Клятва рода Журавля

      Старая плакучая ива на набережной понуро склонила ветви к самой кромке воды. Анмар молча курил, слушая грустный шелест листьев. Прохладный ветерок с канала уносил прочь серый пепел с его сигареты. Граф ДеЛави стоял рядом и ковырял мыском идеально чистого ботинка корень дерева. Верная Тара терпеливо сидела у ног хозяина, к чему-то принюхиваясь. Пару раз Торхан оглянулся, будто опасаясь, что кто-то наблюдает за ними из окон огромного особняка ДеЛави, но загадочный некто так и не появился.       Анмар желал и одновременно боялся встречи с Ингрид. Желал, потому что соскучился по непосредственной и жизнерадостной сестре императрицы. И боялся, потому что страшится повстречать совершенно другую женщину вместо той Гринни, которую знал раньше. Однако больше всего ему не хотелось быть одним из тех, кто скажет: «Я не могу помочь».       Поднимаясь по парадной лестнице, Анмар думал, что дом как-то незримо изменился, стал неприветливым и грустным. Когда-то в особняке ДеЛави устраивались пышные приемы, звездой которых всегда была Ингрид. Сейчас же тут было тихо и пусто. Лишь ветер с набережной заглядывал в приоткрытые окна и тревожно звенел хрустальными капельками подвесок люстр.       Ингрид они нашли в гостиной. Рядом с ней на софе сидела женщина средних лет в длинном зеленом платье. Когда она посмотрела на Анмара, взгляд будто пригвоздил его к полу. Цепкий, гипнотизирующий и загадочный.              Раньше Анмар видел Хоррен лишь издалека. На расстоянии она всегда казалась радушным воплощением женщины-матери, но сейчас перед ним будто сидела ведьма из детских страшилок. Та самая, которая взглядом забирает душу. Не выдержав пристального взора, Анмар отвернулся.       — Так ты уже здесь… — тихо сказала Жрица.       Ее слова были произнесены в никуда, в пустоту. Непонятно, к кому обращалась Хоррен, но доктор подумал, что странная фраза адресована ему. Он чувствовал прожигающий, любопытный взгляд, но старался не смотреть на его обладательницу.       — Значит, все началось — печально произнесла Хоррен. — Все началось… Это дурные новости.       — Не пугай никого своими бесполезными пророчествами, Хоррен, — поднялась навстречу гостю Ингрид. — Это пустая болтовня, в которую, может быть, верит Грета, но не все остальные. Лучше бы ты Кайдену не дала погибнуть, чем пытаться сейчас врачевать души. Слова ничего не меняют, в отличие от действий!       Будто мрачные тени протянулись от Ингрид. Голос её был глухой, раздраженный, властный. Так обычно говорила Элия, вдовствующая императрица, но не Гринни. Не та Гринни, которая всегда тепло отзывалась о Жрице. Не та, чей голос звенел как веселые колокольчики.       — Грин, — настороженно позвал жену Торхан. — Не надо, дорогая. Не при гостях.       Ингрид шагнула навстречу Анмару и обняла его. Она и правда изменилась: черты лица заострились, глаза казались впалыми, тусклыми. Она сильно похудела, и это придало облику сходство с Элией.       — Я рада тебя видеть, Анмар. Спасибо, что прилетел, — тонкие пальцы коснулись доктора и принялись перебирать его непослушные волосы. Ингрид прижалась к нему всем телом, положила голову на плечо и замерла. Анмар заботливо погладил по худой спине. Обнял и долго не отпускал.       — Спаси меня от всех этих людей. Я больше не могу их видеть, — проговорила Ингрид будто бы на ухо доктору, но одновременно так чтобы все слышали.       — Спасу, — пообещал Анмар, поглаживая шелковистые светлые волосы.       В этот миг доктор вновь встретился взглядом со Жрицей. Она печально качала головой. Потом встала, оправила платье, кивнула Торхану, который предложил ее проводить, и почти уже ушла, но остановилась в дверях, обернулась и сказала:       — Ингрид, мы смертны и бессмертны одновременно. И ваши с сыном судьбы еще пересекутся. Все мы в одной связке душ и знаем друг друга не первую жизнь.       — Иди уже, — недовольно фыркнула Ингрид. — Не хочу больше нравоучений. Вообще не понимаю, зачем ты прилетаешь ко мне, раз не можешь вылечить!       — Потому что ты этого хочешь. Потому что тебе нужны близкие и нужны мои нравоучения. А еще я знаю, что сейчас ты говоришь не то, что думаешь, Ингрид Тораэль. Совсем как в детстве бессовестно врешь служительнице Богов. Почему-то вы с Гретой всегда думали, что обмануть меня возможно.       Ингрид отстранилась от Анмара, передернула плечами и презрительно сморщила нос, но уголки ее губ робко поползли вверх.       — Она невыносима, правда ведь, док? — сказала Ингрид уже мягче.       — Она ужасна, — согласился Анмар.       Шутка разрядила обстановку. Торхан пошел проводить Хоррен, и Анмар остался наедине с Ингрид. Они долго смотрели друг другу в глаза. Потом Ингрид погладила его по щеке и сказала:       — Боги, Анмар, ты выглядишь таким уставшим! Я говорила Торхану, не нужно тащить тебя к нам сразу с дороги, срочности вовсе нет, но он не послушал. Муж в последнее время опекает меня так, что я от этого устаю и начинаю сердиться. Ты, наверное, голодный. Присядь, я распоряжусь подать обед, и тогда поговорим.       На обед была индейка с запеченными овощами, закуска из морепродуктов, блинчики с грибами и таррский десерт с вишневым джемом. Ингрид, убежденная вегетарианка, к мясу не притронулась. Ей отдельно подали овощной суп и салат.       — Итак, я умираю, Ан, — сказала Ингрид, когда доктор дожевал десерт.       В ее голосе не было ни тревоги, ни боли, ни сожаления. Она просто констатировала факт.       — Врачи дают год, а в лучшем случае два. Хотя вот Жрица пророчит бессмертие, правда души, а не тела, — Ингрид усмехнулась. — Знаешь, я бы с радостью побыстрее покинула мир живых.       Услышав это, Торхан с негодованием опустил кружку на стол, но Ингрид продолжила:       — Вот только боюсь причинить боль близким. Муж, Грета, мама, не хочу, чтобы они страдали.       Анмар молча слушал Ингрид. Ее красивые голубые глаза затуманились слезами, но она не заплакала. Вместо этого Ингрид нежно прикоснулась к руке Торхана. Во взгляде мелькнула теплота.       — Все в порядке. Я пока никуда от тебя не денусь. Знаю, что вам нужна, что без меня будет плохо. Моя несокрушимая сестра, например, панически боится остаться наедине со своей империей. Все думают, что она сильная, но Грета такая ранимая! И поддержки ей ждать неоткуда: дочери еще слишком молоды, а Сайфара проблемы жены абсолютно не интересуют. Знаешь, в последнее время я часто думаю, что отец совершил огромную ошибку, запретив тогда вам встречаться, Анмар. Грета тебя очень сильно любила и могла бы быть гораздо счастливее. Их брак — сущий кошмар. Между ними будто черная кошка пробежала. Я постоянно убеждаю ее расстаться с Сайфаром, но Грета вся в отца, упрямая как ослица! Ее волнуют законы и мнение общества. К Рахсу в пекло эти законы! Грета собственноручно превращает свою жизнь в мучение.       — Грин, ты преувеличиваешь, — вставил Торхан. — Да, у Греты есть разногласия с Сайфаром, но не все так плохо.       — Когда мы виделись в последний раз, она не жаловалась, — заметил Анмар.       — А ты думаешь, Грета умеет жаловаться? — спросила Ингрид, допивая чай. — Нет, не умеет. Тем более тебе. Будет молча терпеть, но ни в чем не признается. Ведь именно из-за разлада с Саем она обзавелась этим мерзким Кольбе. Не знаю, чем уж Криан мог ее зацепить, должно быть, как-то выгоден. Но ладно, это ее жизнь и ее демоны. Ей самой с ними и справляться.       Все замолчали. Анмар заметил, как часто замигал браслет Ингрид, но она его быстро выключила. Это был не вызов, а сигнал одного из медицинских датчиков. Ингрид поморщилась и прикрыла глаза. Глубоко вдохнула, прижала руку к животу.       — Торхан, будь добр, принеси лекарство, — попросила она мужа.       — Болит? — осторожно спросил Анмар.       Ингрид кивнула и снова поморщилась.       — Я сожалею, Грин, — тихо сказал он. — Я изучил историю болезни. Не буду врать — все плохо. Торхан хочет, чтобы я совершил чудо, а чудеса простым смертным вершить тяжело. Я не хочу тебя обнадеживать, но попробую помочь. Как и обещал, я смог убедить Талиссу Сотхорн с нами сотрудничать. Хотя она долго препиралась. Дом Тораэль для нее как красная тряпка после истории с Кораном. Мне кажется, что даже под страхом смертной казни ни с тобой, ни с Гретой она бы не согласилась говорить.       — Ох уж эти старые обиды. Мы несем их груз сквозь жизнь на плечах, утяжеляя и без того тернистый путь. С ними же мы и умираем… Я не сомневалась, что тебе Талисса не откажет, — Ингрид улыбнулась. — Ты всегда оказывал на нее какое-то поистине магическое воздействие.       — Н-да. Это правда. Я возглавлю группу, но ничего не гарантирую. Ты должна это понять, Ингрид, — сказал доктор. — Разработки Талиссы безусловно интересны, но времени не так много. Года может не хватить чтобы добиться хоть каких-то результатов.       — Я знаю, Анмар. Я все знаю, но пожалуйста, попробуй. Ради Торхана и Греты.       — Я попробую ради тебя, — выдохнул слова Анмар.       — Ты думаешь, я заслуживаю помощи? — печально произнесла Ингрид. — Перед вашим приходом мы с Хоррен «изгоняли моих демонов». Я ведь чудовище, Анмар. Не человек, а монстр. Я измучила Торхана, я знаю, но это самый меньший из моих грехов. Я завидую родной сестре, потому что ее дочери живы. Саша жива, Кайя жива, а Кайдена больше нет. Я ложусь спать и просыпаюсь с мыслью о сыне, а потом вспоминаю день похорон и Грету с дочерьми, и меня наполняет что-то настолько похожее на ненависть, что я пугаюсь. Я борюсь с этим чувством, потому что люблю сестру, но оно возвращается вновь и вновь! Как можно хотеть, чтобы и Грета пережила мою боль? Как можно завидовать чужому счастью? Порой я думаю, что ревновала сестру с детства. Грета всегда была важнее. Первая, желанная, наследница. Ее любили все и всегда. Мой собственный муж сох по ней всю юность.       Анмар слушал Ингрид, а она не поднимала на него взгляда и нервно постукивала чайной ложкой по краешку блюдца.       — Мне странно видеть себя такой. Я будто больше не Ингрид Тораэль, а кто-то другой. Из-за своей потери я обижена на весь мир, но ничего не могу с собой поделать. Это пугает тебя, Анмар? Я действительно чудовище?       — Нет, — спокойно ответил доктор. — Ты всего лишь женщина, потерявшая ребенка. И я знаю, что никто не любит Грету больше тебя.       — Ну вот и ты туда же!       В комнату вошел Торхан, и Ингрид замолчала. Он подал ей пузырек с какой-то жидкостью. Ингрид задумчиво повертела его в пальцах, открутила крышку и залпом выпила.       — Что это? — спросил Анмар.       — Не знаю, какая-то горькая дрянь, но она помогает. После нее я хотя бы не чувствуя себя умирающей столетней старухой.       Ингрид сморщилась, выдохнула, закашлялась. Потом потянулась к портсигару, лежащему на столе. На крышке был выбит символ императорского дома. Ингрид достала сигарету, изящно зажала ее между пальцев и закурила.       — Один минус, вкус во рту после ужасный. Приходится чем-то перебивать, — прокомментировала она и откинулась на спинку стула, чуть прикрыв глаза.       Все это время Анмар не спускал взгляда с показаний браслета на запястье Ингрид. Цифры ему не нравились, как не нравилось и то, что Ингрид их старательно скрывала.       — Боги, Гринни, ты что, курить начала? — он покачал головой. — Как так?       — Ой, не превращайся в Грету, — отмахнулась Ингрид. Она явно расслабилась, напряжение ушло с лица, и даже плечи как-то расправились. — Я взрослая девочка. И уж поверь, что-что, а смерть от курения мне точно не грозит.       — Так какой у нас план? — встрял Торхан. Разговоры о смерти ему явно не нравились.       — Пока тебя не было, мы говорили про Талиссу, — ответил Анмар. — Завтра я полечу к ней в Орлхольд. Посмотрю воочию на аппаратную часть. Оценим перспективы, а потом мне нужна будет помощь Греты. Знаю, я все знаю! Я обещал не прилетать в Эридан, но Грин, ради тебя она же не откажет в разговоре?       — Посмотрим. К слову о Грете, — задумчиво сказала Ингрид, стряхивая пепел с сигареты. — Как раз послезавтра будет выступление Ее Высочества, посвященное возвращению «Антера», а потом большой прием. Талисса, если я не ошибаюсь, приглашена. Я не планировала там быть, но ты можешь полететь с Торханом. Заодно и поговоришь с императрицей. И не только с ней, если повезет.       — Антер возвращается? — удивленно вскинул брови Анмар.       — Да, корабль вышел из пространственной складки. И когда он долетит, многое изменится, правда не для меня. Сестра войдет в историю так или иначе: либо она всех нас погубит, либо ее имя будут прославлять в веках. Только боюсь, ничего у нее не выйдет, и она оставит дочери ворох неразрешенных проблем.