All these voices inside my head

      As I walk through the valley of the shadow of death       I look at you as I take my last breath       As I die and fall to the floor       My pain and suffering is no more

Teya Dora - Džanum

      Стрекотание сверчков в темноте порождало в душе умиротворение, умноженное в несколько раз, потому что рядом с Енджуном на уже давно привычной им крыше заброшенного здания сидел Бомгю. Они тихонько ушли от друзей, удобно устроившихся для отдыха перед небольшим разведенным костром, в попытках найти место, где можно было бы остаться наедине.       – Спасибо за этот вечер, Ён, - полушепотом произносит Бомгю, глядя на яркие созвездия, щедро раскинувшиеся перед ними на ночном небосводе.       – Брось, я ничего такого не.. - начинает Енджун, приготовившись возражать, но сделать этого не успевает, потому что оказывается перебит.       – Здорово было сделать когда-то это место нашим. Место, куда всегда можно вернуться. И даже не спорь, что это твоя заслуга, - ярко улыбается младший, глядя на Енджуна, и тому кажется, что только что на его глазах зажглась сверхновая, не имевшая никакого отношения к небу. Здесь и сейчас.       – Да я и не спорю, - пожимает плечами Енджун, глядя с крыши на неловко припаркованную им машину неподалеку от входа в здание. – Просто… Мне это было, наверное, даже нужнее, ты ведь знаешь.       – Ты скучаешь по ним? - неожиданно спрашивает Бомгю, и старший вздрагивает. Первым его привычным порывом было дать отрицательный ответ и закрыть на этом едва успевшую начаться тему, но что-то внутри не позволяло это сделать.       – Нет. Да. Не знаю, - сумбурно говорит он, сосредотачивая свой взгляд на том, как свободно болтаются его ноги в воздухе, создавая частичную иллюзию невесомости. – Я больше не мог оставаться там. Мне даже трудно назвать этих людей своими родителями. Что был я, что меня не было, им было насрать, потому что их волновала только собственная ненависть друг к другу и возможность налакаться, или наширяться до беспамятства. Смотреть на это и осознавать, что от меня ничего не зависит… Что я ничего не могу с этим поделать… Моих родителей уже давно не стало, Бомгю, и я не помню, какими они были, поэтому ни о чем не жалею. Не помню, по чему или кому должен скучать.       – Ты нечасто говоришь об этом таким образом, - после небольшой паузы задумчиво произносит Бомгю. – Обычно ведь постоянно хорохорился и отшучивался насчет предков, в то время как мы продолжали жаловаться на своих 25 на 8. Хотя наши проблемы были несколько проще и меньше, чем твои.       Бомгю не преувеличивает: их компанию друзей можно было с уверенностью назвать группой лузеров или товарищей по несчастью, потому что ситуации в семьях каждого из них были по-своему плачевные. Исключением являлась лишь семья Кая, которая в целом была замечательной, однако большое количество детей и тяжелое материальное положение порой тоже делали свое дело. Общие проблемы с семьями, с окружением, когда-то давно их и сблизили, послужив прочным и надежным клеем для объединения пятерых ребят в одну небольшую компанию друзей, искавших поддержку и силы друг в друге.       – Я хочу быть сильным для вас, потому что чувствую свою ответственность. Так что плакаться о своих проблемах в ваши жилетки в мои задачи не входит. К тому же…       Енджун с самого начала стал их негласным лидером, а потому не считал правильным демонстрировать свои слабости перед друзьями. Он – опора, а не сопля. Ему не нужно было жаловаться друзьям о своих проблемах; оказывалось более чем достаточно просто находиться с ними рядом и быть нужным, осознавать свою полезность и значимость для кого-то. Знать, что у тебя есть люди, которые тебя любят и ценят.       Они были его семьей. Они, не родители. В глубине души Енджун всегда мечтал не только вырасти вместе с этими ребятами, но и идти дальше по жизни, потому что не представлял себе будущее без них. Он слишком сильно за эти годы прикипел к младшим. Однако Бомгю выделялся среди других, занимая в его сердце особенное место. С ним Енджун мог делиться всем, чем угодно. И иногда не стеснялся открыто это признавать.       – Я доверяю свои страхи лишь тебе, Гю, ты же знаешь, - наконец добавляет Енджун, переплетая их руки, от чего Бомгю тихонько сглатывает, глядя на то, как красиво кисти их рук смотрятся вместе.       Бомгю стал его спасением и душой, источником надежды и тепла, его другом и возлюбленным, представляя собой сочетание всего того, что было Енджуну дорого в этом мире. Перед Бомгю он мог быть слабым, чувствительным и ранимым. Мог, потому что всецело ему доверял.       Младший вздыхает и, повернувшись корпусом к Енджуну, нежно берет его лицо в свои ладони, заглядывая в чужие глаза и видя на дне плескавшиеся в них любовь и преданность.       – Я знаю, Ён, - наконец отвечает Бомгю и тянется поцеловать его. – Я знаю.       Младший привычно дарит ему те несколько прекрасных мгновений, которые ни с чем не сравнить. Когда время будто останавливается, а Вселенная замирает, оставляя наедине лишь вас двоих. Волшебно.       – Я люблю тебя, Гю, - шепчет ему в губы, словно молитву, Енджун, прислонившись своим лбом к чужому, поглаживая мягкие темные волосы и наслаждаясь их шелковистостью.       – Я тоже тебя люблю, - так же тихо отвечает ему Бомгю, сильно зажмурившись, и из его глаз выкатывается несколько слезинок.       Поначалу Енджун, глядя на то, как плачет младший, переполняется затопившей его до краев нежностью, но затем быстро понимает, что что-то не так. И нежность сменяется тревогой и беспокойством.       – Ты чего? Я сделал что-то не так? Почему ты плачешь? - Енджун торопливо вытирает с лица Бомгю соленые капли, мгновенно высыхающие у него на пальцах, но чужие глаза наполняются влагой вновь. – Ты меня пугаешь, Гю. Расскажи мне, что случилось.       Он обращается к младшему еще несколько раз, но тот в ответ лишь тихо всхлипывает и качает головой, не говоря ни слова. Енджун терпением никогда не отличался, но в случае Бомгю был готов ждать хоть вечность, поэтому решает на него не давить и просто быть рядом, успокаивающе прижимая к себе и поглаживая по спине. И его терпение окупается, потому что через несколько минут Бомгю наконец затихает, вновь поднимая свои глаза на Енджуна, но от его взгляда парню становится лишь тревожнее – в нем сквозят печаль и сожаление.       – Енджун.       Парень вздрагивает от собственного имени, слетевшего с губ Бомгю. Младший называл его полным именем не так уж и часто, из-за чего внутри возникает стойкое предчувствие того, что нынешняя ситуация, судя по всему, не сулила им ничего хорошего.       – Да? - отзывается Енджун, стараясь не выглядеть взволнованным раньше времени от того, что Бомгю вновь кладет свои ладони ему на лицо, фокусируя все внимание на себе, а в глазах помимо печали разгорается какая-то отчаянная решимость.       – Ён, слушай меня внимательно, - голос Бомгю чуть смягчается. – Клянусь, я не хочу этого говорить, не хочу делать тебе больно, но я должен. Потому что сам ты этого сделать не в состоянии, а я больше не могу наблюдать за тем, как ты продолжаешь топить себя в иллюзии. Мы не можем.       – Бомгю, у тебя какие-то странные приколы, - недоумение и страх отражаются в каждом миллиметре лица Енджуна, с треском проигравшего игру в деланое спокойствие. Он неловко пытается перевести все в шутку, не понимая, куда клонит начало этого разговора, но Бомгю остается непреклонен.       – Я отдал бы все за то, чтобы ты не страдал, за то, чтобы наша жизнь сложилась по-другому. Чтобы у тебя была лучшая жизнь, но, к сожалению, не могу. Поэтому я должен заставить тебя это осознать: то, что ты продолжаешь делать, – это не выход.       Лицо Енджуна удивленно вытягивается от услышанного, и на пару секунд в голове проносится мысль о том, что Бомгю, вероятно, перегрелся на солнце, а теперь несет какую-то чушь, потому что старший решительно не понимает, о чем идет речь.       – О чем ты говоришь, Гю? Перестань так шутить, это не смешно, - нахмурившись, ворчит Енджун, пока в душе, вопреки всему, стремительно разрастается привычная тревога, сменившая состояние безмятежности, которое каждый раз дарил ему своим присутствием Бомгю.       – Ответь мне на вопрос. Как давно мы сюда приезжаем? Сколько раз ты уже показывал нам это место? - мягко спрашивает Бомгю, заглядывая в чужие глаза, заполненные упорным непониманием. Чего хочет добиться младший, раз он устраивает розыгрыш настолько искусно? Когда Бомгю успел так преисполниться в актерском мастерстве?       – К чему этот вопрос? Я, конечно, могу забыть некоторые вещи, но это не тот случай. Впервые я показал его вам где-то полгода назад, разве нет? Держал на самый крайний случай, как последний оплот безмятежности и умиротворения для нас с вами, так что-       – Ты показываешь его нам уже четвертый год, Ён, - Бомгю не удается справиться с собой, и его голос срывается от напряжения, а руки начинают мелко трястись.       – Бомгю, с тобой все нормально? - Енджун обеспокоен поведением младшего не на шутку. – Ты точно не заболел? Жара, вроде, нет, - тщательно ощупывает его лоб и щеки, пытаясь определить температуру тела, но не достигает успеха.       – А чего еще нет? - вкрадчиво отвечает вопросом на вопрос Бомгю, неожиданно перекладывая руку Енджуна себе на грудь.       – Гю, заканчивай уже с эт-, - старший осекается и обмирает.       Грудь парня была довольно холодной, так же, как и его лоб и щеки, но смущало в данный момент далеко не это. Под рукой Енджуна не хватало чего-то очень важного – биения чужого сердца.       Старший с полными ужаса глазами поднимает взгляд наверх и видит печально улыбающегося Бомгю.       – Мне правда очень-очень жаль, Ён.       После секундного ступора Енджун начинает лихорадочно шарить руками по груди Бомгю, но вновь не находит искомого и с отчаянием хватает чужие запястья в надежде прощупать пульс. Руки младшего были холодные и бледные, а сквозь тонкую, будто прозрачную кожу проступали синеватые переплетения вен.       Пульса тоже не было.       – Нет… Нет-нет-нет-нет, - бормочет он, как в бреду, отпуская своими руками чужие и впиваясь ими в волосы. Ноги сами поднимают его и уносят на небольшое расстояние от продолжающего спокойно сидеть на краю крыши Бомгю, а глаза мечутся из стороны в сторону не в силах успокоиться и сфокусироваться на чем-то конкретном. – Этого не может быть. Это же какой-то бред.       Бомгю сидит, не шевелясь, и с болью в глазах наблюдает за тем, как старший хаотично перемещается по крыше, спотыкаясь обо все и продолжая бормотать что-то бессвязное, подобно сумасшедшему. В один момент он вдруг останавливается, будто вспомнил что-то, и его лицо быстро проясняется, озаряясь победной улыбкой:       – Я понял, ну конечно! Это же просто сон, правильно? Мы все уже давно уснули у костра, и я в том числе. Мне часто всякий бред снится, ничего удивительного. Надо только досчитать до десяти, ущипнуть себя и проснуться.       Енджун с энтузиазмом крепко зажмуривает глаза и начинает неторопливо вести счет, параллельно молясь, чтобы все это действительно оказалось просто кошмарным сном.       Раз.       – Ён.       Два.       Три.       Четыре.       – Посмотри на меня.       Пять.       Шесть.       Тишина.       Семь.       Чем ближе становится Енджун к финальной цифре счета и спасительному щипку, тем легче ему становится.       Восемь.       Девять.       Десять.       Енджун щиплет себя со всей силы и медленно поднимает веки, надеясь проснуться в кровати, но, вопреки ожиданиям, его глазам предстает все та же крыша. Только вот Бомгю тут больше не было. Парень разворачивается на 360 градусов, крутя головой по сторонам и понимая, что находится здесь один. Может, он правда бредит? Или спит с открытыми глазами? Должно же быть объяснение этой чертовщине.       – Кажется, это не сработало, да? – тихо раздается за его спиной, и Енджун подпрыгивает от неожиданности, белея от страха. На лбу выступает испарина. На него вновь смотрел грустно улыбающийся Бомгю, но в этот раз младший уже был не один. Чуть поодаль от него стояли остальные трое друзей, выглядевшие менее беззаботно, чем их товарищ.       Старший подрывается к каждому из них и трясущимися руками ощупывает пульс, силится услышать биение сердец так же, как пытался сделать это с Бомгю, но также не обнаруживает абсолютно ничего. Никто из ребят не пытается выказать сопротивление или громко засмеяться со словами о том, что все это – дурацкая шутка, на которую так отчаянно продолжал уповать Енджун.       Перед ним будто стояли призраки.       «Но призраков не существует, Енджун», - резонно замечает внутренний голос, игнорируя то, что находится у его обладателя перед глазами, и Енджуну вдруг становится невыносимо смешно. Парень отшатывается от друзей и хохочет, заставляя лица ребят стать еще мрачнее, чем они были до этого. Это было сильно похоже на умопомешательство.       Что, вероятно, было не то чтобы далеко от правды.       – Этого не может быть. Вы же не мертвы, это просто невозможно. Это не может быть возможным. Мы же с вами почти каждый день вместе, и я не помню ничего, что когда-то случалось бы с нами. Все же было хорошо! – кричит он сквозь смех, глядя на друзей и замечая ставшие уже привычными ему переглядывания между ними, о природе которых он ничего не знал.       Бомгю осторожно подается вперед, выставляя перед собой руку, и Енджун, перестав смеяться, смотрит на нее диким взглядом, фокусируя на руке все свое внимание, будто она представляла для него какую-то серьезную угрозу. Сейчас он был похож скорее на загнанное в угол животное, чем на адекватного цивилизованного человека.       – Вспомни, что случилось тогда, - увещевающим голосом обращается к нему Бомгю, как к маленькому капризному ребенку, не желающему слушать и слушаться. – Вспомни, что произошло в тот день, когда ты хотел впервые показать нам это место.       – Я прекрасно помню этот день, - сквозь зубы цедит Енджун, обхватывая себя руками и исподлобья глядя на младшего. Почему-то ему становится жутко холодно. – Я позвонил Субину, чтобы собрать вас, и мы поехали к бассейну, где торчали вплоть до ночи, из-за чего Каю потом сильно влетело от родителей. Настолько, что его мама потом плакала и обвиняла меня в том, что я плохо о нем позаботился.       – А что было потом? - тихо спрашивает Кай, поднимая свой взгляд на Енджуна.       – Ты не помнишь? А говорите, что с моей памятью проблемы, - удивляется старший, глядя на него в ответ. – Наверное, я каким-то чудом успокоил ее, потому что с тех пор проблем с твоими поздними прогулками не возникало.       Лицо Кая становится печальным, когда он, больше ничего не говоря, устремляет глаза в пол, выпадая из этой странной болезненной беседы. Тэхен подходит к нему ближе, кладя руку другу на плечо и легонько его поглаживая: он всегда так делал для того, чтобы успокоить макне. Енджуну, глядя на них, вдруг становится стыдно, потому что именно он должен был сделать то, что сделал Тэхен. Даже если не понимал причины расстройства Кая.       – Твоя машина, Ён, - вдруг подает голос молчавший до этого Субин, делая несколько шагов ближе к другу и тем самым обращая на себя чужое внимание.       – А что с ней? - с вызовом отвечает старший вопросом на вопрос, не отдавая себе отчета в том, как в его душе медленно начинает подниматься нечто очень темное и тягучее, принося с собой головную боль. Что-то, что сознание так упорно стремилось закопать глубоко и надолго, погребая под завалами долговременной памяти.       Енджун очень не любил, когда речь заходила о машине с кем бы то ни было. И тем более не терпел, когда над ней насмехались из-за ее преклонного возраста и весьма потрепанного вида. Он вложил в старую машину отца слишком много сил, чтобы она была на ходу и могла служить ему и его друзьям комфортным средством передвижения.       – Ты помнишь, как долгое время собирал ее по кусочкам, забрав с металлолома, несмотря на запрет, и восстанавливая практически с нуля? - неожиданно добавляется голос Тэхена, заставляя Енджуна перевести свой взгляд на него.       – С чего бы мне это делать? Я часто чиню ее, но никогда не доводил до такого состояния, чтобы пришлось собирать заново, - головная боль внезапно усиливается, а в ушах появляется неприятный шум, как при повышенном давлении.       – Тогда, быть может, ты помнишь тот грузовик с пьяным водителем?       Вопрос Субина будто ударяет под дых, мешая дышать.       «Енджун, осторожно!»       Енджун зажмуривает глаза, мотая головой из стороны в сторону и закрывая руками уши: в сознании начинают всплывать различные отрывки воспоминаний, с усиливающейся частотой сменяя друг друга и становясь похожими на сплошной калейдоскоп, заполненный резким скрежетом, липким страхом и запахом жженой резины.       – Хватит. «Это ты во всем виноват! Ты всегда на него плохо влиял! Мой сын погиб из-за тебя!»       – Нет!       – Енджун!       «Тебе придется жить с этим, сынок».       Голова раскалывается от невыносимой боли, а во рту появляется противный привкус металла, вынуждая Енджуна упасть на колени и, обхватив руками голову, закричать.       – Что вам от меня нужно?! Я не помню, не помню, не помню, не помню! Не заставляйте меня вспоминать! Я не хочу! Мне больно! - продолжает кричать он, сгибаясь пополам и чувствуя, как по щекам текут слезы.       Енджун не помнит, когда плакал так сильно в последний раз.       Голова взрывается очередной сильнейшей вспышкой боли, снося последний защитный барьер в сознании и погружая Енджуна в поток воспоминаний. Заставляя захлебываться в нем. – Скажи, что любишь, скажи, что любишь до конца этого мира! Все или ничего! – подпевает Бомгю вместе с остальными грохочущей музыке, и Енджун не может не посмотреть в этот момент на парня в зеркало заднего вида, замечая, что младший смотрит на него в ответ, разделяя эти строчки вместе с ним. Енджун вдавливает педаль газа в пол, выжимая из машины скорость, и сердце заходится в бешеном темпе от охватившего его восторга волшебством этого момента. Как же сильно ему сейчас хочется поцеловать Бомгю. Парня буквально клинит от этой мысли, и он не может оторваться от чужого взгляда в зеркале, оказавшись в плену разделенных на двоих чувств и эмоций. Енджун уже собирается обернуться на пару мгновений назад для того, чтобы пропеть следующие строчки песни Бомгю прямо в глаза, наплевав на то, что об этом подумают остальные, но вдруг слышит громкий, перекрывающий орущую музыку, и полный тревоги крик сидящего рядом с ним Субина: – Енджун, осторожно! Енджун испуганно поворачивает голову на голос друга и видит, как, постепенно выезжая на встречную, на них на полной скорости несется грузовик. Парень, громко матерясь, отчаянно сигналит водителю, который по какой-то причине не собирается останавливаться, и мозг быстро охватывает паника, лишая способности мыслить здраво и порождая роковые ошибки. В салоне атмосфера веселья и безмятежности быстро сменяется на парализующее напряжение и крики ужаса, пока Енджун трясущимися руками усиленно крутит руль в попытке избежать столкновения с грузовиком. Параллельно парень жмет на тормоз в надежде сбросить скорость, но от столь резкого и непривычного маневрирования потрепанную временем машину начинает заносить, из-за чего контроль над ней теряется на несколько драгоценных мгновений, которые кажутся Енджуну вечностью. Паникующее сознание не успевает принять решение, и за несколько секунд до столкновения, прежде чем разум померкнет, парень с ужасом успевает понять, что его попытки не допустить столкновение оказались напрасными.       И в том, что случится дальше, будет виноват он.       Удар грузовика о легковой автомобиль происходит безжалостно – звук столкновения раздается как гром, сотрясая все вокруг и наполняя визгом скрипящих шин, треском разрываемого металла и разбивающихся стекол. А дым и пыль образуют занавес, скрывающий наглядный пример того, как легко его величество Случай может намешать катастрофический коктейль из неблагоприятных обстоятельств, который в мгновение ока окажется способен оборвать или кардинально изменить траектории существования сразу нескольких человеческих судеб без возможности обернуть время вспять.       – Ён, посмотри на меня, - сквозь бушующую в голове какофонию звуков и образов, пытающих разорвать его сознание в клочки, парень слышит родной голос и, ощущая легкое прикосновение к своей коже, возвращается в реальность. Он покорно открывает глаза и с трудом фокусирует свой размытый от слез взгляд на лице Бомгю.       – Это я во всем виноват, - обреченно шепчет он охрипшим голосом, потерянно глядя на склонившегося над ним младшего. – Простите меня, пожалуйста, простите. Это я во всем виноват. Это я…       – Не говори такого, Ён. Ты не виноват, - Бомгю улыбается краешками губ, словно пытаясь поддержать, и ребята, подошедшие ближе, окружив их с обеих сторон, согласно кивают на его слова, но Енджуну становится от этого только хуже. – Не твоя вина, что так получилось.       – Виноват. Ты это знаешь, я это знаю. Я не смог, - голос Енджуна окончательно срывается и в итоге совсем сходит на нет. Парень опускает голову: защитная пелена спала, и у него будто совсем не осталось сил. Ни на что. Ему хотелось умереть. Прямо здесь, прямо сейчас, только бы уже перестать терпеть эту всепоглощающую боль, грозившую уничтожить его изнутри.       – Никто бы не смог, хен. Ты ничего не смог бы сделать, - произносит Тэхен, глядя на чужие горячие слезы, бесконечным потоком льющиеся у Енджуна из глаз. Кажется, что в нем уже не должно было остаться воды. Люди не могут столько плакать и при этом не умереть от обезвоживания. Откуда же берутся эти слезы? Где находятся их скрытые резервы, которым нет конца?       – Мы никогда тебя в этом не винили, и ты тоже не должен, - добавляет Кай, и сейчас ребята, возвышающиеся над ним, смотрящие на Енджуна с любовью и добротой несмотря на все случившееся, как никогда напоминали ему ангелов, в которых парень ранее никогда не верил.       – Я так скучаю по вам, ребята. Так скучаю, - Енджун захлебывается в своих слезах и тянет свою руку к лицу Бомгю, отчаянно желая ощутить мягкость его кожи, но теперь вместо нее чувствует только холод и легкое покалывание. – Почему выжил только я? Я совсем этого не заслуживаю. Мое место – рядом с вами.       – Не говори так. Ребята бы не хотели этого. Я бы этого не хотел. Ты жив, понимаешь? У тебя получилось выкарабкаться, пусть тебе и пришлось делать это в одиночку. И тебе ни в коем случае нельзя упускать этот шанс, - Бомгю заглядывает глубоко в глаза и смотрит серьезно, желая донести до старшего самое главное. – Но для этого ты должен отпустить нас, Енджун.       – Я не смогу, - жалобно всхлипывает парень, умоляюще глядя на друзей. – Прошу, не заставляйте меня. Кроме вас, у меня больше никого нет.       – Ты четыре года тешишь себя обманом, иллюзией, отчаянно цепляясь за прошлое, не позволяя себе жить, и мы закрывали на это глаза, надеясь на то, что однажды ты сможешь с этим справиться, но все становилось лишь хуже, - качает головой Субин. – Ты окончательно застрял в своей боли как в коконе, и мы больше не можем на это смотреть. Не можем видеть тебя таким. Из-за тебя мы не можем уйти.       – Дай нам слово, что найдешь в себе силы двигаться дальше, - просит Кай.       – А вы бы смогли? - ребята, поставленные в тупик вопросом Енджуна, молчат. – Тогда почему вы просите об этом меня, если сами не можете ответить?       – Потому что у нас нет возможности проверить, - грустно улыбается Тэхен, и его слова в очередной раз проходятся ножом по сердцу старшего. – Но у тебя есть, и ты всегда был самым сильным из нас. У тебя получится.       – Дай нам слово, Ён, пожалуйста, - вновь просит Бомгю, и Енджун не спешит с ответом, жадно впитывая в себя образ младшего, а затем переводя взгляд на Тэхена, Кая и Субина, сохраняя их на подкорке сознания. Там, где память будет бережно и тщательно храниться в первозданном виде, не упуская ни малейшей детали.       «Из-за тебя мы не сможем уйти».       Тэхен лгал, и Енджун это знал. Они все прекрасно знали. Он никогда не был по-настоящему сильным. Енджун не сможет забыть. Не сможет смириться. Если внешне он научился скрывать свои эмоции от других, делать вид, что все нормально, то внутри его никчемной оболочки ничего не пришло в норму, и разрушение защитного кокона самообмана приведет лишь к дальнейшему разложению того, что отстраивать Енджуну никак не хотелось.       Время лечит? Скорее, увеличивает дыру внутри, которую раньше занимали важные тебе люди.       Но Енджун не может подвести их. Только не снова.       Поэтому Енджун солжет тоже.