Игра в имитацию

— Ну и что это за нахрен? Леви, наконец, возвращает дар речи, вот уже несколько минут внимательно рассматривая не особо ровно стоящую на ногах фигуру перед собой и внутренне превращаясь в сплошную натянутую струну: ненавидит, всеми фибрами своей души не переносит его пьяным, отчего обычно спокойное лицо искажается в разочарованной гримасе с примесью какой-то давней боли. Крис же отвечает ему абсолютно невинным взглядом, мол, а что такого он сделал своему парню, однако на этот раз подобный трюк не срабатывает: тот проходит мимо него, на ходу убирая телефон и доставая вместо него зонт. Настроение тут же сходит на нет, в голове бьётся сквозь непроницаемую поверхность маски мольба уйти куда-нибудь подальше, в общем – полный мрак. — Леви? Чёрт возьми, Леви! Да что с тобой не так?! Крис догоняет его, пожалуй, слишком быстро, хватает за руку и разворачивает к себе настолько резким движением, что в тишине слышится неприятный хруст плечевого сустава, а Аккерман тихо шипит от боли, замирая. Дождь накрапывает со всё большей интенсивностью, он же так и стоит, глядя себе под ноги: поднять взгляд на Армстронга совершенно не в его силах. Зато получатся, наконец, сглотнуть вставший в горле неприятный комок злой обиды, мешающий говорить, и голос звучит уже не так хрипло, как до этого: уверенней, намного твёрже. — «Что со мной не так?» Ты сам-то слышишь, что говоришь, Кристи? — разница в их росте не даёт возможности спокойно смотреть в глаза, да и Леви не особо хочет, поэтому смотрит на крепкую руку, что всё ещё сжимает его собственную. — Это четвёртый раз за неделю. Я искренне устал каждый раз, возвращаясь с работы, наблюдать твою пьяную рожу и засыпать, дыша перегаром. — А ты не пытался никогда подумать, почему я это делаю?.. — Крис хмурится и чуть сильней сжимает руку своего возлюбленного, заставляя того вновь тихо шикнуть. — Мне не хватает твоего внимания, только и всего. — Ложь, — короткое слово разрезает пространство и надолго погружает его в тишину: он не сводит взгляда с пальцев собеседника, дышит неглубоко, чтобы не чувствовать мерзкого запаха и задумчиво постукивает большим пальцем по рукояти зонта. — Знаешь, от недостатка внимания люди не становятся алкоголиками, как гласит статистика. Я бы поверил в, например, измену куда больше... А теперь, Кристофер, отпусти меня, будь так добр. Иди проспись. Резкое движение плечом тоже выходит болезненным – Леви высвобождает себя из цепкой хватки чужой руки и вновь начинает медленно шагать вперёд, только далеко не в сторону дома. Крис в растерянности и полном недоумении смотрит вслед, а затем снова пытается догнать, из-за чего он резко разворачивается и вытягивает вперёд ладонь, останавливая. — Даже. Не. Вздумай, — из голоса пропадают последние краски и Аккерман тяжело вздыхает: не может решиться. Никак не в силах отпустить окончательно, лишь переливает из пустого в порожнее, после бесконечно коря себя за слабость. — Я вернусь позже. Самостоятельно. Больше Армстронг не делает попыток остановить своего возлюбленного, понимая мозгом, что это бессмысленно. Только, когда его силуэт растворяется в сумраке от стремительно темнеющего неба, со злостью пинает ни в чём не повинный камень в сторону и, тяжело дыша, едва ли не бежит домой, повторяя одно и то же, словно мантру: «Когда вернёшься, я тебе устрою сладкую жизнь!..»

***

Дверь квартиры с силой захлопывается, поднимая на весь подъезд громкий плач младенца вперемешку с руганью его матери на нерадивую «парочку педиков». Крис игнорирует, прямо в обуви доходит до их общей с Леви спальни, по дороге разбивая любимый чайный сервиз последнего и, открыв ноутбук, наливает себе из целой бутылки новую порцию виски: остаётся лишь дождаться возвращения одного нерадивого мальчишки, с которым он играет уже на протяжении месяца, поначалу скрывая данный факт от всех. Руки неприятно саднит, хочется, как минимум, разбить костяшки о стену, а лучше и вовсе о чьё-то смазливое личико, но он терпит, открывая страницу Алена и внимательно следя за его онлайном. Ждать приходится, о, чудо, не так уж и долго: звук уведомления разрезает тишину и неприятно режет слух, вот только Армстронгу сейчас на всё наплевать. — Я могу с тобой поговорить, Ален? Некоторое время личка молчит, а пальцы непрерывно барабанят по столешнице: он злится, он пьян, он разочарован, в конце концов. Ему нужно выплеснуть эмоции, на Леви это делать бессмысленно, ведь их последний диалог выглядит, словно встреча слона с мышью. Поэтому, едва в чате появляется новое сообщение, Крис оживает и вчитывается в строки. — Только быстро, я очень устал. Что у тебя там? — О, да ничего такого. Я хотел бы лишь знать, почему тебе настолько плевать на то, что я чувствую? Я места себе не находил, пока ты там развлекался... с кем-то! Некоторое время чат молчит. Армстронг отставляет к чёрту стакан, теперь уже прикладываясь к самой бутылке, и наблюдает за символом карандаша, означавшим, что собеседник набирает сообщение. Может, удастся воззвать к этому мальцу и он извинится за своё нахальное поведение?.. Вот только пришедший ответ не вызывает у него положительных эмоций от слова «совсем». — Чего? Позволь мне узнать, Кристи, почему ты решил, что мне должно быть не всё равно? У тебя своя жизнь, у меня своя. Тот факт, что мы играем, ещё не значит, что я обязан отчитываться перед тобой о каждом своём шаге. Криса прошибает холодный пот, как только до него доходит смысл этого сообщения. Какая ещё «своя жизнь»? С какого это перепугу? Они ведь уже столько времени играют, у них прекрасные отношения, он доверяет Алену все свои переживания, делится сокровенным, чёрт возьми!.. Как этот подлец вообще смеет так говорить? — Ты хочешь мне сказать, что наша игра для тебя ничего не значит? Ален, я думал, мы с тобой встречаемся... Думал, что у нас всё серьёзно и что моё мнение значит для тебя столько же, сколько для меня твоё... — Ты совсем с ума сошёл? Какое «встречаемся»? На расстоянии? Да я тебя даже не знаю, чтобы в парни свои записывать!.. У тебя в привычку входит решать всё за двоих, да? Армстронга трясёт, содержимое бутылки проливается на его майку и он раздражённо стаскивает её с себя, зашвыривая куда-то в угол. В его глазах этот никчёмыш только что совершает самое большое предательство, растаптывает доверие, напрочь выбрасывает его расположение и абсолютно точно не заслуживает больше быть с ним рядом. Идиот. Какой же этот непроходимый тупица всё-таки идиот. Этот балаган пора заканчивать и заодно преподать мальцу небольшой урок, как с людьми поступать не следует. — Что ж, я тебя понял. Мне казалось, что у нас всё взаимно, но, видимо, мои чувства тебе не нужны. Я благодарен тебе за каждый проведённый день, будь счастлив. — Ты что, уходить из-за этого собрался, кретин? — Прощай, Ален. Спасибо тебе за всё. Привычный жест, отработанный сотни раз: страница пользователя Кристи Эванс удалена навсегда. Ноутбук летит в стену, с треском разламываясь пополам, а сам парень опускается на колени и заходится истеричным смехом, раз за разом ударяя по стенам под новые порции детского плача и ругани. Он поступил правильно.

***

Ключ с негромким скрипом поворачивается в замочной скважине, распахивая двери квартиры перед своим хозяином. Леви, держа в одной руке телефон, вторую прикладывает к груди и уже в третий раз извиняется перед молодой женщиной с младенцем на руках, который только перестал реветь на весь подъезд. Его мать, всё же относившаяся к более спокойному и адекватному представителю жившей здесь пары гораздо лучше, хмуро кивает и, взяв с него обещание успокоить «разбушевавшегося бабуина», удаляется обратно к себе, а сам он так же тихо проходит в коридор, наблюдая безрадостную картину осколков на полу. Осторожно переступая их, Аккерман замирает у одной из дверей и снова пробегается глазами по открытой на экране мобильного вкладке с конференцией, где малышка Криста на пару с Ханджи суетливо пытаются разобраться в произошедшем за последние полчаса: сначала Кристи удаляет свою страницу, а затем и Ален выходит из чата, никому не отвечая. Попытки достучаться до Брендона также не дают своих плодов: парень тоже не в курсе произошедшего и сам пытается связаться с другом, увы, безуспешно. «Даже одному не даёте побыть, черти...» Убирая телефон в карман брюк, Леви, наконец, распахивает двери комнаты и тут же нагибается, чтобы брошенная пустая бутылка не прилетела ему в лицо. Даже у него, видевшего разной степени дерьмо, едва волосы дыбом не становятся от открывшегося зрелища в лучших традициях цирка Шапито: абсолютно вся техника уже не подлежит восстановлению, на стенах разводы от крови, которую явно невозможно будет убрать без хотя бы небольшого косметического ремонта, даже на оконном стекле виднеется глубокая трещина. Посреди же этой вакханалии он видит сидящего Криса, сжавшегося, окровавленными руками с силой тянущего волосы на голове. — И как это понимать? — излишне спокойный для такой ситуации голос Аккермана заставляет его возлюбленного поднять красные опухшие глаза и посмотреть настолько жалобно, насколько это было возможно в случае практически двухметрового парня с огромными ручищами. — Я... Мне очень жаль, Леви... Мне так больно, пожалуйста... — голос Армстронга звучит надломанно и молодой человек, наконец, складывает всё элементы паззла в своей голове, опускаясь рядом на одно колено. — Он... Он эгоистичная сволочь... Я... — Замолчи. Успокойся, — Леви кладёт ладонь ему на голову и осторожно расцепляет пальцы, что тянут клоки волос в стороны. — Прекрати причинять себе боль. Ложись спать, протрезвей. Я сегодня посплю в гостевой. — Но, Леви... — Я всё тебе сказал. Поговорим об этом завтра. Если услышу от тебя шум, то буду вынужден вызвать копов. Дверь в комнату снова закрывается, заставляя Криса без права на выбор лечь спать. Аккерман же, с тихим вздохом пройдя в свободную комнату их достаточно большой жилплощади, переодевается в домашнюю одежду и падает на кровать, вновь беря в руки телефон. Какой-то конкретной цели в этом, разумеется, нет: он просто листает ленту новостей, оставляет лайки на паре забавных мемов про лошадей и внезапно замечает, что набирает Алену сообщение. — Эй, ты там в норме? Первое желание стереть написанное он прогоняет и нажимает на кнопку «отправить», даже не думая ждать ответа, однако он приходит практически сразу, настолько неожиданно, что Леви вздрагивает. — Привет. Нет, не в норме. Я не могу дышать... Леви тут же подскакивает в постели и хмурится, снова начиная печатать с такой скоростью, что, кажется, со стороны напоминает Флэша. — Паничка*? Чёрт, давай-ка так: ты сейчас один? — Да, один. Мне страшно. — Я без понятия, что между вами произошло, но сейчас самое важное для тебя – это сосредоточиться на дыхании. Закрой глаза и представь себе самое безопасное место, в котором тебе хорошо. Ответа нет мучительно долго. Аккерман успевает даже сходить на кухню и заварить себе чай, после чего уже получает новое сообщение от Алена. — Море, Ривай. Я вижу море... Оно такое успокаивающее. — Отлично, молодец. Теперь представь себе, как шумят волны. Синхронизируй своё дыхание с ними. Море спокойно, ты тоже спокоен. Ален достаточно легко поддаётся такой своеобразной терапии, придуманной им буквально на ходу. Аккерман нервно закуривает сигарету, хотя столько раз клянётся себе завязать с этим дерьмом, но жизнь подкидывает ему всё новые поводы задуматься: «может, в жопу здоровье?», и смотрит в экран, удовлетворённо подмечая, что его собеседник потихоньку действительно успокаивается. Часы на телефоне показывают два часа ночи и молодой человек слегка зевает, но не завершает диалог, пока не получает, наконец, ещё одно сообщение. — Я могу дышать... Мне гораздо лучше, спасибо тебе, Ривай. Ты – первый человек на моей памяти, кроме Бренди, который смог вытащить меня из этого состояния. — Не благодари. Не хотел, чтобы ты откинулся. Теперь шуруй спать, время позднее. — Оно ещё детское, ты чего? Да и мне нужно закончить кое с чем... В общем, ты не убьёшь меня? — За что это мне тебя убивать? Леви хмурится, нервно постукивает пальцем по чашке и едва не роняет её из рук, когда получает в следующем сообщении фотографию. Фото напрочь изрезанной лезвием руки. Некоторое время он молчит, сквозь какую-то фантомную боль рассматривая изображение. Маска издаёт сильнейший треск и от неё откалывается небольшой кусок. — Я не имею права тебя ругать за такое, но давай-ка ты мне прямо сейчас пообещаешь следующее: я буду готов в любое время выслушать тебя в такие моменты, а ты перестанет страдать селфхармом? Ответа нет мучительно долго. Аккерман допивает свой чай, тушит окурок в пепельнице и возвращается к себе, с каким-то доселе несвойственным ему презрением косясь на комнату, где уже около часа Крис дрыхнет без задних ног. Лишь когда он уже втыкает зарядник в розетку и выключает свет при помощи пульта, телефон пиликает последним уведомлением. — Спасибо тебе. Я обещаю.