Трусишка, зайка-серенький..

*** Утро началось не с кофе. Утро началось с Оли, которая проникла в его комнату и теперь пыталась разбудить. И сколько бы Антон от нее не отмахивался, не отворачивался на другой бок, девчушка всё равно так просто сдаваться не собиралась — Да То-оша! Вста-а-а-а-ва-ай ты уже-е-е! Сколько можно спать? В некоторые моменты, эта вечно энергичная козявка, становилась просто жуть какой серьезной. И в эти самые моменты, она была похожа на маму. Оля нахмурила бровки, когда ее братец в очередной раз что то пробурчал и зарылся с головой в одеяло. Мол "Меня здесь нету". Тогда она взяла из угла пустой рюкзак, который Антон так и не собрал. Замахнулась... И! — Ай! Оля! Белобрысый подскочил с постели, недовольно потерая ушибленное место. Хоть и рюкзак и был пустым, все равно удар вышел болезненным. То ли это у Ольки столько силы, то ли это просто с сумкой что-то не то А вот, Петрова младшая, выглядела довольной собой. Её миссия разбудить братика была выполнена. — А что, Оля то? Когда ты на первый урок опаздаешь, будет тоже О- Ой! Ха-ха-ха! Блондинка задорно рассмеялась, когда Антон с испуганным лицом кинул в нее подушкой. А после ещё чуть не проделал дыру в полу, в спешке зацепившись об край ковра, который ему постелили вчера, уверяя что полы холодные. Петров пулей залетел в ванную, пробежав по ступенькам как слоняра. Наспех почистил зубы, прополскал рот, умылся, рукой кое-как уложил волосы, и вновь бросился на верх. Только дома было уж слишком тихо. Папа на работе, это ясное дело. А мама где? Оленька, будто прочитав его мысли, сказала: — Мама тоже теперь работает. В местном магазине. Антон усмехнулся, натягивая на себя белый свитер. Получается, теперь он главный в доме и несёт ответственность за сестру. Так, если он сейчас пойдет в школу, то Оленька останется одна дома? Среди этих гнелый стен, скрипучих досок, и завывания ветра похожего на дикий вой животного. Юноша сглотнул, поворачиваясь к сестре. Та сидела на не запаравленой постели и смешно болтала ножками. — Оль, ты одна здесь, без меня справишься? Малышка лучезарно улыбнулась и беззаботно махнула на это высказывание рукой. — Ну, Анто-ош! Справлюсь конечно! Петров прищурился и приподнял бровь. — Точно? — Да точно-точно. Иди уже, а то и правда опаздаешь. Юноша улыбнулся и кивнул. Волноваться ему нечего, Оля уже большая и вполне сможет до обеда, пробыть дома одна. А там он уже воротиться. Собрав книги в портфель, Тоша глянул на себя в зеркало, проверяя свой внешний вид. Выглядел он вполне прилично: белый и мягкий словно облачко свитер, и вчерашние серые брюки. На голове не было того бардака, с которым он проснулся. Волосы, хоть и наспех, были уложены в некое подобие прически. Да и очки были на месте. Что ж, в целом неплохо, ко второму школьному дню он был по большей части готов. Чмокнув на прощание сестру в лоб, Антон сбежал по ступенькам в прихожую. Накинул куртку с шапкой, повязал шарф, зашнуровал шнурки на ботинках. Нацепил на плечи сумку и вышел из теплого дома в мороз и непроглядную темень. Стоило выйти за калитку, как из-за кривых и пугающих стволов, выплыла улыбающаяся фигура Алисы. Здороваться он не стал, просто в знак приветствия помахал рукой, перед тем как помчаться голопом по лесной тропе. Боковым зрением он видел, то что лисица следует за ним. Её тень мелькала меж деревьев и кустарников. Создавалось ощущение, будто Алиса специально его провожала и следила чтобы он не нарвался на неприятности. А то у него это хорошо получалось... *** Алиса отстала от него, как только закончился лес. Пробегая мимо домов и фанарей, парень всё равно чувствовал ее фантомное присутствие. Ноздри щекотал аромат фейерверков, мандаринов и ирисок. А в голове, сладеньким тягучим голоском нашептывалось "Ты в безопасности.. За-айчик". С одной стороны это радовало, а с другой напрягало. Почему он в безопасности только тогда, когда опасность ему не грозит? Если Алиса гарантирует ему безопасность, то почему вчера она не пришла ему на помощь? Наверняка же эта плутовка всё видела. И он ещё олух. Вчера ведь в снежки с ней играл, вместо того чтоб спросить. Хотя, возможно это ему и удалось бы, если им не помешал этот Пятифанов.. И как говорится "Вспомнишь говно, вот и оно". На крыльце снова была Пятифановская шайка, правда там были и незнакомые ребята, которые скорее всего из параллели. Антон нахмурился, выдыхнув клубья пара, и уверенным шагом прошел мимо компашки. В школу он зашёл с липким ощущением взгляда, прикованным к его персоне. *** Ромка не спал практически всю ночь, потому утром чувствовал себя овощем. И это было не из-за кошмаров, и не из-за влажных снов с какой нибудь грудастой девчонкой в главной роли. Ему не спалось из-за Петрова. А точнее, из-за мысли, что он делал там в лесу такой растрёпанный и вспотевший, и кто такая Алиса, которую этот чудик звал... В конечном итоге, ничего нормального, кроме того что Антон-гандон реально шизанутый, ему в голову не пришло. Сейчас же парень, вообще мало чего соображал. Ромка даже не понял, зачем толком на первый урок пришел. Мог поспать, а ко второму или третьему прийти. Бяша рассказывал про Натаху из 9"А" с большими буферами и зачётной фигуркой. Семён похрюкивал и вслух воображал как и в каких позах её взял бы. А остальные парни обсуждали других девчонок и пускали похабные шуточки про них. Ох, а вот и причина его бессноницы, в нелепой шапочке пришла. Хах, да и с таким видом он мимо них прошел, будто они враги народа. Или же, врага народа Петров увидел только в Ромке? Так ведь вчера ж всё нормально было. Они и поговорили, и Рома его до дома довёл. Может, думает что это план такой? Типо Пятифанов к нему в доверие втерётся, а потом что нибудь жестокое с ним сделает! Ромку пробило на смешок, что не укрылось от Бяши: — Ромыч, ты чё, на? — Да не, ничё, норм всё. Бурят хмыкнул, похлопав друга по плечу: — Ну, как скажешь, брат, на. Ты кстати, чё помятый то такой? — Сёдня ночью не спал, бля. Парни с ухмылками переглянулись между собой. Брюнет понял, о чем они сейчас подумали. — Те дев- — Нет. Не дал договорит Пятифанов, потерая глаза. Ну серьезно. Если уснуть он не мог, то обязательно какой нибудь сон с девушкой был, после которого в трусах камень и мокро. Что за детский сад. Пятифанов отпрянул от перил и ленивой походкой по плелся внутрь ада. *** Уже с утра, в школе пахло компотом из сухофруктов и только что выпеченными булочками. Рот сразу же наполнился слюной, а живот заурчал. Думаю, ему удастся на перемене перехватить пару булочек с маком. Выйдя уже раздетым из раздевалки, Тоша взглянул на часы, весящие прямо над ней. Он раздражённо выдохнул. Какого фига вообще? До урока ещё целых семь минут, а он так спешил! И Оля... Вот же маленький чертёнок! Пошутить наверняка решила, а он идиот, не соизволил на часы посмотреть. Антон неспеша поднялся по лестнице, прошел по коридору, завороженно глядя на пушистый снежок за окнами, и случайным образом столкнулся с Полиной: — Извини, я не хотел.. Взволновано пролепетал Петров, почёсывая затылок. Он боялся, что девушка может разозлиться и наругать его за неуклюжесть. Но та и не выглядела злой или раздражённой. Наоборот, Полина тихонько хохотнула, убрала прядь за ушко и с приветливой улыбкой оглядела юношу. — Ничего страшного, Антон, с кем не бывает. Брюнетка поправила лямку рюкзака и вновь сложила в невинном жесте, ладошки на юбочке. Светло-волосый с облегчением выдохнул и улыбнулся ей в ответ. Дальше они разговорились. И на протяжение всего разговора, Тоша чувствовал на себе взгляд. Полный ярости, злобы и желания разорвать на кусочки. Словно звериный...волчий. К счастью, прозвенел звонок и Морозова утянула Антошу за собой в класс. *** Ромка стоял, прислонившись лопатками к холодной стене, и смотрел на то, как те двое мило чирикали и хихикали. " Ёпты, как подружайки"—думалось Пятифану. Верно говорил вчера Сёмка. Петров этот, реально баба вылитая. Не хватало ему ещё, вместо брюк, юбочку нацепить! " И желательно покороче.."— темно-волосый нахмурился и скривился. Боже, о чем он только думает. И ладно если о тёлке такие мысли были. Но бля, это ведь пацан! Который в эту минуту клеется к Полинке. К его даме сердца, в которую он вот уже последние четыре года влюблён. Влюблён но невзаимно. Был влюблён. Сейчас эта влюблённость прошла, но ревность осталась. И Пятифанов сам не знает почему... Прозвенел звонок, приглашающий учеников на ненавистные уроки. Ромка фыркнул, когда "скрипка" утянула новенького под ручку в класс, и сам следом за всеми ввалился в душный кабинет русского и литературы. *** Уроки пролетели уж слишком незаметно. Школа к 16 часам уже совсем опустела. У единственного одиннадцатого класса, все уроки уже окончались, а младцеклассники домой утопали ещё после пятого. Так что коридоры были пусты, совсем как в фильмах ужасов. На последнем уроке Пятифан вместе с компашкой не появился. Может снова прогуливают. Или же строят какой то не очень хороший план. Но Петров, всё же больше надеялся на первый вариант. Полина снова сказала что у нее занятия по скрипке, когда он вызвался ее проводить, поэтому Тоша в гордом одиночестве , брёл по школьной территории. Снег с утра так и не прекратился. Сыпался и сыпался большими снежными хлопьями с неба, усыпая землю. Его уже обрадовало, что никто не поджидал и не караулил. А, хотя всё же караулил. Жулька радостно бросилась к Антону в ноги, прыгая и веляя хвостом. Парнишка погладил свою четверногую подругу и они вместе двинулись дальше. Жулька впереди, Антон чуть поодаль. Сбоку раздается хруст ветки. Собачонка выпрямляется как струна, её уши стоят торчком, а нос заинтересованно пытается уловить запахи, неподвластные человеческому нюху. Жулька даёт деру, прямиком в кусты откуда донёсся звук. — Эй! Антон подрывается за ней. Колючие ветви, так и наровили выколоть глаза или пронзить юношескую плоть насквозь... Парень выбирается на полянку, расположенную посреди чащобы. Зелёные глаза распахиваются не то в удивлении, не то в ужасе. Перед ним, буквально в паре метров, стояли его одноклассники. Привычная компашка–Ромка, Бяша и Семён. На их лица гаденькие ухмылочки. Нет, даже лучше сказать зверские, хищные оскалы. И если Пятифанов был похож на хищного зверя, то остальные двое–не очень. В этой ситуации, хищниками были все трое. Антон же был их жертвой, без единого шанса на спасение. Бежать не вариант. Взади колкие кусты, об которые можно провать куртку или разодрать лицо. Со всех сторон их окружали деревья, а дальше густой и непроходимый лес. Если заблудится , то просто от холода подохнешь, или же тобой отобедают уже реальные дикие звери. — О-о! А вот и наш Антошка! Чо, подружку блохастую потерял? Семён вышел вперёд, разминая жирные кулаки. На одном из его пальцев, сверкнул массивный перстень. Петров рвано выдохнул. Колени слегка задрожали и спина стала липкой от выступившего пота. Вглядывавшись в лица парней стоявших за спиной громилы, больше всего конечно в Ромино, Антон искал в них поддержку. Там ее не было, нет и не будет. Ни капли сострадания или желания помочь. Улыбки. Лишь улыбки на лицах этих отморозков. Значит, всё же очкарик ошибся, на счёт этого лицемерного гопника и будущего маргинала. У него не будет светлого будущего. Единственное что его ждёт, так это гниение в тюряге. Антон стал небольшими шажками отступать, не смея увести взгляда от своего обидчика да бы не проворонить момент, когда жирный кулачище прилетит ему в нос. Бабурин настигал его, продолжая разминать руки, пока одна из них не взметнулась вверх и не притянула блондина практически вплотную к прыщавой роже. Петров через силу пытался половить рвотный порыв, однако был бы совсем не против, если содержимое его желудка оказалось сейчас на пузе жирдяя. Наверняка мерзкое зрелище, ну ничего, пусть он тоже покривился от омерзения, так же, как и Антон сейчас кривиться от удушающего запаха исходящего из рта Семёна. — Нам тут с пацанами скучно стало и мы всё думали, кто же нас развеселить сможет... И угадай кто первый нам на ум пришел, сука? — Я больше поражаюсь тому, что у вас вообще ум есть.. Язвительно выплюнул очкарик. Бабурину явно не понравилось, то что ботан смеет пререкаться с ним. Он с силой оттолкнул юношу от себя, от чего последний, не удержавшись на ногах, свалился в снег. Семён замахнулся ногой, собираясь пнуть. Антон резво отполз в сторону и сразу же поднялся на ноги, перед тем, как и ожидалось, ему в нос прилетает кулак. Петров сгорбился, прижимая руку к носу. На снег упало пару алых капель, проделывая проталинки в нем. Хруста слышно не было. Нос целый. И слава богу, что рука была другая, без кольца, иначе бы последствия были плачевнее. — Чё, повякаешь ещё? Толстяк пнул белобрысого в колено. Тот вскрикнул, вновь плюхнулся в снег и схватившись за колено, тихо зашипел сквозь зубы. Тень полностью закрывала сжавшееся тельце на снегу...Бабурин ухватился масленой рукой за воротник юноши, одним рывком поднимая его из сугроба, будто он был пушинкой. На фоне этой свиньи, Тоша как раз был ею. Глаза, против его воли, слезились и взгляд стал размытым и расфокусированным. По щекам скатилось пара солёных капель, обжигающих разгорячённую кожу. Вид у Петрова, мягко говоря, был жалок. Семёна пробило на смех. — Глядите-ка пацаны! Захныкал! Значит не ошиблись мы вчера, что ты и вправду тёлка! Бяша подхватил его смех и заблеял: — Точно, точно, на! А вот Ромка молчал. Лицо выглядело у него задумчивым, но глаз при этом с потасовки он не сводил. Придумывает как лучше будет с Антоном расправится? Или подумывает остановить Семёна пока не поздно? Да нет, такая идея его посетить и не могла. У Антона заметался взгляд. Сосны качались молчаливыми стражами, окружая их со всех сторон. Кроме него и трёх шакалов, желающих растерзать на куски его плоть, больше никого и ничего не было. — Алиса!.. Имя подруги превратилось в сдавленное сипение. Ворот свитера, сжатый в руке, начинал душить. Глаза начинали слизиться ещё больше от холодных порывов ветра. Кровь из носа всё ни как не останавливалась, стекая струйкой по губам и подбородку. Во рту тоже образовался металлический и кисловатый привкус, словно он лизал батарейку. Внезапно подал голос Ромка: — Это чё, шавка твоя что ли? В этот момент из колючих зарослей вылезла пропавшая Жулька. Собачушка снова повела носом и запреметив весящего над землёй Тошу, радостно гавкнула, высунув розовый язычок. Все умолкли, смотря на животное. Один только Пятифан усмехнулся и свистнул, подзывая дворняжку к себе. Наклонился даже, руками в колени уперевшись. — Ну? Ко мне! Ко мне, сучка блохастая! Чего ж ты боишься? Жулька сначала, недоверчиво смотрела и принюхивалась в сторону незнакомого для нее мальчишка. А после как ни в чем не бывало, подошла к нему, явно ожидая либо угощени, либо порцию ласки. Раздался собачий визг, от которого у Антона всё внутри сжалось. Пятифанов безжалостно схватил за шкирку наивную собаку и пнул ее под зад. Жулька отлетела в сугроб и громко скулела. Беззубый вновь противно заржал — Пх-ха-ха! Ромыч, на! Она ж теперь срать не сможет! Главарь самодовольно улыбался, смотря на бедное существо, барахтающееся в снегу. Внутри Антона начала нарастать злоба. Как эти выблядки могут так поступать!? Издеваться над бедными зверьми, которые ничего им не сделали!? Издеваться над людьми, у которых есть то, что нет у них!? Петров, почувствовав новый прилив сил и зашкаливающий адреналин в крови, сжал руку в кулак, так что костяшки побледнели, и наугад вмазал в прыщавую физиономию. Семён разжимает ворот свитера и отшатывается назад, уперевшись всей своей грузной тушей об ствол дуба. Здоровяк схватился за щеку, судя по всему туда и пришелся удар, и выручил свои маленькие, обезьяньи глазенки. Антон стоял напротив него, тяжело дыша. Рука, которая была нежной и не натренированной, сильно болела. Но очкарик старался не обращать внимание на эту боль. Бабурин внезапно очнулся. Его брови нахмурился, лицо покраснело то ли от злости, то ли от удара, а прыщи противно выдавились словно опараши. Блондин встал в боевую стойку, которую увидел в каком то фильме с Джеки чаном. Хотел было уж кинуться на Семёна, но цепкие клешни, ухватившиеся за рюкзак, не дали этого сделать. — Манатки, Антошка. Махаться мешает. Голос Пятифана раздался над самым ухом. Сглотнув, очкарик было упёрся, не желая подчиняться мерзавцу, но тот ловким движением выудил из-за пазухи нож-бабочку и демонстративно крутанув, подставил остриё к горлу. Холодный метал, обжог бархатную кожу. — Слышь, фраер, расслабься, а то больно будет. Вновь вызывающий мурашки шепот, обволок ушную раковину. Петров вместо слов выдохнул клуб пара. Ромка же дёрнул изо всех сил, и рюкзак перекочевал к нему. Прыщавый дернулся, готовый сцепиться в схватке, но поднятая рука главаря означавшая с этим повременить, остановила его. Второй был вальяжным и спокойным. Скалясь, гопник дёрнув молнией, заглянул внутрь. — Ты от нас что-то скрываешь, да? Смешок. — У меня в школе, какая-то крыса сменку подрезала. Лязг. Кажется он сложил ножик и убрал его обратно за пазуху. — Ща поглядим, может, это был... Опачки! Ромка многозначительно ухмыльнулся. Тоша не мог видеть его ухмылку, но точно ощущал её. — Так-так, а что это у нас здесь? Все учебники и тетради полетели на снег. Антон был готов провалиться сквозь землю. Вся его смелость и уверенность вмиг пропала. Руки опустились, повисли словно макоронины вдоль тела. Как он мог так проколоться!? Зачем вообще он сегодня подобрал эту сменку, спокойно лежащую.. А хотя стоп. Он ведь не забирал ее с собой, а отдал на охрану. Тогда... Юноша повернулся лицом к хулигану. Тот держал в одной руке портфель, а в другой – что-то странное, напоминающее... "...Маску"—пролетела мысль в голове. Рома поднял её над своей головой, высоко, будто показывал кому-то ещё, кроме них, кому-то скрывшемуся в кронах, в сумерках за деревьями. Старая маска зайца. Длинные потрёпанные уши, едва заметно нарисованные усы и нос, облезлый мех на щеках. Откуда она вообще взялась? Неужели подбросил кто? Могла ли её положить Олька, когда белобрысый умывался? Семён хохотнул. — Новый год ведь уже прошёл, мудила! Или ты реально кукухой поехавший? Антон обернулся к здоровяку и развел руками. — Это не моё! Честно! Тут вмешался Бяша — Да как не твоё, э? В твоём рюкзаке лежала, на! Ромка наблюдал за всеми ними, ехидно улыбаясь. Эта улыбка явно ничего хорошего не сулила. А что вообще хорошее, от них можно ожидать? Если главарь с тобой вечерком пошастал по посёлку, да вы с ним побеседовали и всякой всячине, то это определенно не значит что на следующий день к тебе все будут относиться как к товарищу и встретят с распростёртыми объятьями. — А знаешь что?.. Надевай. Это вызвало удивление у всех трёх персон. Антон же сейчас не ослышался, верно? — Зачем? Реально не понимая что задумал бандюган, пролепетал Антошка. — Надевай, говорю. Попрыгаешь перед нами, зайчик. Петров опешил. Что? Надевать это? Да ещё и прыгать перед ними? Может это они головой тронулись, а не он? — Давай-давай! Или без штанов домой пойдешь, на. Прошепелявил бурят. Нет, нет, нет! Только не это! А если кто нибудь мимо пройдет, из класса их например!? Это же такой позор будет, что до конца учебных дней не избавиться от этого дерьма. Нельзя. Нельзя поддаваться на их провокации! — Не надену... Пятифанов повертел уродливую, новогоднию маску в руке и взглянул Антону через плечо. — Сёма, надень-ка на него. Бяша услужливо подскочил к приятелю, взял маску и отвесил шутовской поклон. Клоун клоуном. Затем передал её Семёну, уже потиравшему руки в нетерпении. Тоша оглянулся на всё те же высоченные сосны. Опять ждал их помощи, ждал, что тени, ползающие вокруг нас, сжалятся и займу его сторону. Ну или пусть хотя бы Алиса появилась бы. Но ничего такого не происходило. Помогать ему явно не спешили... — Только учти, Сёма! Если он скакать не будет, то ты сам за него поскачешь. — Да этот чмошник и не станет? Ты погляди на него – он же дурик конченный. — Этот дурик, тебе пару минут назад в жбан зарядил. Хулиган взглянул на Антона. Заглянул ему точно в самую душу, отчего внутри почему то приятно потянуло. — Ромыч прав! Давай, толстый, восстанавливай свой авторитет, на. — Или сам у нас запрыгаешь так, что хах, титяндры отцепятся! Жирный, как показалось самому светло-волосому, испуганно посмотрел на вожака и поджал губы. Значит, он и вправду боялся Ромку. Семён выругался под нос, злобно зыркнув на очкарика. — Вот. Это чтобы маска хорошо налезла, гандон! И он смачно харкнул в заячью морду, поднося маску к лицу Петрова. Мерзостный плевок был похож на раздавленного паука. Брюнет дёрнулся, скривился, кажись хотел сказать что-то Семёну...но промолчал. — Надевай, быро! А то ур-рою! Маска стала словно бы ещё отвратительнее, яростнее, но вопреки всему, казалось что именно она могла подарить спасение. Стать его второй кожей, стоит только примерить её! Мех засветиться серебром, а заичьи ушки затрепехают живи и мышцами. Ведь стоит только надеть её – как Семёна, Ромки, Бяши, всей этой гадкой компании не станет. Совершенно навсегда... — А знаешь что, Семён... Петров сделал шаг вперёд, вставая перед толстяком. — Иди на хуй. Это было произнесено спокойно, уверенно. Всё вокруг, весь мир словно поставили на паузу, а через секунду разморозили. Маска выпала из мясистых рук. Сёма некоторое время отуплено переваривал услышанно от Петрова, будто силился решить в уме наисложнейшее уравнение, и, судя по пульсирующей и вздувшейся на лбу вене, ответ привел его в бешенство. — Ты..Ты...ТЫ ТРУП!!! Эхом разнесся по лесу возглас Бабурина. Вороны, наблюдавшие за ними, вспорхнули с деревьев, и были явно напуганы. И тут до слуха Антоши, донёсся шёпот из крон, из нор, из лесных берлог. Будто Алиса, словно невидимый суфлёр нашептывала ему слова, которые Антон должен был повторять слово в слово. Семён что-то рычал–он не понимал что. "СКАЖИ. СВИНЬЕ. ЗАТКНУТЬСЯ." Белобрысый послушался. — Заткнись, свинья! Семёна будто порализовало. Но Антон на этом не закончил. Продолжил говорить вальяжно, растягивая слоги — Есть у меня подозрение: ты не просто так перевёлся в новую школу. Сбежал, да? Как крыса сбежал...Потому что сверстники бывают жестокими с теми, кто не такой, как они. С теми, кто например, толще их. Слабее. И ты решил издеваться над другими. Прямо как издевались над тобой. Кадык Семёна дернулся. — Ты отыгрываешься за свои старые обиды. Хочешь казаться тем, кем ты не являешься. Но, знаешь, ничего не сможет измениться по щелчку пальца. Знаешь, кем ты был? Лес притаил дыхание, слушая, наслаждаясь словами. — Знаешь, кто ты есть? Глазки Бабурина испуганно забегали по товарищам. — П-п-пацаны.. Бяша уж было шагнул к приятелю на помощь, но Ромка осадил его, хлестнув властным взглядом. Бурятенок ретировался, зарывшись в копишон и повсував руки по карманам. — Продолжа-ай, Тоха. Вожак выглядил довольным. Наверняка тоже наслаждался этой триадой, видом жалкого Сёмы... Почему то, вид уверенного Ромы, вселяла в Тошу ещё больше уверенности. — Знаешь, кем ты будешь всегда? Семён продолжал беспомощно озираться по сторонам. — Второе имя – твоё настоящее имя, – которые дали тебе одноклассники... — От-тк-уда... т-ты?.. Теперь не Антон был их добычей, а Семён. Ромка с Бяшей смотрели на него, будто хотели сожрать. Даже причудилось, что они облизывали свои сухие, обветренные губы. — СВИНЬЯ!!! Громогласный крик эхом пролетел по лесу. Эхо повторило его, удвоило, утроило возглас! Пятифанов оскалился, блеснув клычками. А Тошка, не желая больше терпеть, сделал желаемое. Ударил жирдяя ещё раз. Сильнее, чем в первый раз, гораздо сильнее. Тут уже никакие деревья тушу Семёна не спасли, поэтому он с болезненным стоном, упал на обледеневшую тропинку. Держался за место, куда впечатался антонов кулак, и не понимал, как так вышло и что происходит. И, глядя на него, блондин понял, что улыбался. Гордость переполняла его. Он, такой весь щуплый и непримечательный, смог навалять главному задире школы. Да и ещё приятели судя по всему, предали его. Бабурин весь перекошенный от ярости и негодования, вскочил на ноги, замахиваясь печаткой на Антона. Второй оказался шустрее. Отскочив вбок, тем самым не попадая под удар Сёмы, юноша подставил ему подножку. Толстяк полетел вперёд, приземляясь прямо в кучку собачьего дерьма. Как показалось Петрову, Ромка одобрительно присвистнул. — М-ме-еня ба-бабушка убьет! Ну всё-ё, пиздец тебе . Всё произошло слишком не ожиданно. Вот он оборачивается, как с него стягивают аксессуар и не хило бьют в висок. Мир вокруг приобретает не четкость. Единственное что он видит вокруг, так это размытые пятна. Он дезориентирован. В таком положении больше не сможет драться. Да и голова как-то кружиться и висок ноет... — А чё ты на это скажешь, сука? Судя по интонации, жирдяй улыбался. Вертел в жирных, потных руках его очки, словно Антон мог их увидеть. — Э! Сёма, очки вернул! Голос тёмно-волосого был возмущённым и холодным, как остриё ножа-бабочки. — С какого это хуя? Посмотрим как он без них попляшет, ха-х... П-пацаны? Уши заложило. Словно через толщу воды, были слышны брань, крики, вопли и хрюканье свиньи. На пару заложеным ушам, подкашивались ещё и ноги. Голова закружилась больше. Последнее что он услышал перед тем как свалиться в обморок, так это громкое и обеспокоенное "Антон!", и шаги срывающиеся на бег где-то за спиной. Под щекой холодная, гладкая ткань и размеренный стук сердца, заставляющий провалиться в сон.