Но все же ты скотина...

      Сидя в своей комнате, Рейх тихо умирал со скуки, пока на задранном к потолку лице лежала книжка. Союз уехал куда-то по делам и оставил немца в гордом одиночестве, попросив особо не выходить во двор, чтобы у соседей не было вопросов. Ну, не сказать, что Рей особо рвался гулять — туман стоял, да и погодка была какой-то мразотной. Грязь, холодно, дождь мелкий моросил, ме в общем. Наци плющило только так, посему подоконник, плед и тёплое молоко казались ему отличным выходом, чтобы не размазаться по полу. Лысые деревья трещали ветками от ветра, в окно скреблась такая же «бритая» сирень, напоминая молодому человеку любимого питомца ЯИ — паука Маттео. Он так же в своём террариуме скребся, когда голодным был       В какой-то момент глаза начали слипаться, посему молоко было быстро допито, чашка оставлена на животе. Хватка немного ослабела, но немец тряхнул головой. Нельзя спать, нельзя. И так спит больше, чем надо бы. Веймар назвал бы брата сонным фазаном

***

      — Мальчики! Приехали! — РСФСР бежал по дорожке аккурат в сторону Веймарской Республики, пока Союз шёл сзади и тихо ржал. Оказавшись на достаточно близком расстоянии, парень сгреб старшего в охапку и обнял, заставив его крякнуть, ойкнуть и обнять русского в ответ, положив голову ему на плечо и выдохнув в шею       — Привет, солнце, я тоже скучал… — одному Богу известно, чего стоило Веймару уговорить отца отправить их в Россию на каникулы. Но вот они здесь. — Привет…       — Союз! — пискнул Рейх, когда его подняли и закружили. Ногами немец грозил кого-то ударить, если бы Советы не отошёл немного дальше. — На землю пусти! — старшие одновременно тихо хрюкнули и заулыбались, затем Русс подхватил Вейма на руки, отчего тот охнул и вцепился в чужие плечи.       — Вот же братья сапоги…       — Нет, — это уже проурчал Совок, закинув Рея на плечо. — Может мне и влетит за такое, но я тебя не пущу…~ — ариец надулся и обмяк, упершись локтем в спину зеленоглазого и стукнув его. — Стучи не стучи, отоспишься и рванем на озеро, — Республика в свою очередь лягаться даже не пытался, только что-то пробормотал и позволил нести себя до самого дома и комнаты. На такое старший сын РИ глянул на СССРа с некоторым превосходством, мол смотри какой, а у тебя барахтается

***

      Всё же задремал. Проснулся же немец со слипшимися ресницами и солёными обкусанными губами, тряхнул головой и нахмурился, после чего отвернулся от окна к своей комнате. Бедлам, натуральный бедлам. Слезши со своего места, Рейх потянулся, немного размял спину и, пару раз наклонившись и разогнувшись, подошел к столу. Карандаши, краски, уголь для рисования, открытый блокнот, в котором он мог посреди ночи что-то рисовать в свете лампы, — всё это лежало в невнятной куче и вперемешку, так что молодой человек стал медленно, потихоньку разбирать всё по своим местам. Карандаши в одну сторону, уголь в другую, крышка на красках щелкнула, закрываясь. Блокнот был отложен на небольшую полку под столешницей, синеокий же в свою очередь связал рисовальные принадлежности резинкой по принадлежности к тому или иному определенному типу       Союза же мотало с одного конца города на другой, так что уже к обеду русский, слушая как распинается США на тему, почему ГДР и ФРГ должны оставаться на его попечении, вяло размышлял, куда если что спрятать его, пендосовский, труп       — СССР, ты меня слушаешь? — Штаты упёрся руками в стол и выжидательно посмотрел на мужчину, наклонившись и наклонив голову. Советам он напомнил какую-то змею. — Или судьба детей тебя не волнует, и я зря это всё рассказываю?       — А что ты нового можешь сказать? Я остаюсь при своём мнении, — русский медленно поднял на звёздно-полосатого холодный взгляд и равнодушно хмыкнул. — ГДР будет жить у моего брата, тут даже обсуждать нечего. Я бы предпочел, чтобы близнецы были у меня оба, но ты же визг поднимешь, — Америка хлопнул ресницами и резко выпрямился, начав постукивать ребром стопки документов о стол       — Как ты смеешь, я…       — Басы жылғы хуя, — спокойно перебил собеседника коммунист, вставая и глядя на растерявшегося от непонятного ему заявления Аме сверху вниз. — На сегодня закончили, всего доброго, — с этими словами мужчина обогнул стол и менее минуты спустя хлопнул дверью, а по коридору послышались тяжёлые гулкие шаги. Нужно было ещё сегодня на вокзал поехать, убедиться, что ГДР приехала в целости и сохранности и что её примут достойно. Принять девочку у себя Союз по определённым причинам не мог, так что договорился со старшим братом и собирался следующим утром отправить ребёнка на поезде к РСФСРу. Лишние руки калеке не помешали бы, а лишний рот прокормить можно было относительно легко. Кроме мысли, что близнецов, по-хорошему, разделять нельзя, в голове крутился Рейх. Своих детей он любит до жути, глотку за них перекусит, если решит, что это нужно. Когда или если он узнает, что их разлучили, будет хреново всем. Садясь на переднее пассажирское, зеленоглазый вздохнул и захлопнул дверь авто, махнув рукой, мол трогай. Сегодня водить мужчина был не настроен и потому смотрел в окно, подперев подбородок рукой. Пейзажи за окном были какими-то однообразными — дома, другие улицы, снова дома, — но всё равно Советы ни за что не цеплялся взглядом, так или иначе ему было безразлично       Путь до вокзала прошёл в молчании, что убивалось шумом мотора, шуршанием шин и цокотом камушков о низ. Если б ехать нужно было полтора часа или больше, СССР бы точно уснул. Но не сейчас, за двадцать минут русский не засыпал никогда. Да и дело было слишком важное, чтобы он мог позволить себе такую вольность. Выйдя же из салона, Советы велел ждать его, хлопнул дверью и, расправив и без того широкие плечи, вошёл в здание вокзала. Насколько он помнил, поезд должен прибыть около часа; на часах была половина первого, так что коммунист выдохнул спокойно и достал из сумки книгу, после чего опустился на лавку в зале ожидания...