only you have shown me how to love being alive

      Вернуться домой Джейсон боится сильнее, чем в чертов Ирак.       В Ираке у его жизни есть хоть какой-то смысл, а ещё пара-тройка человек, которые этот расплывчатый смысл разделяют.       Дома же у Джейсона нет никого. И почти даже ничего.       Вспоминая свою квартирку, Джейсон каждый раз поводит плечами, будто озяб — отгоняет накатывающую волну безнадеги.       Безнадега, точно. Слово хорошее. Лучшего слова, чтобы описать его квартиру, и не придумаешь.       Небольшая, даже ремонт вполне неплохой. Вроде, всё есть, что для жизни нужно: душ, диван возле телека, кофеварка, окно с видом на круглосуточный Волмарт — стандартный джентльменский набор.       И надо бы быть благодарным, но Джейсону дома аж выть охота.       Вернуться приходится.       Пусть под руку с иракцем и ебанутой, обжигающей любовью, от которой даже непривычно прохладный после Ирака май кажется приятным. Приходится.       И, переступив порог квартиры, Джейсон чувствует в горле привычный ком безнадёжного скулежа.       Салиму квартира нравится. Он говорит, что окна на Волмарт не так уж плохи, потому что в неоновом свете вывески Джейсон по вечерам выглядит особенно очаровательным.       И диван его вполне устраивает, чем бы они на нём не занимались.       Разве что кофеварку Салим обходит по широкой дуге. В его мире доверить свой кофе машине — богохульство.       А то есть втрахивать меня в кровать не богохульство, думает Джейсон.       Но, конечно же, не жалуется. Пока Салим с ним, пусть хоть в ведре свой кофе варит.       Пока Салим с ним. Пока Салим с ним…       К чужому присутствию привыкнуть всё ещё сложно.       Не «мне-было-бы-лучше-одному» сложно, а скорее «я-ворвался-к-тебе-в-душ-просто-потому-что-забыл-что-со-мной-кто-то-живет» сложно.       И, может, совсем немного «…поэтому-нам-придется-заняться-сексом-прямо-здесь» сложно. Джейсон всё ещё не жалуется, хоть спина после таких экспериментов и побаливает.       Поначалу Джейсон даже не замечает, как сильно всё вокруг поменялось с появлением Салима. Нет, не заметить, что с тобой теперь живёт другой человек, было бы трудно (даже если «я-ворвался-к-тебе…» и всё такое), просто Джейсон из тех людей, кто смотрит на вещи глобально. Он не фанат мелочей и никогда им не был, он из тех, кому проще сжечь стог и взять в руку магнит, чем перебирать травинку за травинкой. Если Джейсон проебался, он проебался, а в какой степени похую. Проебался ведь всё равно — какая разница.       И если Джейсону хорошо, когда Салим рядом, зачем исчислять это самое «хорошо» в мелочах?       Слагаемые Колчек терпеть не может ещё со школы.       Наверное, поэтому он так удивляется, когда, проснувшись однажды утром, вдруг понимает, что постельное бельё у них темно-синее.       Не привычные серые застиранные простыни, а настоящий комплект, ещё и пахнет чем-то… Короче, обычно в квартире у Джейсона так ничего не пахнет. Непривычно, но, наверное, скорее все-таки приятно, чем нет.       Только вот в какой момент постельное бельё у них сменилось?       Допустим, Джейсон прекрасно помнит, в какой момент его пришлось поменять (и ему даже не стыдно), но в какой момент серые тряпки сменились на сию роскошь, пахнущую розами-хуезами — это загадка посложнее.       По пути из спальни до кухни Джейсон замечает столько всего нового, что на пару секунд в голову закрадываются смутные подозрения. Но нет, окно по-прежнему на Волмарт, диван на своём месте, только вот подушек на нём больше, чем раньше, ещё и каких.       Блядский боже, да Джейсон бы в жизни не купил такие подушки.       Салим на кухне готовит завтрак: на плите турка, она же заклятый враг кофеварки, и блинница — блять, блинница?       — Доброе утро, — бормочет Джейсон, прижимаясь со спины. — Давно у нас появилась эта хрень?       Кивает на блинницу, черт бы её побрал, хмурится забавно, как только он умеет.       — Примерно тогда же, когда фикус и средство для мытья посуды.       Чуть позже, чем мягкий коврик в ванной, и чуть раньше — чем кондиционер для постельного белья.       Джейсону, кажется, в своей квартире больше не хочется выть.       И дело, он уверен, всё ещё не в слагаемых, ведь прожить можно без фикуса и без коврика в ванной.       А без Салима и своей ебанутой, всецелой, вычти-прибавь ничего не изменится любви Джейсон прожить бы не смог.       Ни в чертовом Ираке, ни в своей собственной квартире.       Особенно в ней.