Самое дорогое, что у тебя есть

— Должен признать, последний дубль был весьма неплох, — вдруг заговорил со мной Альберт Николаевич, помогая мне потихоньку ковылять по этим, казалось, бесконечным коридорам. — Ты ходила в театральный кружок или нечто подобное? — И с чего он вдруг интересуется?       Или просто хочет убить время в разговоре? Как его сложно понять… Его лицо бывает иногда совершенно нечитаемым. Словно сижу за одним столом с опытным игроком в покер, у которого и мускул на лице не дрогнет, и неважно, какие карты у него на руках. Могу ли я быть уверена, что он выложил все свои козыри? Не думаю. Тогда чего мне ожидать? Лучше соврать, что было дело… Да, естественно и непринуждённо. Я уже поворачиваюсь к мужчине, готовясь как всегда убедительно соврать, смотря в глаза, но не смогла. Эти серые пронзительные глаза странно действуют на меня ещё с нашей первой встречи. Почему-то язык не поворачивается солгать, стоит мне встретиться с этим взглядом. Чёрт, лучше промолчу, так будет спокойнее! — Всё ещё обижена на меня? Но разве ты не сама не доглядела, позволив себя обмануть, малышка? — Вдруг на его лице появилась усмешка. — Что? — я даже остановилась в удивлении. Как он меня назвал? Мне не послышалось? — Ошибся? Неужели задал личный вопрос? — невозмутимо продолжил мужчина, наверное, всё же показалось или он оговорился… — Можно и так сказать, — уж лучше неловкое молчание, чем нелицеприятная правда. — Это как-то связано с твоими травмами? — И вот снова этот неожиданный и явно личный интерес к моей персоне. — А я думала, что вы более порядочный и добрый человек, но, кажется, ошиблась. — Моя попытка свести разговор на нет не удалась, заставляя собеседника ухмыляться. — Хотя я и воспользовался тобой, но разве риск не окупится сполна? Знаешь, малышка, есть на свете такие дядечки, коллекторы называются. В большинстве случаев они не скупятся на средства и слово «мораль» им точно не знакомо. Поверь, по сравнению с ними наш договор белый и пушистый. — Не говори со мной как с ребёнком! — Они что все сговорились? «Малышка да малышка?» — Я вполне взрослая. И осознаю, чем может кончится невыплата долга.— Он даже не представляет, насколько. Тот ужас никогда не забыть. Я до сих пор чувствую тот вкус отчаянья, безнадёжности и ненависти к миру. То чувства, когда готов асфальт рыть голыми руками, лишь бы найти лишнюю монетку. — А как по мне, твоя наивность вполне детская. Тебе один раз протянули руку — и ты готова идти за неизвестным тебе человеком. — Вот тут он был к сожалению прав, моя промашка. — Но разве у меня с самого начала был выбор? — Я тихонько хмыкнула.— Вы сказали, что раздобыли обо мне информацию после контракта, но разве не логичнее было это сделать раньше этого? Если вы ещё тогда всё знали, то, упомянув о долгах, всё равно бы заставили подписать бумаги. Другими словами, единственная возможность избежать данной ситуации — сбежать в прямом смысле после передачи куртки или вовсе её не возвращать. Но тогда, по вашим словам, меня вскоре навестили бы весьма неприятные гости... — Какая у тебя богатая фантазия. — Альберт еле заметно улыбнулся, кажется, мои выводы были верны. — Может, и так, но я точно понимаю, что ваша проблема на съёмках явно не стоит таких сумм, что вы мне обещаете. Что на самом деле вы хотите от меня? — Я неожиданно оказалась прижата к стене, от чего сердце в пятки ушло. — Не слишком ли много вопросов? — Его в его серых глазах мелькнуло что-то хищное, готовое к атаке. — Малышка, иногда не стоит совать свой любопытный нос куда не следует, — наклонился он к самому моему уху, тихо и чётко проговаривая слова. — Только мне решать, насколько оправдана та или иная плата. И как по мне, мои потери вполне окупаются. — Мужчина отстранился, давая мне пространство, пока я пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. — Ты бы не хотела бы стать актрисой? — неожиданно сменил тему мужчина. — С чего вдруг? — мой голос предательски дрогнул, мою защиту пробили, из-за чего я всё же потеряла контроль над мимикой, всё ещё вжимаясь в стену. — Заметь, этот придирчивый старик сказал «Снято». Как минимум у тебя есть талант к актёрской игре. — И вот снова не поймёшь, о чём он думает.       Его предложение звучало как заманчивый лакомый кусочек для любой девушки моего возраста. За всё моё время наблюдений за происходящим на площадке этот человек мог быть вполне серьёзен в намерениях, но я знаю, когда стоит остановиться. Сейчас мы по разные стороны игрового стола, и какой бы большой куш мне он мне не обещал, это может быть очередной ловушкой.       Невольно вспомнился старый слух об агентствах, что вербовали молодых девушек в «актрисы». Наивные школьницы шли, мечтая о сцене и славе, а в итоге оказывались в постелях богатых и влиятельных господ. Но даже без этого было ещё много причин для отказа. Например, если вдруг человек становится знаменитым, то и его прошлое становится публичным, а я этого не хотела. А провал в шоу-бизнесе куда страшнее. Тебя могут в любой момент выкинуть как ненужную вещь, не взирая на все твои потраченные силы и время. — Пожалуй, откажусь, — всё ещё цепляясь за стену, медленно проговорила я. — Шоу-бизнес слишком сложный мир. Одного таланта недостаточно. — Я видела, как странный огонёк на мгновение сверкнул в глазах собеседника, словно... Ему понравился мой ответ? — А если я предложу своё покровительство? — по моему телу проехали мурашки, я снова чувствовала то невидимое давление под взглядом мужчины. — Не знаю, насколько вы влиятельны, — осторожно начала я, стараясь подобрать слова. — Но даже так я предпочту воздержаться. Многие стремятся к популярности, и единицы её достигают. А когда поднимаются на вершину, то все взгляды устремлены к ним. Люди начинают следить за каждым твоим шагом, журналисты роются в твоём прошлом, а потом выкладывают найденное на растерзание толпы. — Я наконец смогла полноценно вдохнуть, взгляд мужчины переставал быть столь давящим. — А с моим прошлым стоит мне высунуться, как меня растерзают на маленькие клочки. Так зачем мне всё это? Меня не интересует слава, а о денежной стабильности при таких условиях можно и не мечтать. Такая жизнь не по мне. Мимолётной популярности я предпочту — стабильность. — Похвальное стремление, но как ты собираешь добиться этой стабильности? — усмешка появилась на лице Альберта. — Знаешь, я не разбрасываюсь столь щедрыми предложениями просто так. Ты же понимаешь, что люди вроде твоего отца не меняются. Покроются одни долги, появятся другие. — Была в этом доля правды, но у меня уже были примерные планы решения проблемы. — Я не поведусь на ваше «щедрое» предложение дважды. Слишком уж много подводных камней, неведомых глазу. А насчёт отца: как закончу школу, то тотчас покину его, пусть выкарабкивается как хочет. — Последняя фраза получилось слишком жестокой, но это уже было дело выживания, а не морали. — Не думаю, что кого-то будет волновать твоё отречение от отца, но настаивать не буду. Уверяю, ты ещё потом пожалеешь, что отказалась, малышка. — И вот он мне притягивает руку. — Пошли дальше, до медпункта осталось совсем чуть-чуть. У нас ещё много работы, не сомневаюсь, что теперь злоумышленник зашевелится. Последняя улыбка и правда была потрясающа. — Это он меня сейчас похвалил?       Медпункт оказался небольшой светлой комнатой с запахом лекарств. Меня тут же усадили на кушетку, а пожилая медсестра принялась осматривать мою ногу. Её морщинистые руки были на удивление мягкими и осторожными. Все внутри сжималось: лишь бы она не нашла и другие травмы. — Ничего серьёзного, просто подвернула, но лучше наложить фиксирующую повязку, — вынесла она вердикт, роясь в шкафчике с медикаментами. — И постарайтесь поберечь ногу хотя бы пару дней.       Я только хмыкнула — какой тут отдых, когда съёмки в самом разгаре. Тем более наш спор с Альбертом, кажется, приближается к развязке. Если злоумышленник правда захочет сорвать съёмки, то у него осталась только вторая часть рекламы. Сцена на качелях, там мне не придётся ходить, что повышает шанс на первые удачные дубли. Другими словами, лучший момент что-то испортить — это начало второй сцены, ну или навредить во время перерыва актрисе. Второе маловероятно, сейчас рядом со мной есть люди. Тогда, скорее всего, проблемы начнутся уже на съёмочной площадке? Ах, голова разболелась от мыслей. — Спасибо, — поблагодарила я медсестру, когда та закончила с повязкой. — Не за что, деточка. Только будь осторожнее, — она участливо посмотрела на меня. — В последнее время тут слишком много травм... — Мария Петровна, — вдруг резко оборвал её Альберт, до этого молча стоявший у двери. — Думаю, нам пора.       Женщина как-то сразу сникла и отвернулась к своему столу. А я почувствовала, как по спине пробежал холодок, — похоже, медсестра знала больше меня и её предупреждение было неслучайным. Альберт словно специально создаёт вокруг меня дефицит информации. Разве не проще было бы мне всё рассказать? Тогда, возможно, шансы поимки злоумышленника повысились. Он явно не хочет, чтобы я глубоко залезла в это дело, оставаясь лишь пешкой в его руках. В коридоре нас ждала одна из гримёрш: — Альберт Николаевич, через полчаса начнём готовиться к следующей сцене. — Хорошо, — кивнул он, отпустив мою руку и лишая дополнительной опоры. — Проводите пока Алису в гримёрную, пусть отдохнёт.       Я послушно поковыляла за девушкой, опираясь на стену. Нога хоть и была перебинтована, но всё равно ныла. В гримёрной было пусто и прохладно. Я с облегчением опустилась в кресло, прикрыв глаза. С одной стороны я чувствовала облегчение, само присутствие Альберта странно действовало на меня, а с другой — я только что осталась беззащитной. У нашего противника явно появилось больше места для маневра. — Тебе принести воды? — участливо спросила гримёрша. — Да, спасибо.       Оставшись одна, я наконец смогла немного расслабиться и обдумать ситуацию сначала. Травмы, угрозы предыдущей актрисе... А теперь ещё и этот кабель на площадке. Случайность? Закономерность? Кто-то очень не хочет, чтобы эти съёмки состоялись. Но почему? Обычная реклама духов, что в ней может быть такого важного? Нет, не о том думаю, мне нужно решение проблемы, способ победить Альберта в нашем споре.       Я машинально начала перебирать вещи на столике перед зеркалом. Расчёски, кисточки, баночки с кремом... Стоп. Что это? Между коробкой с пудрой и футляром для кистей лежал сложенный вчетверо листок. Я осторожно развернула его. «Убирайся, пока не поздно. Следующий раз может стать последним.»       Почерк был явно искажён, буквы выведены печатными. Угроза или предупреждение? Обычно если человеку угрожают, то делают это более явно. Угрозы — это способ испугать человека, нет нужды их прятать. Будь я на месте злоумышленника, то сделала бы что-то привлекающее внимание. Например, писала бы на зеркале помадой, или положила бы яркий конверт, что привлёк бы внимание сразу. А эта бумажка слишком неброская. Словно её хотели передать незаметно, что больше похоже на предупреждение.       Я невольно посмотрела на бумажку через свет, но ничего не обычного. Поменьше надо читать детективов в свободное время, художественный вымысел может сбить с мысли. Кабель тоже был неявной ловушкой, я могла и не оступиться. Может, злоумышленник просто раскидал кучу маленьких ловушек, а теперь наблюдает, какая сработает? Из-за Альберта у меня слишком мало информации. Если бы я знала о прошлых происшествиях, то могла бы составить хоть приблизительный психологический портрет врага. А сейчас такое ощущение, что играю вслепую... — Вот твоя вода, — вернулась гримёрша с бутылкой.       Я едва успела спрятать записку в кулаке левой руки. Протянув свободную руку, я взяла бутылку, но теперь даже гримёрша казалась мне подозрительной. Думаю, любой из персонала студии мог подложить это письмо. Злоумышленник проник сюда или же давно тут работает? В любом случае Альберт использовал меня как приманку, а значит, он умело скрывается в этом месте. — Спасибо, — я невольно сделала паузу. — А можно задать вопрос? Давно ты тут работаешь? — Пока рядом нет этого сероглазого змея, попробую узнать больше о происходящем. — Около года, — пожала плечами девушка, начиная поправлять мой грим. — А что? — Да так, просто интересно... А что случилось с предыдущей актрисой? Говорят, она попала в какую-то неприятность?       Гримёрша заметно напряглась: — Извини, нам запрещено обсуждать это. Да я особо и не в курсе... — Она старательно отводила глаза. — Давай лучше поправим тебе тон, а то немного размазался.       Ясно, здесь я ничего не узнаю. Доступ к информации хорошо перекрыли, заставляя меня и дальше играть вслепую. Я откинулась в кресле, позволяя ей работать с моим лицом. Альберт явно что-то недоговаривает. Но теперь у меня нет выбора — либо я помогаю ему поймать того, кто за этим стоит, либо... Я невольно поёжилась, вспомнив его слова о коллекторах. А ещё эта записка... Похоже, я в любом случае в опасности. Остаётся только надеяться, что этот хитрый лис знает, что делает, и сможет защитить свою «приманку», когда придёт время. — Готово. — Гримёрша отступила на шаг, придирчиво осматривая результат. — Теперь выглядишь свежее. Скоро начнём следующую сцену, тебе лучше...       Договорить она не успела — дверь распахнулась, и на пороге появился Альберт. Нам пора, начался второй раунд. Я медленно поднялась, проверяя, как ведёт себя нога. Терпимо, хотя и больно. Но выбора нет — надо продолжать. Я сделала шаг к двери и вдруг остановилась. Надо сообщить своему нанимателю о «подвижках» в деле. — Альберт Николаевич, можно с вами поговорить? Наедине. — Оставьте нас, — кивнул он гримёрше и, та не задавая вопросов, покинула нас. — Я нашла это на столике, — разжав кулак, я протянула смятую записку, пытаясь уловить хоть какие-то подсказки в мимике мужчины.       Альберт внимательно изучил записку, его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как на мгновение дрогнули желваки, — значит, не такой уж он и хладнокровный. Вот только это не дало ответов на вопрос. Если это всё же предупреждение, то кто-то нарушил приказ не говорить ничего мне, а если угроза... — Где именно ты её нашла? — спросил он, складывая листок. — Между коробкой с пудрой и футляром для кистей. Я случайно заметила, — я не стала скрывать. — И никто больше не видел? — Мужчина подошёл к столику, внимательно изучая его. — Нет, ну или, по крайней мере, я никому не показывала. — Хорошо. — Он убрал записку во внутренний карман пиджака. — Возможно, наш «друг» становится смелее. — То есть вы специально оставили меня одну в гримёрной? — Почему-то именно нечто подобное я и ожидала от Альберта. — Не совсем. Я предполагал, что рано или поздно появится подобное послание, но не был уверен, где именно. — И снова расплывчатая формулировка. — А если бы вместо записки меня ждала настоящая опасность? — Невольно вспомнился эпизод из одного романа, где актрисе в косметику помешали яд. — За гримёрной наблюдали. — Наблюдали? Значит, ли это что круг подозреваемых уже сузили? — К тому же, судя по почерку и стилю, наш злоумышленник предпочитает действовать исподтишка. Открытое нападение — не его метод. — Так всё же это угроза? — Откуда такая уверенность? — продолжила задавать я вопросы, желая наконец получить информацию. — Скажем так, у меня есть опыт в подобных делах. — Он едва заметно усмехнулся, он что, сейчас играл со мной? Специально дал крошки информации, а главным не поделился! — А теперь нам действительно пора. Сможешь идти? — Его способность естественно завершать разговоры пугает, этот раунд я проиграла. — Да, только медленно. — Я снова взяла его руку, не делая лишний раз напрягать ногу.       На этот раз мы пришли в просторное помещение с высоченными потолками. В центре были установлены декоративные качели — белые, изящные, увитые искусственными цветами. Вокруг суетились осветители, настраивая прожектора. Всё бы хорошо, если бы не механизмы подъёма. Я понимала, что подол платья длинный, но на какую высоту они хотят поднять меня для съёмок? — Так, все на места! — скомандовал режиссёр. — Алиса, твоя задача простая — просто качаешься и улыбаешься. На это раз никаких сложных движений. Это намного легче предыдущей части, не так ли? — В этом была доля правды, эта сцена не требовала многого, но качаться красиво тоже не легко. — Учитывая травму, это разумно, — заметил Альберт.       Я осторожно забралась на качели, придерживая длинную юбку платья. Тросы, на которых они крепились, выглядели надёжно. Но что-то внутри меня напряглось — после той записки я не могла полностью расслабиться. Нет, сейчас надо сосредоточиться на работе!       Качели начали подниматься, до тех пор, пока подол платья не оказался достаточно далеко от пола. Это выше, чем я предполагала. Упасть отсюда было бы крайне неприятно. Я начала тихонько раскачиваться, боясь, что если это сделают искусственно, то что-то пойдёт не так. Режиссёр постоянно кричал снизу, регулируя амплитуду. Это заняло время, но вскоре мы уже принялись за съёмки. Ветер от движения играл с подолом платья и выбившимися из причёски прядями. Я попыталась изобразить ту же мечтательную улыбку, что помогла мне в прошлой сцене. Мне нужно естественная расслабленная поза и...       Вдруг раздался странный звук — словно что-то треснуло над головой. Я тут же посмотрела вверх и похолодела — один из тросов начал расплетаться прямо на глазах. Но всё только недавно было хорошо. Внизу кричали, все эти звуки сливались в некую какофонию, не давая понять, что делать мне. И первое, что пришло в голову, — вцепиться в целый трос, насколько мне позволят силы.       Качели дёрнулись, кренясь на одну сторону. Они продолжали качаться, но их траектория стала не предсказуемой. Сердце бешено колотится в груди. До пола было недалеко, но неудачное падение может дорого стоить. И вот трос лопнул, а я повисла на втором тросе. Руки заныли, но ноги почти сразу нащупали опору в виде поручня качелей. Сама же конструкция уже почти остановилась, а я держусь довольно крепко. Теперь просто надо дождаться, когда меня опустят... — Алиса, прыгай! — неожиданно раздался крик Альберта где-то подо мной. — Я поймаю!       Я хотела сказать, что это безумие, но вдруг поняла причину такого решения. Второй трос начал подозрительно потрескивать. Неужели и второй тоже был повреждён? Времени на раздумья не было. Либо я прыгаю сейчас, или падаю вместе с этой достаточно громоздкой конструкцией. Надо прыгать! Я старалась не думать, отпуская трос. Зажмурив глаза, я прыгнула к неизвестности.       Удар оказался не таким сильным, как я ожидала, — Альберт действительно поймал меня, хотя мы оба не удержали равновесие и рухнули на пол. А дальше всё произошло слишком быстро. Мужчина обнял меня и мы, пару раз перевернувшись в такой позе, откатились вбок. Раздался жуткий грохот, ознаменовав падение качелей. А я... Я лежала на полу, прижатая мужчиной. Только сейчас я понимаю, насколько небольшая по сравнению с ним. Он приподнялся на локтях, давая доступ воздуху.       Теперь, когда Альберт нависал надо мной, создавалось чёткое ощущение его превосходства. Крепкая грудь, сильные руки и я... такая маленькая и хрупкая? Я, конечно, никогда не ладила со спортом, но... Невольно заёрзав, поняла, что его нога между моими. Подол платья частично обвивал наши ноги, мешая нам нормально шевелиться. — Секунду, малышка. — Я почувствовала его дыхание у самой макушки. — Только не дёргайся, договорились? — Я постараюсь, — мой голос дрогнул, с каждой секундой становилось всё более неловко.       Альберт перенёс вес на одну руку, потихоньку отвозя вторую назад. Я видела, как под одеждой напряглись его мышцы. Его рука неожиданно скользнула по моему оголённому бедру, заставив вздрогнуть. Сердце отбивало бешеный ритм от пережитого страха и его близости. Его запах щекотал мой нос, я могла чувствовать каждый его вдох. Интересно, и он слышат, как я затаила дыхание и вздрагиваю от его прикосновений? Нет, не думай, он просто пытается распутать нас из этого клубка ткани.       Я зажмурилась, всё стало только хуже. В темноте даже самое мимолётное прикосновение чувствовалось ещё сильней. Что это за чувство? Нет, нет, это всё, наверное, подростковые гормоны шалят. Да о чём это я?! Я о парнях-то вообще не думала, не до этого. Да, это просто остаточный страх после всего, адреналин, всё такое. — Подними немного правую ногу. — Его голос был властным, это было больше похоже на приказ, которому мне пришлось подчиниться. — Ещё чуть-чуть. — Моя внешняя сторона бедра сейчас касалась его ноги, от чего я чувствовала себя ещё более неловко и странно. — Да, малышка, вот так. А теперь замри. — И я сама не заметила, как мгновенно подчинилась. Моё тело словно обвил удав, сжимая и не давая шевельнуться. — А теперь прошу меня простить.       Дальше всё произошло очень быстро, но эта минута для меня длилась бесконечно долго. Альберт начал двигаться назад, и вот наши лица оказались напротив друг друга. Они были так близко, казалось, стоит мне лишь вздрогнуть, и наши губы соприкоснутся. Но я замерла, даже забыв как дышать, встретившись с омутом серых глаз. Они опасно затягивали в бездну, словно лишали собственной воли. Я чувствовала, как начинают краснеть уши, как щёки пылают от смущения. Что же это за чувство? Страх? Смущение? Не понимаю. А тем временем мужчина умудрился уже выскользнуть из пут платья, поднявшись на ноги, словно ничего не произошло. А я... Так и замерла в той страной и смущающей позе. Не знаю, сколько бы я так пролежала, но меня привёл в чувство громкий голос режиссёра. — Все целы? — услышав вопрос, я тут же села. — Да, — выдохнула я, пытаясь унять дрожь, вот только от минувшей опасности или недавней близости с Альбертом — понять не могла.       Наконец совладав с ногами, я поднялась, совсем недалеко лежала искажённая конструкция, обвитая искусственными цветами. Я присела рядом с ней. Если бы Альберт не крикнул, если бы я не прыгнула, то, скорее всего, я была бы где-то среди этого металла. Это было опасно, такой знакомый вкус страха и... победы? Смех вырвался сам, я просто смеялась, запрокинув голову. Я жива и даже не пострадала, удача снова оказалась на моей стороне. Мой голос отражался от стен просторного помещения. Где-то рядом начался тихий спор: «Снимай», «Но…», «Снимай говорю». Прошла долгая минута, прежде чем я успокоилась. — Проверьте тросы! — командовал кто-то, как я притихла. — И вызовите технический персонал!       Я огляделась, Альберта было не видать, видимо, пошёл ловить зачинщика. Оставалось лишь ждать результат. Я поковыляла к стульям у стены, чувствуя, как начинает кружиться голова. Слишком много потрясений для одного дня. Как же я устала, давно столько адреналина в крови не было.       Пока я приходила в себя после случившегося, вокруг царила суматоха. Технический персонал осматривал тросы, режиссёр что-то бурно обсуждал с Альбертом, что снова появился на площадке. До меня долетали обрывки их разговора: «...явное преднамеренное повреждение...», «...могло закончиться трагедией...», «...нужно усилить охрану...».       Я сделала глоток воды, пытаясь унять оставшуюся дрожь в руках. Теперь угрозы перестали быть просто словами на бумаге — кто-то действительно готов пойти на всё, чтобы сорвать съёмки. И этот «кто-то» находится где-то здесь, в студии.       Вдруг за кулисами послышался шум — крики, звук падающих предметов, топот ног. Альберт мгновенно развернулся и бросился туда. Через несколько секунд из-за декораций выскочил человек в тёмной одежде и кепке, натянутой на глаза. За ним гнался Альберт и ещё несколько человек.       Преследование длилось недолго — беглец споткнулся о какой-то кабель и растянулся на полу. Как иронично с учётом моей недавней травмы, можно ли это назвать кармой? Альберт тут же скрутил его, заламывая руки за спину. Подбежавшая охрана помогла удержать нарушителя. — Уведите его, — распорядился Альберт. — И проследите, чтобы он никуда не делся.       Я привстала, пытаясь разглядеть лицо пойманного, но, к сожалению, не удалось. А я бы с удовольствием посмотрела бы в лицо того, кто чуть не угробил меня. А вот второй причине всех моих сегодняшних бед я совсем не хотела смотреть в лицо. Особенно после наших «объятий». Вот только, кажется, мужчина был иного мнения. — Отличная работа, — сел Альберт Николаевич на стул. — Кто это был? — поинтересовалась я снова опустившись на место. — Это уже не твоя забота. Ты выполнила свою часть договора — помогла выманить злоумышленника. Дальше я разберусь сам. — Сказал как отрезал, и снова этот проклятый взгляд, что не терпит никаких возражений. — Получается, вы оплатите неприятные долги моего отца? — поняв, что ничего не узнаю, я решила перейти к делу. — Да, я разберусь, можешь не переживать. Также выплачу обещанную сумму за съёмки. — Он не стал юлить, кажется, в плане денег он предпочитает предельную чёткость. — А доплата за моральные и физические травмы предусматривается? — Я специально вытянула свою больную ногу на обозрение. — Ты начинаешь наглеть. — Хоть мужчина и улыбается, но глаза опасно сверкнули. — Я лишь повышаю ставки. Если бы что-то пошло бы не так, я могла бы и умереть, — напомнила я о падении качелей. — Не похожа ты на человека, что недавно находился на волосок от смерти, — усмехнулся он, а потом, встав, наклонился к моему уху. — Тем более я тебя поймал, как и обещал, не так ли? Я невольно вспомнила, как оказалась прижата к полу. Уши тут же загорелись от смущения, я проиграла этот бой. — Что теперь? — оказавшись, сменила я тему. — Съёмки отменяются? — Хороший вопрос... — отстранившись, протянул мой наниматель, но наш разговор прервали. — Альберт Николаевич, можно вас на минуту? — позвал его режиссёр.       Они отошли в сторону и о чём-то тихо заговорили, смотря в экраны для перепросмотра отснятого. Я видела, как режиссёр активно жестикулирует, а Альберт спокойно качает головой. Потом они пожали друг другу руки и разошлись. — Завтра будут снимать с настоящей актрисой,— сообщил мне Альберт, но, думаю, это и был его изначальный план. — Ясно, это было ожидаемо, — протянула я, откинувшись на спинку стула. — Я не договорил, — вздохнул мужчина, словно говорит с обиженным ребенком. — Режиссёр предложил сделать две версии рекламы. По его словам, в твоём исполнении есть какая-то особая... изюминка. Особенно ему понравился твой смех у сломанных качелей. — Я вздрогнула, неужели они засняли мой всплеск эмоций от пережитого. — Другими словами, мы возьмём уже отснятое и сделаем новую версию, что идёт не совсем по сценарию.       Я не могла поверить своим ушам. Неужели этот придирчивый режиссёр действительно увидел что-то стоящее в моей игре? Я была вполне готова, что как я сыграю роль приманки, то они закончат весь фарс. Неужели они правда будут использовать отснятый материал? — Другими словами мы закончили? — неуверенно пробормотала я. — Да, закончили, ты можешь идти переодеваться, — подтвердил мужчина. — Как закончим обработку, тебе прислать видео на память? — Мне его всё равно будет негде смотреть, — не сдержала я усмешки, неспешно поднимаясь с места. — Да и без него я на всю жизнь запомню сегодняшний прыжок. — Этот змей лишь усмехнулся на мои ироничные замечания, обидно. — Как скажешь, малышка. Заберу тебя из гримёрки, как закончу с делами. Так что попроси кого-нибудь проводить тебя. — Махнув рукой он удалился.       Я решила последовать совету Альберта Николаевича, не желая мешать работникам убирать весь кавардак. В глубине души было жалко не узнать, что будет со злоумышленником, но, с другой стороны, мне незачем и дальше влезать в это дело. Иногда некоторые вещи не стоит знать, а если что-то и знаешь, безопаснее делать вид, что это не так. Завтра я вернусь к своей обычной жизни, насущным проблемам и выживанию. А то, что случилось сегодня, останется лишь мимолётным сном.       Вот с меня смывают грим, снимают парик и линзы. Красивое платье сменяется поношенной старой одеждой. И вот в зеркале снова я — обычная Алиса, а не красавица из сказки. Единственное, что поменялось, — травм стало больше. Я прилегла на диван, давая отдохнуть измученному телу. Но только стоило мне попытаться задремать, как я снова видела серые глаза, аккуратное лицо, губы, что были так близко от моих... Невольно сажусь, стараясь отогнать наваждение, его властный голос ещё звучал в моих ушах. Альберт — опасен! И дело было не только в том, что он втянул меня в опасную игру, а в том, что сам мужчина странно на меня влиял. Надо немного потерпеть, и мы не увидимся больше. Верно, это странное ощущение пройдёт, надо просто время. Наверное, я просто слишком эмоционально реагировала на всё из-за пережитого страха. Да...       Альберт появился в гримёрной спустя только час моих внутренних страданий. Обратная дорога прошла в молчании. Я дремала на заднем сидении, утомлённая всеми мыслями и событиями. К счастью, и мужчина не пытался завести разговор, за что я была ему благодарна. Когда машина остановилась у дома Лизы, уже темнело. — Вот деньги, — сказал Альберт, протягивая мне конверт. — И ты не глупая девочка, думаю, сама понимаешь, что не стоит никому знать о том, что происходило сегодня. — Я помню, мне тоже не нужно лишнее внимание, — кивнула я, выбираясь из машины. — Спасибо за... всё. — Это тебе спасибо. Ты оказалась весьма полезной приманкой. Я поморщилась от этого определения, но промолчала. В конце концов, он прав — я действительно была всего лишь приманкой в его игре. Но игра закончилась, и теперь наши пути разойдутся. Я же тоже этого хочу, не так ли? Не хочу больше пересекаться с этим типом и... И не хочу снова попасть в ловушку его серых глаз. — Прощайте, Альберт Николаевич. — Доброй ночи, малышка.       Я захлопнула дверцу, и машина тронулась с места. Спрятав конверт во внутреннем кармане своей куртки, я поспешила в дом. Так уже была тёплая еда и семейная идиллия, в которой я невольно ощутила себя лишней. После ужина, когда родители Лизы уже легли спать, мы наконец смогли уединиться в её комнате. Подруга тут же заперла дверь и приглушила свет, оставив только настольную лампу. — Теперь рассказывай! — прошептала она, устраиваясь рядом со мной на кровати.       Сопротивляться было бесполезно. Я рассказала ей о съёмках, тщательно избегая упоминаний о реальных опасностях, о споре, где на кону стоили долги отца, и о неловком моменте с Альбертом. Незачем подруге знать всё это. Но стоило мне закончить историю, девушка снова оживилась. — А я, пока ты там была… — Лиза придвинулась ближе, понизив голос до едва слышного шёпота, — провела небольшое расследование. Ты не поверишь, что я нашла! — она включила телефон, начиная показывать какие-то сайты. — Смотри, эти духи — они даже ещё не вышли в продажу. Премиум-класс, между прочим! А твой Альберт... — Он не мой, — машинально поправила я, начиная клевать носом от усталости. — Тише! — шикнула Лиза, продолжая информационную атаку. — В общем, он, оказывается, не просто бизнесмен. Владеет кучей компаний в разных сферах — от парфюмерии до недвижимости. Вот только о нём самой информации почти нет, интервью не даёт, фото в сеть не выкладывает, — последнее подруга произнесла расстроенным голосом. — Да какая разница, нас больше ничего не связывает, — фыркнула я, повернувшись на бок. — Давай лучше спать, я очень устала. — Ну Алиса, так нечестно, что только ты его видела! — заныла подруга. — Скажи, он хоть красавчик? — Ну… — я снова вспомнила о его накачанном теле, длинных волосах и пронзительных серых глазах, притихнув. — Неужели и правда красивый? — ещё больше оживилась Лиза. — Впервые вижу, чтобы ты покраснела! Он в твоём вкусе? — Нет, конечно нет! — Я тут же постаралась скрыться под одеялом от внимательного взгляда подруги. — Просто он симпатичный, не более. — Вот какая, — протянула девушка, но не продолжила, наверное, поняла, что я устала.       Я сама не заметила, как уснула, но даже это не давало забыться. Эти серые глаза, кажется, ещё долго будут преследовать меня...