Король Роппонги

      — Наверное, мне пора, — сказал Ран, приподнимаясь с пола веранды. Кохаку, до этого нежно перебирающая светлые окрашенные пряди мальчишеских волос, с толикой сожаления и гулко бьющимся в груди сердцем сцепила руки между собой и сморгнула теплую негу вечернего тепла.       — Уже? — хрипло выдохнула она, борясь с сонливостью. Долгие занятия все же сказались на её физическом состоянии, как бы ни было это горько признавать.       — Мне нужно поговорить с Риндо, — ответил Ран, бодрый и полный энергии — прямая противоположность её состоянию. — Нужно настроить его. Сегодня всё изменится. Мы будем владеть Роппонги.       — А мне туда можно? — умоляюще спросила девушка, глядя на Рана широко раскрытыми глазами. Смутное беспокойство охватило сердце, которое бешено стучало где-то в горле: она была полна намерений пойти с ним.       — Нет.       Сталь, прозвучавшая в его голосе, ударила обухом по голове: Кохаку вначале приоткрыла рот, глядя на мгновенно посеревшего Хайтани, но тут же взмолилась, взяв его за руку:       — Ты можешь оставить меня с вашим человеком. Я… я хочу быть там. Вдруг… Если с тобой что-нибудь случится?       — Ты в меня не веришь? — резко оборвал её мольбы Ран, сощурив потемневшие глаза. На его лице не осталось ничего светлого, тело было напряжено, натянуто, словно тугая тетива.       Сердце кольнуло болью — в его глазах она сейчас тоже была одним из многочисленных врагов. Если задуматься, вспомнить о её низости…       Нет, — обрубила Кохаку мысленно, пытаясь взять себя в руки. — Я действительно волнуюсь. Это правда. Это — не ложь.       — Дело не в этом, — выдавила она, скрывая дрожь в своём тихом голосе. — Я боюсь не потому, что не верю в тебя. Мне не всё равно…       — Я справлюсь, — чуть мягче ответил Ран и сжал её ладонь своей. — Но тебе туда нельзя. Это место будет слишком опасно. В группировке свыше трёхсот человек. А нас будет только двое.       — Что делать, если они вас изобьют? — взвилась Кохаку, с ужасом глядя на спокойного Хайтани. Его самоуверенная поза, — прямая спина, рука в кармане спортивных штанов, чуть наклонения к плечу голова, — выдавала его внутреннюю силу. Но Оотани она не убедила. — Ты украл деньги, Ран. Они… просто прикончат вас.       — Не прикончат, — Ран присел перед ней на корточки и насмешливо заглянул в встревоженные глаза своими. Кохаку в этом взгляде кроме насмешки увидела ещё одно чувство. Страх. И внутренности её потяжелели. — Мы не имеем права проиграть. Нужно просто завалить верхушек — и Роппонги будет принадлежать нам. В мире гопников есть свои правила и своя иерархия. Так что всё будет в порядке.       И он хлопнул её по плечу, словно своего старого приятеля. Кохаку вяло улыбнулась, чувствуя лёгкое головокружение: с ней всегда так бывало, когда волнение было чрезмерно сильным. Но сейчас вместе с этим она не понимала, почему настолько сильно о нём беспокоилась — слишком сильно для человека, который просто жалел и относился хорошо к другому. Не любил.       В груди протяжно заныла тревога.       — Тогда пообещай мне, Ран! — дрожащие девичьи пальцы вцепились в мальчишеские, крепко сжали. — Пообещай мне, что выиграешь. Что останешься живым…       — Обещаю, — Хайтани, явно удивлённый её поведением, утвердительно кивнул, и в знак подтверждения пожал руку девушки в ответ. — Со мной и Риндо всё будет в порядке.       — Тогда ладно, — стараясь унять беспокойство, граничащее с истерикой, Кохаку неловко ткнулась носом в его шею и тут же вспыхнула от стыда. Она вела себя как последняя идиотка. И всё равно выдала глупое: — Посиди немного со мной, а потом иди.       — Хорошо, Кохаку.       Горячее дыхание щекотало шею и приятно грело кожу, пуская по ней колкие мурашки. Кохаку прижалась к его широкой груди сильнее. В объятиях Рана было приятно, тепло, уютно… безопасно. Его запах обволакивал лёгкие: немного горький, запах дробной пыли, пота, шампуня и чего то горького, лесного, как будто хвойного дерева. Такой родной — роднее даже собственного дома, где обстановка порой накалялась до предела. Пусть и эта веранда была частью её дома, Кохаку не чувствовала удушливой атмосферы фальши и холодности. Здесь она чувствовала себя хорошо: подальше от родителей и сестры.       Мать, бывало, строила из себя «заботливую мамочку», и говорила о том, что отношения дочери с Раном «весьма и весьма странные, не будь глупой, милая, ты же знаешь, чем всё может кончиться». Но Кохаку плевать хотела на все её наставления, не только на те, которые были связаны с Раном. У неё любовь не удалась, так какой совет она может дать? Как будто младшая Оотани сама не знала, что выглядит странно. Отец же со слов жены знал лишь мельком о том, что Кохаку заинтересовалась каким-то мальчиком. И не обращал на этого факта внимания: оценки у неё были стабильны, учителя хвалили, свой характер младшая дочь не демонстрировала, из дома не убегала.       Тогда ещё никто не понимал, что, прознай Кенъити о настоящей личности Рана, то не дал бы ему никакой жизни.       Почему же ты меня полюбил? — подумала Кохаку, цепляя пальцами светлую прядь волос Рана. — Я не знаю.       Если бы он полюбил другую… если бы она ответила ему взаимностью, то было бы намного легче. Становилось тошно от самой себя. Противно, мерзко... Ведь «это» между ними только со скрипом можно назвать любовью. Он ведь не должен был вообще о ней думать, верно? Власть, деньги, Риндо. А сейчас он сидел с ней на веранде её дома и нес эту чушь по чувства…       Она не заслуживала его, и прекрасно это осознавала.       — Так ты не против? — с напускным безразличием поинтересовался Ран, красноречиво глядя на её приоткрытые губы — словно бы она намеренно подставила их.       Кохаку чуть не расплавилась от неожиданности — внутренности скрутило, кожа запылала, словно раскаленная печь. Она судорожно вздохнула, теряясь в мыслях, пробежала взглядом по его красивому лицу, наткнулась взглядом на чужие губы…       — Можно, — вылетело изо рта скомкано, быстрее, чем она смогла понять смысл этих слов.       Смысл и подоплеку своего согласия.       Горячие мальчишеские губы коснулись её собственных — не робко, но и не умело, где-то на самой границе с неуклюжестью. Кохаку, вспыхнув, интуитивно подалась вперёд, чуть приоткрыла горячие губы. Ран неумело накрыл их своим ртом и, не зная, что делать, то прикасался, то отдалялся — и снова прикасался. Было смешно, нелепо, но чертовски приятно. Кохаку, смущенная и взволнованная одновременно, прижалась к Рану ещё сильнее, робко сжала его плечи тонкими пальчиками. Для неё этот поцелуй был таким же первым и странным, как и для него. Губы неумело двигались, щеки горели: они оба не знали, куда девать язык, поэтому Ран всего лишь неумело провёл им по губам девушки. Кохаку растворилась в этих ласковых касаниях: они сидели так долго, пытаясь нормально поцеловаться.       Но спустя время девушку пробрало на смех — вот бы удивилась мать и Риндо, узнав, чем они сейчас здесь занимались.       Ран, почувствовав перемену настроения, немного отодвинулся и посмотрел в её глаза, отдающие янтарем. И спустя секунду они оба слегли в неловком смехе. Их первый поцелуй был явно не такой, какой они себе представляли.       — Как-нибудь повторим, — пробормотал Ран, неловко потерев ладони. Обычно самоуверенный и наглый, он выглядел растерянным и смущенным, а от этого — чуть злым.       В действительности Ран впервые был настолько ошарашен и сбит с толку. В фильмах всё выглядело гораздо легче, а в жизни, оказывается, было совсем по-другому. Неудобно, странно, смешно, нелепо. Поэтому он даже сдержал язвительное замечание в адрес Кохаку. Хотелось сказать, что она в своём возрасте должна была уже быть поцелованной, но это… слишком глупо. Задетое самомнение Рана пыталось реабилитироваться, теша себя тем, что был у неё первым. Да и сам он, похоже, не был мастером дел поцелуйных. Так что в лишний раз лучше придержать язык за зубами, целее буду, — сделал он вывод и перевел взгляд на заходящее солнце.       Нужно было уходить.       — Кхм-кхм, — раздалось неожиданно за их спинами характерное покашливание.       Кохаку, встрепенувшись, с радостью взглянула на стоящего возле двери Риндо. Он выглядел как обычно: пухлые надутые щеки, лицо, выражающее ужасное недовольство на весь мир, пучок на голове.       Невероятный милашка, — Кохаку улыбнулась своей мысли. — Пусть и может сломать парочку костей.       — Не хочу отвлекать, — замогильным голосом начал он, — но Рану пора. Ты идёшь?       — Заплетешь мне? — спросил Ран, взглянув на Кохаку. Его лицо было безразличным, бледным, словно не было минуту назад такой смущающей вещи, как поцелуй.       Она закатила глаза.       — Давай.       Легко перебирая длинные светлые пряди, Кохаку заплела ему две тонкие косы снизу и оставила чёлку, которую зачесала набок. Как только пальцы опустили заплетенную косу, Ран рывком поднялся и хрустнул шеей. Он был на взводе, полыхал изнутри яростным желанием заполучить своё место, то, что он считал по праву своим.       — Тогда я пойду, — сказал Ран рассеянно и кивнул ей. — Сегодня Роппонги будет наш.       — Почему… ты так хочешь заполучить Роппонги? — спросила она у Рана перед тем, как он подошел к Риндо.       Тот удивлённо глянул на неё и неопределённо пожал плечами.       — Я хочу всё. А ты разве нет?       Настала очередь Кохаку пожимать плечами.       — Нет… наверное. Мне хватает того, что у меня есть.       А у неё есть всё, чего нет у Рана: родители, деньги, безопасное и ясное будущее.       У него не было ни первого, ни второго, ни даже третьего. Её жизнь — безопасность, его жизнь — борьба. Поэтому Кохаку до сих пор не могла понять, почему его выбор пал на неё. Чем она так сильно отличалась от других? Разве понятие «чувство» вообще должно иметь в голове Рана хоть какой-то смысл или вес?       — Ты девушка, — снисходительно сказал Ран, посмотрев на неё с беззлобной насмешкой. — Это естественно, что тебе не нравится. Но для меня это очень важно.       — Тогда и для меня тоже, — сорвалось с губ невольно.       В глазах Рана мелькнуло ничем не прикрытое удивление, которое позже расцвело на его красивом лице лёгкой улыбкой. Он качнул головой и шагнул в сторону распахнутых дверей.       Странное чувство охватило её с головой: казалось, что он…       Прощается с ней? Или уходит навсегда.       Это же ведь то, чего она так страстно желала и добивалась, но…       Кохаку не хотела, чтобы он исчезал вот так. Это была не любовь, но она правда не хотела…       — Сегодня ты станешь Королевой Роппонги. Запомни, ты принадлежишь мне, — сказал Ран, посмотрев на неё странно взрослыми глазами. — Теперь… мне нужно идти.       — Я провожу…       — Не стоит, — прервал Ран мягко, но решительно. — Береги себя.       — И ты… Вы тоже. Удачи.       Кохаку проводила его беспокойным взглядом. Она боялась за них обоих — сердце ныло, истекало болью и волнением. Пусть даже она и верила в Рана и его безоговорочную победу.       Наверное, всё же верила.