Чжубайрайтобер

Тебя не может ранить то, на что тебе плевать. Бай Юй руководствовался этим принципом столько, сколько себя помнил. Он уже с трудом мог сказать, когда и от кого взял его на вооружение, но он безоговорочно работал как в давние пятнадцать, так и в нынешние тридцать с хвостиком. Бай Юй довольно рано понял, что все в этом мире делиться на то, чего он мог достичь в случае необходимости, и то, чего ему не видать, даже если желание настолько велико, что мешает дышать. Это касалось и предметов, и целей, и отношений с окружающими. Обычно людям достаточно было обжечься пару раз, чтобы понять, к чему именно не стоит тянуть руки, Бай Юй же пошел еще дальше. Он научил себя не хотеть. Каждый раз, когда он видел на прилавке вещь, которую по каким-то причинам не может себе позволить, или обращал внимание на человека, с которым очевидно ничего не светит, он просто закрывал глаза и отворачивался. Это не было запретом, это было выученной привычкой – не позволять желанию превратиться в потребность, а после в интерес и навязчивую идею. Конечно, какое-то время ушло на то, чтобы определиться с классификацией того, к чему стоит прилагать усилия, а к чему нет, но в целом, стратегия была безотказная. Он мог спокойно переносить отказы режиссеров, отозванные контракты брендов, расставания с девушками. Это мало его волновало, потому что ничто из этого не трогало его глубоко. Он получал роли, которые мог получить, двигался к целям, которых мог достичь, встречался с теми, кто был ему приятен. Он не буксовал и не падал в эмоциональные ямы после неудачного проекта или очередного расставания. Не зацикливайся и двигайся вперед. Бай Юй до сих пор не знает, когда все пошло наперекосяк. В какой-то момент он обнаружил себя в точке, к которой никогда не хотел приходить – с людьми, которые никогда ему толком не были важны, с ролями, которые не были интересны. С миром, в котором существовало огромное количество возможностей и на который Бай Юй было наплевать, потому что позволить себе хотеть их значило стать уязвимым. Может, это была всего лишь усталость, может, – скука, а может в его жизни просто случился Чжу Илун. Наступил. Как весна или оттепель. Как армия, не знающая поражений. Как конец всем его защитам и заблуждениям. Это пугало и завораживало одновременно. Он не помнил, чтобы когда-нибудь в жизни хотел чего-то так же сильно, как внимания, дружбы и уважения Лун-ге. Это отдавало одержимостью, словно после десятков лет аккуратного вождения, он вдруг почувствовал, как ощущаются отказавшие тормоза. Все, что он увидел, когда впервые решился заглянуть в свой омут из чувств, это бездна, начинающая у самого края. Тогда он не нашел в себе сил в нее шагнуть – и до сих пор считает, что это было верным решением, – но он сделал шаг в ее сторону. И еще один. И еще. Ему понадобилось несколько лет, чтобы свыкнуться с мыслью о том, сколько всего он упустил, прячась от проливного дождя под глухим черным зонтом. Отрицая само его наличие. Словно достаточно было просто отключить чувства, чтобы тот прекратил назойливо шуршать, пытаясь вымочить его с ног до головы. Год за годом он приучал себя к мысли, что дождем можно любоваться. Что он может быть приятным, теплым и ласковым. И возможно, когда-нибудь, он сможет проверить это и отбросить последнюю преграду вовсе за ненадобностью, но пока достаточно и того, что зонт стал прозрачным.