Но все же ты скотина...

— РОV СССР —

      Что это было? Я пытался переварить ситуацию, произошедшую только что. Рейх попросил воды, получил её и сказал своему врагу «Спасибо»… Как-то это странно и подозрительно. Но может я зря беспокоюсь, и он правда сказал автоматически?       Агрх!.. Такими темпами у меня скоро лопнет голова. Закрыл глаза и тут среди темного фона появился силуэт Рейха, но не взрослого, а когда ему едва-едва исполнилось двенадцать лет. Вдруг я почему-то вспомнил, как мы познакомились.

— FLASHBACK —

      Одиннадцатилетний Союз зашел в школьную столовую и увидел, что все столики заняты, кроме одного, самого дальнего. Там сидел мальчик и тихонько рисовал что-то. Совет подошел к нему и поздоровался, приветливо улыбаясь:       — Привет.       Мальчик вздрогнул и, смущенно порозовев, стал закрывать рисунок узкими ладошками, после чего ответил с сильным немецким акцентом:       — П-привет…       — Чего ты один сидишь? Как тебя зовут?       — Mein Name ist das Dritte Reich. Для друзей просто Рейх. Но друзей у меня нет, поэтому…       — Неправда, — перебил Союз.       — Was?— приподнял бровь Рей.       — Потому что теперь я хочу с тобой дружить. Кстати, меня зовут СССР — полное имя слишком длинное, поэтому зови меня просто Союз.       Немец просиял и улыбнулся. У него оказалась очень милая улыбка, а искорки в темно-синих глазах добавляли очарования этому застенчивому ребенку. Совок улыбнулся в ответ и спросил:       — А что ты там рисовал? Можно посмотреть?       — Да это так… Просто… — еще больше смутился мальчуган. — Можно конечно, но ты будешь смеяться…       — Знаешь, смеяться я не буду, потому что ничего не может быть смешнее моих рисунков — художник из меня, как из тети Нюры балерина, — сказал СССР, нежно убирая ладошки нового друга от клочка бумаги. Немец засмеялся над сравнением, ведь буфетчица тетя Нюра была женщиной с пышными красивыми формами, из-за чего нравилась половине старшеклассников. Секундой позже Союз застыл от удивления — на рисунке Рейха профессиональной рукой был нарисован стол, лежащий пергамент, перо и на пергаменте были написаны стихи на немецком неизвестного Совку автора. Паренек только и смог спросить:       — А чьи это стихи?       — Мein… — русский молча пробежался по ровным каллиграфическим строчкам. Потом в шутку начал трясти немца:       — Как ты так красиво рисуешь?! Наша учительница по рисованию так не умеет, я уверен на сто процентов. Как?       Рей тихо засмеялся и повернул голову, будто уклоняясь от ответа. Но вдруг лицо юного художника помрачнело и он тихонько ругнулся, как ругаются одиннадцатилетние дети:       — Вот зараза. Идет…       — Что слу-.? — хотел было спросить будущий революционер, но ответом ему стал знакомый вкрадчивый голос Великобритании:       — А кто это тут у нас? Рейх, смотрю, ты так и не научился нормально одеваться. Хотя, чего это я? Собакам одежда ни к чему.       — Ich bin kein Hund!— возразил немец.       — Уверен? Сейчас проверим, — засмеялся Велик и, взяв тормозок мальчика, открыл его, после чего бросил чужой обед на пол. — Ну же, Тузик, подними свой корм. Ты же пес — поднимай!       Тут с лавочки встал Союз, который был минимум на две головы выше кого-либо в классе, включая Брита. Он подошел к застывшему англичанину и, взяв того за грудки, разъяренно прошипел в лицо:       — Слушай сюда, ошибка природы и твоих родителей. Думаю, что когда тебя учили, как себя следует вести, ты благополучно это прослушал. Так что манерам научу тебя я. Если ты еще хоть раз сделаешь что-то подобное, можешь поверить — тебя даже с ищейкой не найдут. Так что давай, извиняйся или будем разговаривать по-другому, — Союз многозначительно ухмыльнулся, повернув Велика лицом к немного напуганному таким поворотом событий Рею. — Внимательно слушаю.       — Рейх, п-прости, я так больше не буду… — выдавил из себя мальчик будучи почти на грани истерики.       — Прощаю, — ответил немец.       — Молодец, Велик. А теперь шуруй отсюда, пока пинком под зад не улетел, — поставил точку в конфликте русский, после чего Брит послушно удалился. А Рейх сказал:       — Danke, Union. За меня еще никто не заступался…       — Мне приятно, что я стал первым. Ты даже не представляешь насколько, — мило улыбнулся Совет и увидел, как на лице друга расцветает та же самая очаровательная улыбка, которая появилась, когда СССР упомянул добрую буфетчицу…

— Конец FLASHBACK —

      Видимо, зря я его тогда спас. Хотя, кто же знал, что из него вырастет такая мразь? Правильно, никто не знал. Я тоже. Теперь сожалеть поздно…

— Конец РOV СССР —

      Так решил СССР, возвращаясь к пленнику. Отперев железную дверь и зайдя в кабинет, коммунист сразу кинул равнодушный взгляд на прикованного. Тот сидел и, поджав ноги к груди, захватив их в плен рук и уткнувшись взглядом в коленки, тихонько, почти беззвучно, поскуливал. Похоже, ему было нехорошо. Сов сочувственно приподнял брови, но не осмелился что-либо спросить у Наца.

— РОV Рейх —

      Агрх!.. Резкий, внезапный и очень сильный спазм скрутил живот. От неожиданности я задохнулся, подавившись воздухом, а под ресницами набухли мельчайшие кристалики слез. Изнутри остро пульсировал колючий ком, к горлу подступила тошнота, неприятно жгущая глотку. Не знаю зачем, но я оглядел комнату. Медленно, но верно картинку стали наполнять, осторожно наползая с краев, черные мушки. Вместе с ними голова наполнялась парализующей легкостью и пустотой. Сознание хотело покинуть меня, но я из последних сил держал его в контурах тела, что давалось очень непросто. Новый спазм, сильнее предыдущего. Ух ты ж бля-я… Такими темпами я сдохну еще до того, как меня захочет убить сам Союз. Мхмхм, как… плохо… От боли тихо заскулил. Грохнул металл о металл. Не обратил внимания, продолжив издавать одному мне слышные звуки, и почувствовал на себе взгляд, полный непонятных эмоций. Читать их по ощущениям я не мог и не очень-то и хотел. Мне было похуй, от слова «совсем».

— Конец POV Рейх —

      Принужденная голодовка плохо сказалась на состоянии немца. У него закружилась голова, замелькали мушки да и вообще… Наступило абсолютнейшее безразличие к окружающему миру и Рею было совершенно безразлично на все. А Союз, сидя за столом, исподтишка наблюдал за пленником и ему постепенно становилось безумно жаль эту немецкую сволочь. И как не убеждал он себя, что они враги и что нацист — предатель, чувствам, как говорится, не прикажешь. Русский снова достал из стола баночку с лекарством. Это было обезболивающее, но Рейх об этом не знал. Сов встал, подошел к страдальцу и, совсем легко коснувшись носком берцов для привлечения внимания к своей персоне, сел на корточки. Нацист не отреагировал. Тогда коммунист потеребил того за плечо. Двигаться фриц не собирался, поэтому он сказал, прижмурившись от боли:       — Иди нахуй, проклятый коммунист. Достал…       — Достал меня ты. Теперь просто прими таблетку и я принесу тебе обед, — спокойно парировал революционер. — Успокойся, это обычное обезболивающее.       — Я тебе не верю…       — Да что ж ты такой… упертый то, а? — поднял лицо к небу победитель, явно начиная потихоньку-полегоньку сердиться. Но не желая снова бить Наци, мужчина вдохнул-выдохнул и снова обратился к «каменному статую»:       — Ну ёб твою мать, Веник, прими лекарство — тебе же лучше будет.       — Да что ты приебался ко мне, а?! — почти взвыл пленник. — Не видишь что ли — мне и без тебя херово?       — А чего тебе плохо? Потому что не слушаешься и не хочешь облегчить себе жизнь, — задал вопрос и сам же ответил на него Советский.       — Нет, не поэтому, — смялся фашист, понимая, что от него не отвертеться. И повернул голову, положив её на колени и уставив взгляд правого глаза на Совка.       — Ну чего же? Ты сам усложняешь. Я предлагаю тебе — давай ты выпьешь обезболивающее и я принесу тебе обед. А ты уперся рогом — не хочу, не буду. И каким боком я не прав? Хотя погоди, я понял — тебе гордость не позволяет уступить.       — Рогов у меня нет. Жена мне не изменяет. И да, ты попал прямо в точку — я гордый.       — Знаешь почему тебе жена не изменяет? — иронично прищурился русский.       — И почему же? — насмешливо поднял бровь ариец.       — У тебя её нет. Поэтому и не изменяет. Из семьи у тебя только дети. Сын и дочка. ГДР и ФРГ. Близнецы.       От такого проницательного заявления Рейх аж охренел. Как он узнал?! Что правда, то правда. Со Швейцарией он развелся еще когда дети были маленькими. Она добровольно отдала экс-супругу полуторагодовалых малышей. Но немец позволил матери видеться с отпрысками.       — Что, снова в точку? — усмехнулся СССР, наблюдая за реакцией офигевающего от жизни нациста.       — Каким только образом непонятно… — пробормотал парень.       — Да, я такой. Но мы так и не решили вопрос — ты продолжишь усложнять свою, и без того несладкую, судьбу или все-таки поступишь по-моему?       — Это прям писец как горит? — поинтересовался немец .       — Не, это не экстренно. Но желательно думать поскорее, а то я передумать могу, — Союз почувствовал, как где-то в груди что-то заворочалось. И вдруг он понял — когда бы Рей ни сказал, что примет лекарство, насчет обеда он не передумает. — Ну думай.       — Угу… — промычал Тройка. Наследник РИ встал и ушел к рабочему месту, где аккуратно сложил документы в папку и отправил в нижний ящик стола. На сегодня все бумаги заполнены. Можно отдохнуть. Союз достал с полочки под столешницой книгу и, закинув ноги на стол, стал читать; противник коммунизма же отсел от жарящей батареи к прохладной стене. Ему было жарко. Очень. Спину теперь покалывал холодок, а подсознание — неприятное ощущение. Спазмы и тошнота не отпускали, становясь все резче. Арийцу захотелось либо застрелиться, либо свернуться калачиком под каким-нибудь пледом и заскулить от боли. Да, Тройка хотел принять предложение славянина, но не чуждая всему живому и думающему подозрительность мешала ему это сделать. Вдруг он почувствовал какое-то шевеление примерно под сердцем. Немец побледнел…