит — её лишили ещё одного уютного места для отдыха.