Чжубайрайтобер

– Что-то снилось? – привычно, словно промежду прочим интересуется Чжу Илун, прижимая телефон плечом и вливая в свежесваренный кофе щедрую порцию сливок. Это стало у них почти традицией – созваниваться по утрам, рассказывать, что сегодня на завтрак, делиться планами на день и содержанием снов. Иллюзия близости. Как будто подобное могло компенсировать сотни миль, которые их разделяли. Оба на съемках, оба в работе по самые уши, оба едва ли успевают дышать, а не задыхаться, словно загнанные лошади, оба цепляются за эти звонки с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи, как матросы за снасти в шторм. Сны самого Чжу Илуна путанные и смазанные – словно кто-то растянул в них липкую паутину из сотен нитей, а после из вредности оборвал каждую, – но он все равно пытается их пересказывать, смеясь и фыркая в трубку. Бай Юй, в сравнении с ним, по ночам смотрит хорошо сделанное кино (как будто в жизни им такого не хватало) – с сюжетными отсылками, шифрами и живо прописанными диалогами. Поэтому, когда Бай Юй отвечает: “валялся на пляже с коктейлем”, Чжу Илун недоверчиво хмыкает. – И все? – Ну… – тянет Бай Юй задумчиво, – перед этим за мной гонялась толпа папарацци со скандальными заголовками, а перед этим какой-то из режиссеров захлопнул дверь прямо перед моим носом, но я считаю, что сценаристу лучше всего удалась арка с отпуском. Смех на том конце трубки привычно беззаботный, но Чжу Илун все равно чувствует в нем легкий отзвук почти отброшенного напряжения, и это не может не поднимать тяжелую волну тревоги в груди. – Устал, наверное, – добавляет Бай Юй после паузы и переводит тему. Это едва ли первый раз, когда тому снится что-то подобное. Чжу Илун уже слышал пересказ снов с похожим содержанием. Вариации, но отличающиеся друг от друга не настолько сильно, чтобы им можно было приписать разные причины. По началу он пытался уверить себя, что все это ерунда, что не стоит опускаться до гаданий по сонникам и трактованию по Фрейду, но чем чаще повторялся такой сюжет, тем острее дергалось глупое сердце в ответ. Ему не хотелось думать, что Бай Юй напуган. Он сумасшедший – в хорошем и плохом смысле одновременно, и способен на самые безумные, самые смелые поступки, которые только можно представить. Допустить хоть на секунду, что тот чего-то боится, казалось глупостью, но Чжу Илун прекрасно знал, что и Бай Юй такие чувства не чужды. Только вот признать это и принять, тот вряд ли когда-нибудь согласиться. Что если страх находил себе дорогу в его сны? Что, если он был ключом ко всем этим сюжетам? Если Бай Юй боялся, что вся эта авантюра с отношениями выйдет ему боком? И, в общем-то, кому, как не Чжу Илуну понимать, что в подобном нет ничего странного. Но то, какие именно формы принимал этот страх, заставляло его ждать худшего. Ведь, если на карту поставлено все, кто выберет ставку на странные, хромые на обе ноги – из-за неприятия общества, цензуры и постоянной занятости, – отношения? Выбор был очевиден. – Чего сопишь? Простыл? – доносится до него голос Бай Юй, и Чжу Илун вздыхает, понимая, что молчит в трубку уже слишком долго. – Нет, просто задумался. – О чем? – О твоих снах и том, как стоит их трактовать. Бай Юй зависает ненадолго, и тишина в трубке трещит от напряжения. – Ты там материал для исследования собираешь? – фыркает тот, наконец, но голос звучит почти оскорбленно. – Я думал это просто дурацкая, милая традиция. – Это она и есть, но… слушай, я не могу не думать. Сам понимаешь, как для меня это все выглядит. – Ни черта я не понимаю, Лун-ге, – моментально взвивается тот. – Поясни. Чжу Илун снова вздыхает и морщится. Такие разговоры не должны происходить по телефону. – Ты боишься, что наши… – он спотыкается об слово “отношения”, и судорожно подыскивает другое, – то, что между нами… испортит тебе жизнь. Я испорчу тебе жизнь. Вот он и сказал. Нырнул под воду с головой. Главное, чтобы воздух не кончился, пока Бай Юй раздумывает над ответом. – Ты идиот? – ворчит Бай Юй после чудовищно долгой паузы, сплошь состоящей из задушенных на корню ругательств и возмущенного сопения по ту сторону трубки, и это явно самое приятное из того, что сейчас Чжу Илуну могли сказать. – Возможно, но это не отменяет того, что я прав. – Отменяет, кретина ты кусок. Ты бы хоть раз спросил, был ли ты со мной на этом чертовом пляже. Ты мне, между прочим, коктейль притащил. И мороженое! Чжу Илун замирает, а после против воли расплывается в улыбке, и он уверен – со стороны это выглядит абсолютно идиотически. – Херни опять какой-то напридумывал. Мне иногда интересно, как ты живешь вообще, такой умный? Думалка на череп не давит, нет? – Я… – пытается вставить Чжу Илун, но Бай Юй уже не остановить: – Я тут видите ли, думаю, не послать ли все нахер и не поцеловать ли его на публике, потому что сил моих нет терпеть всю эту ересь с запретами, а он сопли развел. Хрен ты куда от меня денешься, Лун-ге! И не надейся! – Какая жалость, так хотелось, – откровенно смеясь, фыркает Чжу Илун. – Я тебе прибью когда-нибудь, – беззлобно ворчит Бай Юй, но голос звучит уже гораздо спокойнее. – Как только так сразу. И вообще, с каких пор ты пьешь коктейли? – С тобой какую только гадость пить не научишься. Не удивлюсь, если он вообще был безалкогольный. Они смеются в унисон – легко и беззаботно, – и Чжу Илун думает, что подбирать ключи к чужим снам, конечно, безумно интересно, но куда приятнее, когда тебе вручают их добровольно.