Days of Her Life

      КУПРИ 40 — Мотокарета сверкает чистотой под утренним летним солнцем. На металлических боках, выкрашенных в неприглядный болотно-зелёный, несколько царапин, слишком мелких для того, чтобы тратить время на их полировку.       ТЫ — Ты переминаешься с ноги на ногу, спрятав руки в карманах нового джинсового комбинезона. Густые короткие волосы завязаны в хвост — так хотя бы не слишком жарко.       ОТЕЦ — Мужчина, на вид лет сорока, стоит рядом с мотокаретой. Яркие лучи слепят его, и он накрывает глаза козырьком ладони, подставляя солнцу лишь огненно-рыжую, почти янтарную макушку. Сегодня он в хорошем настроении — у него выходной. Ещё он слегка принял на душу: половина рюмки коньяка почти не ощутима, если добавить её в утренний кофе.       ТЫ — Ты обещала не рассказывать об этом маме. Ей кажется, что ты с лёгкостью подцепишь от него всё, в частности дурное.       ОТЕЦ — «Ну, не бойся». Он кивает на мотокарету. «Здесь всё просто, тянешь рычаг вниз, педаль осторожно в пол и ведёшь».       ТЫ — Он всегда говорит, будто для тебя всё просто. Это не совсем так. Для четырнадцати лет ты понимаешь очень многое, но ещё больше остаётся за гранью твоего восприятия.       ТЫ — «А если я не буду?» Ты спрашиваешь с лёгкой робостью в голосе, пытаясь просчитать варианты. На самом деле ты бы очень хотела попробовать навернуть круг по двору, но как только представляешь себя за рулём, к горлу подступает непонятная тяжесть.       ОТЕЦ — «Не страшно. Но тогда упустишь возможность промчаться по дороге с ветерком».       КУПРИ 40 — Широкая дверца открыта нараспашку и можно увидеть салон изнутри. Тёмный, когда-то он казался тебе настолько большим, что в своих фантазиях ты могла уместить туда шестерых людей. Реальность прозаичнее, и сюда вмещается лишь трое, при должном старании четверо, если сзади потеснятся. В металлической кромке можно увидеть своё отражение, вытянутое до того, что остаются лишь длинные кривые очертания синего и красного, двигающиеся следом за тобой. Из салона тянет чем-то душистым, похожим на лосьон после бритья, только без спирта.       ТЫ — Едкий, скользкий холодок бежит по затылку, растекаясь вдоль позвоночного столба и дальше по периферии нервных троп. Ты чувствуешь, как липнет футболка к лопаткам. «Разве это не нарушение закона?» Кажется, будто досталась задача со звёздочкой. В них всегда подвох, ты знаешь об этом. Ты ищешь его и сейчас — в расслабленной позе отца, его полуулыбке и лёгком прищуре одного глаза.       ОТЕЦ — «Молодец». Он вытаскивает ключ зажигания. Дверца хлопает, спугивая пару воробьёв с косматой берёзы рядом. «Не зря учил тебя». ____________       КИМ КИЦУРАГИ — «Ты не умеешь водить?» Лейтенант смотрит на тебя с едва заметным удивлением.       ТЫ — «Да как-то к слову не пришлось». Ты чувствуешь, как стыдливо вспыхивают кончики ушей под завитыми рыжими прядями. Хорошо, что они слишком густые и Ким не видит этого — тебе бы не хотелось, чтобы он хоть как-то принял это на свой счёт.       КУПРИ КИНЕМА — Мотокарета укрыта голубой пеленой тени. Начищенные стёкла отражают в себе внутренний двор, вас с Кимом и ясное весеннее небо; за ними кроется просторный салон. Здесь она кажется неуместной даже с полицейским окрасом — в самом Джемроке хорошие авто в диковинку, чего уж говорить об их скромном портовом участке.       КИМ КИЦУРАГИ — «Что ж, это не так сложно, как кажется». Лейтенант распахивает дверцу — та поддаётся с лёгкостью и мягким хлопком, — и перед тобой открывается вид на салон. Опрятный, укутанный полумраком. Здесь свежо и пахнет хвоей, почти как в «сороковушке» отца. Неужели всем мужчинам так нравится этот запах? «Ну… не то чтобы настаиваю, но если хочешь, можем попробовать сделать круг по двору. Всё равно пока тишина».       ТЫ — «Я думала, ты не особо любишь пускать кого-то за руль».       КИМ КИЦУРАГИ — «Воистину так. Но иногда делаю исключения». Уголок рта чуть дёргается в ухмылке. Ты — одно из исключений. Тебе всегда можно что-нибудь ещё, чего нельзя другим, и это, признаться, очень льстит.       ТЫ — Обивка кресла приятно скрипит под твоим весом. Присмотревшись, ты замечаешь, что на синеватом корпусе изнутри есть узор, чем-то напоминающий звёзды на старых астрономических картах. Это мило. Тебе правда нравится, хоть ты и не говоришь, чтобы не смущать Кима.       КУПРИ КИНЕМА — Широкая матовая панель сияет чёрным монолитом, под круглыми стёклами мирно дремлют стрелки на показателях; топливный бак полон, скорость на нуле. При желании она выжмет все двести в час — тогда её рев, должно быть, оглушит половину Джемрока. Киму бы очень хотелось так прокатиться однажды, но топливо недавно снова подорожало, а желания ломаются об острые грани реальности.       КИМ КИЦУРАГИ — Лейтенант заглядывает в салон; похоже, идея доверить тебе управление совсем не кажется ему глупой. «Смотри, поворачиваешь ключ…» Рука в перчатке тянется к нему. Слышен короткий щелчок, а затем позади корпуса начинает гудеть мотор, исполинское сердце мотокареты. На первых трёх этажах начинают тихонько дрожать стёкла окон.       ТЫ — В груди вдруг стягивается непонятный, странный комок из тревоги и азарта: вы просто обсуждали транспорт, а в итоге ты как-то оказалась за рулём. Ладони потеют, держа рычаги управления, изящные и серебристые. Потянуть вниз, надавить на педаль и можно ехать. Ты чётко помнишь, как тебя учили водить — пытались, — однако тело цепенеет и сдвинуть руку кажется непосильным. Мышцы заполнились свинцом; ты можешь только бегать взглядом по панели, наблюдая вялые колебания стрелок и мерцание незнакомых тебе датчиков. Всё слишком чуждое и непонятное; из знакомого лишь полицейская аппаратура для связи, которую ты помогала настраивать.       КУПРИ КИНЕМА — На миг кажется, будто мотокарета оценивает тебя. Вердикт: ты ей *не нравишься*.       КИМ КИЦУРАГИ — «Эй, эй». Он хлопает тебя по плечу, и впервые в его голосе слышно беспокойство. «Всё нормально?»              ТЫ — «Нет, спидпанком мне походу точно не быть». Наваждение ужаса отступает, и ты понимаешь, что форменная лазурная рубашка липнет к телу так, как когда-то давно липла заношенная футболка. Ладони отпускают рукояти рычагов; на тех остаются мокрые следы.       КИМ КИЦУРАГИ — «Оставь это на меня. Будешь радиопанком зато». Лейтенант ухмыляется и вновь хлопает тебя по плечу в ободряющем жесте. Мотор глохнет и внутренний двор пятьдесят седьмого участка заполняется сонной послеобеденной тишиной.       ТЫ — Некоторые вещи и правда непреодолимы, как ни старайся. Может, когда-нибудь ты сядешь за руль и сможешь не воображать гротескные картины, но явно не сегодня. Когда-нибудь точно получится — впереди ещё столько лет жизни.