Но все же ты скотина...

      Русский прислонил рисунок к телу. Тут же зашипел, рождаясь, огромный ожог. Рейх, не в силах терпеть такое, закричал так, что повидавший много чего в жизни СССР вздрогнул, а солдаты вообще подскочили. Один из служащих, глубокий атеист, даже невольно подумал: «Батюшки святы…». Не ожидал сын РИ такой мощности звука от ослабевшего пленника. И это еще при том, что старший Russland очень нехило избил немца перед этим. В общем, Нац потерял способность здраво мыслить и сознание, едва успев подумать: «Зачем ты так?..». Когда «псина сутулая» перестал издавать звуки, Союз, грешным делом, решил, что пленник умер, но увидел как едва-едва вздымается грудь. Один из подчиненных вышел, а второй задержался и спросил:       — Вы уже придумали, что с ним будет?       — Нет пока. Потом поразмышляю на досуге.       — Может сделать его марионеткой?..       — Можно конечно, но это же теперь ничего не сможет захватить.       — Ну… Он, наверно, голоден — от этого и слаб. Может стоит его накормить?       — Слушай, я не нанимал тебя совестью работать. Сам разберусь. Иди выполняй свои обязанности и не страдай хренью, — вспылил коммунист и выволок молодого служаку за шкирку в коридор. Потом вернулся к пленному, лицо которого выражало нестерпимую боль, посмотрел на него какое-то время и вздохнул. «Кто ж знал, что у него такой низкий болевой порок? Ладно, черт с ним. Перенесу-ка я его в кабинет, а то, чего доброго, стол мне еще загадит.». Революционер подхватил свастику на руки, отволок тело в свой кабинет, где снова пристегнул кисть к уже висящим на батарее наручникам. Потом взял стакан, набрал воды, подошел к Нацу и выплеснул жидкость в лицо. Рейх встрепенулся, вскинул голову, его темно-синие глаза встретились с зеленым оком Совка, но синие скоро прекратили утомительные гляделки и немец закрыл веки. Лидер же открыл средний ящик стола, достал какую-то гремящую баночку. Потом вытащил из нее таблетку, подошел к пристегнутому, слегка пнул того по ногам, тем самым обратив на себя внимание фашиста, присел рядом на корточки, не боясь повторить утренний опыт, и сказал:       — На, выпей.       — Нет, мало ли, что ты мне тычешь… Может отрава какая. Я хочу еще пожить. Пусть так, но тоже хоть как-то…       — Пей, я сказал.       — Нет, — отвернул голову Наци.       — Я тебя что, уговаривать должен?! Не дохера ли много чести для такой псины как ты?       — Нет, не много. Делай что хочешь, а эту таблетку я в рот не возьму.       — Ладно. Я хотел по-хорошему, но ты не понимаешь. Значит будет по плохому, — вспылил Союз и стал насильно открывать нацисту рот. После того образовалась щелочка нужного размера, русский попытался затолкать лекарство в полость и немного ослабил хватку. Но немец сохранил еще какое-то количество силенок и в итоге, когда непонятная капсула почти коснулась языка пристегнутого, Рей укусил Совка за руку (мышцу чуть ниже большого пальца). Он вскочил, случайно ударив «псину» по лицу, сматерился, посмотрел на кровоточащие ранки, потом яростный взгляд прожег фашиста, а здоровая рука уже летела, грозя новой фиолетовой отметиной или хуже. Ну да, через секунду голова пленного мотнулась в сторону от соседства кулака, отчего Нац снова ударился затылком об батарею. А СССР потер укушенное место и снова присел, презрительно прошипев «Сука». Но на этот раз он нажал на свежий ожог и сказал:       — Знаешь, ты меня уже заебал…       Немец закричал от боли. Из-под закрытых век и длинных ресниц брызнули слезы. Через несколько секунд русский убрал пальцы, решив пожалеть бывшего друга. Последний, не перестав подергиваться, теперь лежал и скулил; СССР сел рядом, достал пачку сигарет, выщелкнул оттуда одну трубочку, спрятал коробок и, достав зажигалку, закурил. Так они сидели следующие несколько минут, пока ариец не достал славянина своими постанываниями:       — Слушай сюда, псина нацистская, если ты не заткнешься, я покалечу тебя еще хуже. Я понятно объясняю? — Нац поморгал в знак того, что он все услышал и понял. — Умница, Рейх. А теперь ответь на вопрос: что мне с тобой делать?       Фюрер не смог ничего сказать, потому что сорвал голос от криков. Он попробовал что-то проговорить, но из невероятно сухого горла вырвались лишь нечленораздельные звуки, возможно обозначающие:       — Что хочешь, то и делай. Мне все равно…       Несколько простых слов теперь отдавались острой болью в глотке. Немцу жутко хотелось пить, да только Совет навряд ли даст измученному пленнику воды. Каким-то образом Советский Союз частично угадал отчаянное и безмолвно-немое желание, ведь через пару минут в бледное лицо нацисту прилетела влага (Союз плеснул Рейху воды в лицо, чтоб немного отрезвить его), такая простая вещь, но всегда такая нужная. Особенно сейчас. Прохладные капли теперь стекали по худым щекам, а Рей пытался словить их, дабы хоть на какое-то мгновение смочить ротовую полость; коммунист сел за стол и начал заполнять какие-то бумаги, внимая каждому слову и периодически что-то вписывая, где-то ставя подпись.

— РОV Рейх —

      Боль колючим комом пульсирует в голове. До дрожи хочется спросить у Совка, почему же он не убьёт меня, но просто не могу. Вдруг по спине и пояснице поползли липкие, противные пальцы холода, меня передернуло и только в то мгновение я осознал, насколько я замерз. Непрозвольно поёжился, отчего стало еще хуже, ведь шаловливые невидимые руки сейчас не просто щекотали, а прям натурально объяли мою жалкую сущность. Целиком и полностью, меня теперь медленно поглощал ледяной океан. Тут внезапно, до невыносимости сильно, захотелось, чтобы Союз обнял мои озябшие плечи, накинул на себя и меня огромный плед и потрепал волосы со словами:       — Веник, если опять заболеешь, я тебя прибью…       Но я сразу отбросил глупые мысли и вернулся в реальность, где меня, измученного и полу-голого, пристегнули наручниками к батарее.

— Конец POV Рейх —

      Совок сидит и работает; Рей тоже сидит, но первый занят бумагами, а второй пытается хоть чуть-чуть восстановить силы после изнурительных пыток. Получается очень слабо, ведь пленнику нужна влага, но её отсутствие сильно замедляет процесс. Нацист не может даже проглотить слюну, ведь весь рот и глотка напоминали пустыню. Мужчина чувствовал, что, если он не попробует попросить воды, то сдохнет от жажды. Надо было выбирать очень быстро- потеря «образа» или долгая мучительная смерть. Меньше чем через минуту решение было принято и ариец несмело прохрипел:       — Совок…       СССР услышал и поднял голову на предателя. Усмехнулся и вкрадчиво спросил:       — Что случилось, Веник? — в произнесенном прозвище из детства прозвучали презрение и насмешка, но Третьего это не смутило и он продолжил:       — Воды…       — Тебе дать воды? — поднял бровь Союз. Фриц энергично заморгал — сказать еще пару слов он просто не смог себя заставить — было больно. — Думаю, ты заслужил. Хоть и не совсем, но ты был относительно послушен, — русский нагнулся к ящикам стола, достал оттуда стакан, подошел к рукомойнику, набрал воды и поставил посудинку перед нацистом, после чего отвернулся. Последний дрожащей рукой принял желанное, поднес к потрескавшимся губам и быстро выпил содержимое. Жить теперь захотелось намного больше, чем до этого. Рей мысленно похвалил себя и непроизвольно, как-то автоматически получилось, сказал, заставив Совета удивленно повернуться и поднять брови:       — Спасибо… — Нац поймал на своем лице взгляд коммуняки, не поняв его выражения лица, спросил:       — Что?       — Ты сказал мне «спасибо»…       — Ну, ляпнул на автомате, не подумав, — смутился фашист, но сделал вид, что оправдывается перед врагом. Он-то не заметил этого короткого проявления вежливости. Теперь мужчинам обоим стало неловко; ариец бледно порозовел, но у него было такое чувство, что щеки горят адским пламенем; Совет же, накинув пальто, вышел из комнаты — ему срочно понадобилось прогуляться и развеяться, отвлечься от пленника и работы. Оказавшись под морозным ещё мартовским небом, русский прислонился к бетонной стене верхней половиной спины и закрыл глаза, вдыхая холод и выпуская изо рта прозрачные облачка пара. Он думал. По крайней мере, пытался. Вне четырех стен это получалось легче…