Восточный ветер

      Бродившие по Сумеру слухи создавали в голове каждого собственную картину, но все они были чрезвычайно похожи друг на друга — парочка жила явно, как кошка с собакой.       Частенько Кавеха и аль-Хайтама видели вместе то в Академии, то на Большом базаре, но каждый, кто замечал их, подмечал лишь их вечные перепалки. Вся Академия тихонько перешёптывалась, наблюдая за Кавехом, который эмоционально ворчал на аль-Хайтама. То ему не одобрили финансирование на строительство, то ветра в пустыне слишком обжигающие, то ему не хватало внимания аль-Хайтама… На последнем обычно виновник шума утихал, откашливаясь и делая вид, что ничего не говорил, но от него не ускользал блеск бирюзовых глаз аль-Хайтама. Тот же едва слышно фыркал и глубже вникал в книгу, и шёпот студентов Академии умолкал.       Но ни Кавех, ни аль-Хайтам, разумеется, никогда не разглашали тайны их личной жизни. Успешно изображая на людях парочку, которая на дух не переносит друг друга, дома по вечерам их было не узнать. Конечно же, не обходилось без излишней эмоциональности Кавеха, но в ответ на неё аль-Хайтам лишь улыбался.       Даже Дэхья, что до сих пор иногда обменивалась письмами с аль-Хайтамом, рассказывая о своих путешествиях и в очередной раз отказываясь от должности учёного, не поверила бы, что у него с Кавехом нет бытовых конфликтов, а в доме царила гармония. «Тогда это точно не аль-Хайтам, он бы терпеть не стал излишнюю суетливость Кавеха, » — сказала бы она и рассмеялась. «В тихом омуте черти водятся».       И омут действительно скрывал в себе тайны.       По ночам, когда жизнь в Сумеру смолкала, птицы уже не пели, а падисары закрывали свои лепестки, ничем не сдерживаемые стоны страсти нарушали тишину. Кавех жадно целовал аль-Хайтама и дрожащими от нетерпения руками стягивал чужие одежды, осторожно прикасаясь к нежной коже.       А по утрам, когда лёгкий ветерок колыхал тонкий тюль, аль-Хайтам заботливо расчёсывал мягкие волосы Кавеха, аккуратно закалывая их. Полусонный Кавех что-то тихо бормотал себе под нос, а после отправлялся на кухню делать завтрак на двоих.       — Ну вот, теперь хотя бы на человека похож, — в привычной колкой манере бросал аль-Хайтам, отмечая свои труды в виде аккуратной причёски Кавеха.       — Не понимаю, как мы друг друга терпим, — вздыхал Кавех и, качая головой, отпивал горячий кофе, а аль-Хайтам громко смеялся, ловил руки Кавеха и оставлял на них горячие поцелуи.