Король Роппонги

      Первые мысли после пробуждения были мрачными, тяжёлыми: выиграл ли Ран или нет? Жив он или нет, покоится ли сейчас его труп на холодном железе стола в одной из морозильных камер морга? А, может, он лежит в больнице на скрипящей койке и борется за жизнь? Или спит дома?        Вторые: нужно ему позвонить.        Рука сама потянулась к ярко-красной раскладушке, которую перед сном она предусмотрительно положила под подушку. Пальцы дрожали — выкручивающая боль-волнение не спешило размыкать клыки, беспощадно впившиеся в тело. Кохаку попала по нужным кнопкам лишь с пятой попытки, торопливо ударила пальцем на «вызов» и тут же прижала телефон к уху. Мятая, только что проснувшаяся и даже не скинувшая с себя одеяло, она думала лишь об одном: лишь бы Ран оказался жив.        После десяти звонков в никуда Кохаку на удивление ясно поняла: абонент не занят — абонент недоступен.        Упавшее в желудок сердце не могло выдержать такого испытания, но мозг в голове был всё ещё цел: через мгновение пальцы снова начали стучать по кнопкам, ища имя Риндо. На крайний случай у неё был ещё один номер, звонить на которой не хотелось от слова «совсем».        Но пришлось; с Риндо — такая же история. Гудки растворялись в пустоте, развернувшейся внутри её груди, протяжно ныли, истощенные и изнемогшие от безответного чувства. Тогда уже пришлось наступить на горло собственным страхам — и позвонить матери Хайтани.        Но палец застыл над кнопкой, а потом и вовсе переместился на верхний корпус, чтобы захлопнуть раскладушку. Кохаку глубоко вдохнула и приказала себе собраться — мало ли что могло случиться. Для начала ей нужно успокоиться, принять холодный душ, попытаться мыслить рационально — может, они настолько устали, что пришли домой и сразу же уснули? Или, может, ночевали не у себя, а телефоны оставили дома, и никто не брал, потому что их мать уже ушла на работу… Успокаивающих вариаций событий было не так уж и много, но они были; Кохаку, собрав их в одну кучу, смогла ненадолго себя успокоить и приняла решение, что даст Рану три часа на перезвон. Если он не ответит, она, так уж и быть, позвонит его матери.        Пусть и напряжение не отпустило тело, она смогла вполне удачно и быстро выполнить привычные утренние процедуры: приняла душ, высушила волосы, оделась в свежую школьную форму, перепроверила сумку с учебниками и уже после этого направилась на кухню. Там благоухало свежим омлетом — обязанностью матери, от которой она не могла отвернуться, была заключена в приготовлении вкусной и сытной еды.        В комнате никого не было — мать с отцом уже разбежались по работам, а сестра, по-видимому, успела уйти обратно в свою комнату. Ничуть не обеспокоенная таким одиночеством, Кохаку заглянула себе в бенто, оставленное матерью на столешнице, и, оставшись вполне довольной, приступила к еде. Чтобы не отвлекаться на ненужные мысли, включила телевизор на аниме-канале. На нём крутили повтор «Сейлор Мун», которую она очень любила. И так, глядя в цветной экран телевизора и поедая разогретый на сковородке омлет, Кохаку добивала своё утро перед школой.        Внезапная трель входящего вызова подействовала как свисток — Кохаку тут же рванула к школьной сумке и выхватила из кармана телефон. На загоревшемся экране чёрными пиксельными иероглифами было выбито имя…       Арису — её школьной подруги.        От злости притопнув ногой и выдохнув проклятие, Кохаку приняла вызов и гаркнула в трубку, не скрывая своего раздражения:       — Да?       — Кохаку, ты дома? — раздался обеспокоенный голос подруги. Оотани тут же напряглась.        — Да… А что?       — Быстро включи телевизор, канал «Сакура»! Посмотри новости…       — Что? — прошептала она обескровленными губами и тут же ринулась к лежащему на столе пульту. Ладони мгновенно вспотели от ужасающей догадки, но надежда всё ещё пульсировала в груди, брилась раненой птицей — ей не хотелось даже допускать мысли о том, что Ран мёртв или лежит в больнице в состоянии «овоща». Но плохое предчувствие, которое глодало её на протяжение всего вчерашнего дня, начало обретать очертания возможных последствий его глупости.       — … место происшествия. Пострадавший скончался в больнице, получив серьёзные переломы черепа, так и не придя в сознание. Против подозреваемых, — Хайтани Риндо и Хайтани Рана, двенадцати и тринадцати лет соответственно, — уже возбуждено уголовное дело. Полиция, получив разрешение на арест, уже сегодня, в три часа ночи, задержала подозреваемых. Сейчас их держат в отделении по делам несовершеннолетних специального района Минато, Роппонги. Мать подозреваемых уже прибыла, но давать какие-либо комментарии насчёт случившегося отказывается…       Стальные тиски страха, парализовавшие лёгкие, наконец разомкнулись. Вздох облегчения вырвался из них — воздух внезапно стал сладким-сладким, а реальность — приветливой. Ран был жив, Риндо — тоже. Значит, бояться за их жизни не было никакого смысла.        Теперь, казалось, нужно было бояться за свою, ведь Ран, похоже, не только избил — он убил человека.        Но страха почему-то не было. Было лишь огромное облегчение и радость о осознания того, что оба Хайтани живы, пусть и вряд ли свободны.        — Ты видела? — обеспокоенно щебетала по ту сторону Арису. — Это ведь тот мальчик, который за тобой бегал…       — Видела, — хрипло выдохнула Кохаку и прикрыла глаза, пытаясь собрать роящиеся мысли в одну кучу, чтобы суметь их переварить. Свалившаяся на голову информация была тяжеловесной, её нужно было как следует переварить и донести до сознания нужные слова, разобраться с сердцем, в котором бушевало море самых разных эмоций.         Она чувствовала себя до странного беспомощной, пусть и была рада тому, что Ран жив. Он заработал себе жизнь, отняв её в другого человека — таковы были правила мира, в котором он жил. Таковы были правила и её, ведь она принадлежала Рану. Вроде как принадлежала…        — Кохаку, ты как?        — А-а-а? — потянула она вяло, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Пришлось осесть на пол и сомкнуть пальцы свободной руки на коленке, чтобы не потерять сознание. — Ты про что?       — Про Хайтани, — Арису, взволнованная, глотала окончания слов и запиналась. — Он вместе с братом убил заместителя крупной преступной группировки…       — Убил, — эхом повторила Кохаку.        Он убил. Убил человека. Мальчик, дарящий ей подарки за крупицы заработанных денег, охраняющий её по пути от школы до дома, просящий её заплести ему косички — убил человека.        Страшно. Но что было ещё страшнее — то, что она не боялась так, как это было бы необходимо в такой ситуации.        — Тебе страшно?       — Я не знаю, — честно призналась Кохаку и шумно сглотнула вставший в горле ком. — Я не понимаю…        — Но ведь это с самого начала было ясно, Кохаку, — сочувствующий голос Арису жалил её кожу отравленными стрелами. — Он не пошёл бы по пути хорошего человека…       — Давай лучше не будем делить людей на хороших и плохих, — отрезала Кохаку, цепляю ногтями ткань плиссированной юбки. — Ты ведь сама с ним общалась и должна знать, что он… не чудовище.        — Но он убил, а ему только       тринадцать лет…       — Хорошо! — резко выкрикнула она в трубку, вдруг разъярившись. — Только больше мне не звони!       — Но, Кохаку…              Она безжалостно нажала на «отбой» и вновь почувствовала облегчение. Но оно было совсем недолгим, мимолётным — место его заняло странное чувство отчаяния. Скопившиеся в голове мысли наконец смогли найти выход. Кохаку, закрыв покрасневшее лицо ладонями, тихо заплакала и задрожала всем телом от душащего чувства отчаяния.              Не страх должен был овладевать её существом, а именно отчаяние. И оно не заставило её долго ждать.        Размазывая по лицу слёзы, Кохаку думала о том, что не должна была вообще начинать с ним разговор и какие-либо отношения. Их дороги шли параллельно друг другу, и сворачивать с них они не имели никакого права. Сейчас он был слишком юн и глуп, чтобы осознавать серьёзность своих намерений. Сейчас она была слишком юна и глупа, чтобы осознавать в полной мере свои настоящие чувства и признать их перед собой. Сейчас Ран был слишком наивен, чтобы понимать мимолётность своей любви. Сейчас Кохаку была слишком наивна, чтобы увидеть настоящий исход их отношений.        Сейчас они были глупы, наивны, малы, чтобы понимать слишком жестокое для их сердец устройство мира.        Но Кохаку так по-детски надеялась, что у них по-прежнему всё будет хорошо — и не заметила, что у неё есть возможность наконец избавиться от нежеланных чувств.        Она больше не желала оборвать связь с Раном, а наоборот — укрепить их узы, оставшись рядом с ним в самый сложный момент его жизни.