Арсений Сергеевич, но я не такой

— Вот и нашлась пропажа, — Арсений Сергеевич мягко улыбнулся, показывая подростку место, где он мог бы присесть, чтобы продолжить занятия, — Садись, чудо. Антон опешил, он прекрасно услышал и понял смысл этих слов, однако внутри вспомнились слова, сказанные на мероприятии в понедельник, которые несильно, но задели самолюбие парня. Шастун уже был полностью уверен в то, что контакт с психологом у них не пойдёт, но такие добрые слова, неожиданно сказанные в сторону одиннадцатиклассника, поставили под сомнения его убеждения. И парню ничего не оставалось, как только сесть рядом с Оксаной за парту и внимательно слушать, что же скажет Попов. — Что ж, начнём сначала, — сказал Арсений Сергеевич, пока на его лице красовалась тёплая улыбка, а глаза смотрели прямо в глаза Антона. — Меня зовут Арсений Сергеевич, если ты не запомнил, а ты, как я понимаю, Антон? — Он самый, — невесело произнёс подросток, пытаясь спрятаться от любопытного взгляда двух голубых как море глаз. — Так, я Оксане уже сказал, что программы как такового изучения нет, то есть вы сами предлагаете темы, о которых вам было бы интересно узнать, поговорить или посмотреть с другой стороны, а я готовлю по ним материал — мы обсуждаем. И так до конца учебного года. Пока что занятия будут по пятницам на десять утра, но если вам неудобно приходить на это время, то не боимся и пишем мне — выберем более подходящее время для вас двоих. Если прям совсем не споёмся, то буду проводить для вас два разных факультатива, — Арсений Сергеевич говорил не останавливаясь, но размеренно, будто весь вечер репетировал речь, хотя на самом деле он просто был уверен в том, что говорит и не боялся ошибиться или оговориться. Тембр голоса преподавателя сразу же располагал к себе, от этого человека не чувствовалось ничего плохого или опасного. — Так что, если у тебя, Антон, сейчас есть предложения о чём нам можно поговорить оставшиеся пятьдесят минут, то я был бы рад тебя услышать. — Я даже не знаю… — неуверенно ответил парень, начиная перерывать все интересующие его ситуации на данный момент, но почему-то, когда так надо помнить о своих переживаниях, то они куда-то резко исчезают по мгновению ока. — Может быть… Неуверенность в себе и как с ней справляться? — Отлично, Антон. Очень хорошая тема. Что ж, начнём? — психолог дождался два утвердительных кивка головой, также как и до этого улыбнулся и начал своё длинной повествование, иногда прерываясь, дабы обсудить некоторые моменты, задать вопросы Оксане и Антону, а также выслушать их вопросы и предположения. *** — Ну всё, время вышло, так что, я думаю, можете быть свободны. — Фролова и Шастут стали не очень-то и активно собираться. По правде сказать, там было два фактора: усталость, которая заметно сковывала движения и нежелание уходить. Как бы Шастун плохо не думал об этом всём, он вынужден признать, что к этому психологу он ходить не против. — А, Антон, можешь на минуту зажержаться, я по поводу твоих родителей, — негромко вновь подал голос Попов. Парень же в свою очередь вопросительно взглянул, думая, что вопрос последует сейчас, но услышав только тишину, кивнул. — Тебя подождать? — Оксана положила свою руку на плечо парня, чуть оперевшичь на него. — Нет, иди, ты и так устала, — Шаст попытался улыбнуться, но получилось, честно сказать, кривовато. На лице читалась усталость и больше ничего — никаких лишних эмоций. — Ладно, тогда пока, — Фролова сняла руку с плеча и раскрыла руки для объятий с другом на прощание. — Давай, Антош, удачи, — очень по-доброму прошептала подруга, искренне обнимая другу. По секрету скажем, что Арсению Сергеевичу даже стало неловко смотреть на сие действие, поэтому мужчина отвернулся, устремляя взгляд в окно. Послышались лёгкие шаги, скрип двери и «До свидания, Арсений Сергеевич!», а после только дыхание второго подростка, который всё ещё находился в кабинете с преподавателем. — Так что Вы хотели? — задал вопрос парень, закусив нижнюю губу, пытаясь скрыть накатившее волнение. Но это, конечно, не осталось без внимания психолога. — Если что, ничего страшного не стряслось. Твои родители звонили мне, чтобы обсудить помимо групповых занятий, если их можно так называть, — он потёр переносицу, ощущая масштабы своей группы, хотя прекрасно понимал, что меньшим количеством работать проще, — ещё и индивидуальные. Просто они сказали, что у тебя серьёзная проблема, но толком не объяснили почему. Я могу узнать в чём заключается твоя проблема? — психолог говорил спокойно, он пытался расслабить подростка от возникшего напряжения, так как ни каждый день тебя оставляет преподаватель после первого занятия. — А, Вы про это… — Шастун недовольно выдохнул. Он прекрасно понимал, о чём ему сейчас следует рассказать, но проблема заключалась в другом — он не знал как рассказать. — Такое дело, короче, мои родители считают, что я оказываюсь под влиянием «голубого» общества. Хотя это не так… — выдохнул парень, ища понимание во взгляде психолога. — Что ты имеешь ввиду? Они считают, что ты относишься к обществу ЛГБТ или просто поддерживаешь их. Поясни, пожалуйста, — Арсений Сергеевич аккуратно взял ладонь ученика в свои руки, ощущая, насколько она холодная. — Там была ситуация, когда я просто увидел и решил посмотреть, каково это любить, даже если не так, как принято всеми… Просто с самого детства меня оберегали от этого чувства. Даже, когда я был маленьким, мне не говорили, что родителей надо любить, мне говорили, что их нужно уважать. И честно, мне самому от себя противно, что я на это смог смотреть так долго, — Шастун смотрел в одну точку, без возможности отвести взгляд. Он вроде и понимал, что это ненормально, но в то же время внутри было какое-то странное чувство неопределённости. Мысли мешались в голове во что-то спутанное — Тебе стыдно смотреть на нетрадиционные пары или в принципе на влюблённых людей? — аккуратно спросил психолог. Его голос был нежным и через чур осторожным. Он боялся спугнуть мысли подростка, который говорил так откровенно. Но Шастун не ответил на этот вопрос, он просто коротко кивнул, закрыл глаза и томно выдохнул. — Понятно, в чём ты здесь видишь проблему? — Да в том, что это ненормально. И то что я любить не умею, и то что я не могу смотреть на проявление любви, и то что я не могу ничего сделать, — чуть ли не кричал подросток, смотря самым отчаянным взглядом, который только может быть. — Антон, всё хорошо. Давай ты сегодня-завтра напишешь мне, когда ты сможешь ходить на индивидуальные занятия, а я согласую с расписанием. Ладно? — Хорошо. Я напишу Вам, — сказал Антон, поднимая рюкзак, что покорно лежал возле парты, и собрался выходить. — Антош, не бойся говорить о своих проблемах, — учитель встал, — они есть у всех. Шастун уже подходил к двери из класса и собирался покинуть кабинет, но Арсений Сергеевич окликнул его. — Антон, — парень повернулся лицом к преподавателю и сделал вопросительный взгляд. — Можно тебя обнять? — Попов смотрел прямо, ожидая хоть какой-то реакции ученика. — Ну… У меня никогда не спрашивали то, что считали правильным. Так что делайте то, что считаете нужным, — сказал Антон, останавливаясь. — Нет, ты должен сам ответить, чего тебе хочется, — настаивал психолог. — Ну, ладно… Арсений Сергеевич, я не против, чтобы меня обняли, — сказал подросток, ожидая дальнейших действий преподавателя. А тот подошёл и обнял, как друга, забывая о разделении учитель/ученик. — Я хочу, чтобы ты понял, что ты всегда можешь на меня положиться и рассказать о своих переживаниях, — шёпотом сказал Арсений, выпуская ученика из объятий. — Жду твоего ответа сегодня вечером, договорились? — Хорошо, до свидания, Арсений Сергеевич, — Шастун мимолётно улыбнулся и, медленно развернувшись, вышел, на последок сказав: — Спасибо. *** Антон вернулся домой без сил. Даже элементарно переодеться не было сил. Повезло, что матери не было дома, иначе парню бы пришлось переодеться, аккуратно сложить вещи, поесть и возможно что-то ещё. Однако родительницы дома не оказалось, что очень даже шло Антону на руку. Поэтому сейчас Шастун лежит на кровати в школьной форме и бессмысленно пялится в потолок. Даже телефон не привлекает парня: ленты Инстаграмма, телеграм каналы, новые выпуски любимых блоггеров в Ютубе… Всё это давно надоело просто своим существованием. Шастун лежит совершенно опустошённым, в голове белый шум и глаза непроизвольно слипаются, не оставляя шансов оставаться при сознании. Мозг отключается, и Шастун засыпает, убегая далеко от нахлынувших проблем. *** Комната, стены которой завешены многочисленными постерами различных музыкальных групп, виниловые пластинки, яркие наклейки и фотографии. Окно завешено чёрными роллетами, поэтому без возможности протиснуться, солнечный свет не попадает в помещение. На колонке включена какая-то музыка, вроде бы она недавно появилась в трендах, но всем плевать. Неоновые ленты, висевшие по периметру потолка и пола, приглушённо освещали комнату зёлёно-синим неоном, давая минимальную видимость, искажённую резким цветами. — Тош, — шепчет только что зашедший парень в комнату. Он одет в чёрные джинсы с дырками на коленях и чёрную кожаную куртку; на шее, руках висят многочисленные цепи, на пальцах красуются дорогие кольца, отражающие свет от неоновых ламп. — М-м? — тянет четырнадцатилетний Антон, залипая в телефоне и совершенно не обращая внимания на Эда. — Антош, — парень подходит ближе и садится рядом с Антоном на пол, кладя голову на плечо. — Котёнок, я тебя очень люблю, — еле слышно произносит парень, но даже эти еле уловимые звуки улавливает Шастун легко улыбаясь. Четырнадцатилетний подросток блокирует телефон и откладывает на кровать. Левая рука протискивается в узкое расстояние между кроватью и спиной его парня. Антон нежно обнимает Эда, медленно поглаживая ладонью. Сегодня у них шесть месяцев отношений. Полгода назад они были уверены, что между ними всего на всего дружба, но судьба распорядилась иначе. Эдуард признался в чувствах Антону, Шастун же в свою очередь начал избегать подростка, но вскоре понял, что от проблемы не уйти, а надо решать как можно быстрее. Тогда четырнадцатилетний Антон и не представлял насколько полюбит этого человека, который был старше его всего полтора года. Эдуард всегда был внимателен к парню и терпеливо ждал, когда тот сможет принять самого себя. У Антона родители были абсолютно против ранних отношений, да каких ранних? Они были против в принципе отношений, пока парень не станет на ноги. Поэтому Эд рассказывал Антону о том, что ориентация не приговор и родители его примут, а если нет, то Шастун всегда сможет перекантоваться на квартире у Выграновского. Отец и мать Шастуна были не против того, что их сын нашёл себе хорошего друга, а наоборот, очень даже рады. Эти воспоминания о принятии друг друга и себя самих грели душу, как самое ценное, что есть у них обоих. Но раздаётся вибрация телефона — кто-то звонит, ведь на всех уведомлениях, кроме чата с Эдом, у Антона все уведомления отключены. — Ответь, — серьёзно говорит Выграновский, видя номер абонента. Антон лишь мимолётно кивает и отвечает на звонок отца, тяжело сглатывая слюну. — Да, пап, — спокойно спрашивает сын, делая максимально обыденный голос, дабы ничего не заподозрили. — Мне стыдно, что ты мой сын! Ты чёртёнок малолетний, что глаза мои тебя не видели! — первая мысль — узнал. Но Антон не слышит объяснений этих резких слов, так как отец кладёт трубку не желая больше слышать сына. Шастун сидит полностью опустошённым. Он даже подумал над тем, чтобы на самом деле не возвращаться домой, но понял что идти ему некуда. Эд уезжает на две недели вместе с отцом в Египет, соответственно пожить у парня Антон не может. Идти в первую попавшуюся гостиницу он тоже не может, так как денег он с собой не брал, а оставаться на улице зимой такой себе вариант. — Узнал… — не спрашивает, а утверждает Выграновский. — Бля… — Эд, до этого бездумно прочитывая пришедшие сообщения, разворачивает телефон экраном к парню. На экране фотка Антона и Эда в школьном туалете, где они мило обжимаются (ничего более). Но сразу понятно, что это фотография не просто друзей, а имеет более крепкие связи между парнями на фото. — Я пойду, — шепчет Антон, прежний азарт пропал по мгновению ока. — Спасибо тебе за всё. Наспех обувшись, Шастун сорвал свою куртку с вешалки в прихожей и выбежал из квартиры. Как только Эдуард ринулся за ним, то было поздно — Антон не реагировал на крики, просьбы остановиться. Шастун накинул зимнюю куртку на плечи и бежал, в то время, как его парень стоял на крыльце своего подъезда в носках, кожаной куртке, джинсах. Тонкая одежда никак не грела в минусовую температуру, а металл на теле заставлял парня непроизвольно дрожать. Он потерял Антона. Эд хорошо знал родителей Антона, но ещё больше знал о их характере и категоричности. К сожалению, их сын перенял эту черту. Его тяжело было в чем-либо переубедить. Антон бежит домой. Почему? Он не знает, что ему делать. Он бежит туда, куда ноги ведут, в голове белый шум, а перед глазами пелена. Взлетая на шестой этаж, Антон останавливается перед самой дверью. Что делать дальше? Бежать прочь или заходить внутрь? Мысли набатом давят на кучерявую голову, а тело хаотично мечется перед дверью в порыве то ли уйти, то ли остаться. Но все его страдания прерывает на удивление громкие щелчки со стороны дверного замка. Двери распахиваются, на пороге квартиры стоит разъярённый отец. Андрей жёстко хватает парня за предплечья, затаскивает в квартиру, дверь громко хлопает. Кажется, она не хлопала так с момента установки. *** Шастун просыпается в холодному поту и сбитым дыхание от хлопка двери. Взгляд в никуда резко переводится в сторону двери. Парень встаёт в кровати, тело пробивает дрожь и слабость. Хочется рухнуть на пол и свернуться в клубочек, как это часто делают маленькие дети, только Антон не собирается закатывать истерики. Дверь в комнату открывается и на пороге стоит отец. Его суровый взгляд заставляет всё тело вздрогнуть. — Как занятия с Арсением Сергеевичем? — спрашивает отец, параллельно что-то набирая в телефоне. — Да, нормально. Сегодня было групповое занятие. Мы обсуждали темы неуверенности. А индивидуальные занятия ещё не решили когда будем проводить. — Значит скоро приступите. Так, хорошо, — сказал отец, покидая комнату сына. Только что состоявшийся разговор напомнил Антону о том, что он обещал написать психологу, когда он сможет заниматься с ним. Антон Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Я подумал, что лучше будет проводить индивидуальные занятия в среду. Вам удобно? Ответ не заставил себя долго ждать и буквально через три минуты на телефон пришло уведомление, оповещающее Шастуна об ответе преподавателя. Арсений Сергеевич Отлично, сразу после уроков или хочешь отдохнуть, а после ходить на занятия? Антон Давайте сразу. И мне, и вам так удобнее будет Арсений Сергеевич Отлично, тогда жду тебя в среду после уроков) Антон устало отложил телефон. Несмотря на то, что парень поспал несколько часов, что ни на что не было. Было лишь желание — курить. Поэтому Антон наспех одел, сказал отцу, что хочет пройтись и, заехали с собой почти полную пачку сигарет, ушёл.