Пока смерть не разлучит вас.

Вы, наверно, думаете, что я буду как в каком-нибудь детективе вешать на стену фотографии подозреваемых, делать паутинку из красной нити, допрашивать служанок и загадочно кутаться в черное пальто? Если я прав, то вы разочаруетесь. Потому что меня не интересуют детективные загадки, и ношу я не черное пальто, а поношенную джинсовку. И я занялся всем этим только потому что я хочу узнать, что случилось с единственным человеком, к которому я был по-настоящему привязан. Расходитесь, не будет здесь детектива. Хотя, одно я правда сделать намерен: обойти всех жителей в этом тупом городке и выяснить, что они знают. Если мне удастся выяснить хоть что-то, я буду считать это маленькой победой. Пусть хоть что-то сможет утешить меня. Слишком много боли я испытал в последнее время. Вам, конечно, на это плевать, оно понятно. Я долго думал, к кому обратиться в первую очередь. Как я уже говорил (хотя вы наверняка уже не помните этого), в этом городке все друг друга знают. Не так уж и много людей здесь живет. А я тут с самого своего рождения (об этом я, кстати, тоже говорил) и потому я знаком практически со всеми жителями. Убийство. Кто мог бы сотворить такое? Кому вообще в этом тупом городке было бы нужно делать это? Александр никогда никому не причинял боли и не желал зла. Мы вообще никому никогда не мешали. Какому идиоту пришло в голову убить его? Вам кажется, что я так легко об этом рассуждаю, но знаете, вообще-то я делаю это с комом в горле. Сложно думать о том, кто и почему убил дорогого вам человека. Знаете, что при этом чувствуешь? К смерти я всегда относился скептично. Даже скорее равнодушно. Не то чтобы меня эта тема когда-то трогала. Но сейчас-то все иначе. Спустя несколько дней после того, как стало известно, что Александра больше я никогда не увижу, я сидел на своем постоянном месте в кофейне и думал, кто мог бы это сделать. За окном уже давно было темно, третья кружка американо не спасала от мрачных мыслей. Я все не мог отделаться от воспоминаний об Александре. Столько времени он сидел здесь, напротив меня, каждый такой вечер, и пил со мной американо, пока мы говорили обо всем на свете. А теперь он вдруг пропал. И больше никогда здесь сидеть не будет. Я просто не мог это осознать. Знаете, что при этом чувствуешь? Как только я допил свой кофе, я решил начать что-то делать. Было уже поздно, чтобы идти к кому-нибудь из соседей, особенно с теми вопросами, что я собирался задать. Хотя, мне было плевать на этичность и вежливость. Но меня бы просто не приняли, вот и все. Зато был один человек, который точно сейчас не спал и я был уверен: мог мне помочь. Все равно я в этой кофейне единственный посетитель. Я обернулся. Бармен сидел на своем привычном месте и со скучающим видом читал какую-то книгу. — Что вы знаете об Александре? — спросил я, нарушив тишину, и с сожалением услышав, что голос мой дрогнул. — М? — бармен поднял голову, устремив на меня безучастный взгляд. — Это тот парень, который все время сидел вместе с вами? Я изо всех сил сжал еще теплую кружку из-под кофе. — Да. Вы же знаете, что с ним произошло? Бармен пожал плечами, снова опустив взгляд в свою глупую книгу. Я же говорил, всем в этом тупом городке на всех плевать. — Слышал. Ну и что? «Ну и что». «Ну и что»! Он просто спросил «Ну и что?» после того, как я заговорил об убийстве Александра. Я ненавижу этот тупой городок. — Что вы о нем знаете? — упрямо повторил я, сделав вид, что не услышал его ответа. — Если вам интересно, то это не я его убил. И ничего я толком о нем не знаю, мне вообще все равно как-то. Соболезную конечно, но я вряд ли смогу помочь. Все, что я знаю — он всегда брал американо и судя по вашим разговорам любил историю и старые фильмы. И снова уткнулся в свою книгу. Да, толку от него не больше, чем от этой пустой кружки. Захотелось бросить ее в стену. Но я не подвигался. — Вы знаете кого-нибудь, кому могло бы быть известно больше? Тишина. Он что, не услышал? Спустя пары минут молчания, бармен все-таки удосужился ответить: — Мой начальник, владелец этой кофейни. Он, мне кажется, все про всех знает. Большие у него связи, да и сплетни он любит. Никогда не слышал, чтобы кто-то в этом городке кто-то когда-то распускал сплетни. Ну и плевать. — Как я могу с ним связаться? Снова молчание. Ненавижу этот тупой городок. — Вот телефон и адрес. Не знаю, когда он свободен, выясните сами. Я подошел к барной стойке и забрал листок, который протянул мне мой первый «помощник». — Спасибо. Бармен кивнул, не поднимая глаз от книги. Я вышел из кофейни. Завтра утром попробую связаться с этим его начальником. Может, и смогу что-нибудь выяснить.

***

Проснувшись утром я сразу направился по адресу, указанному на визитке из кофейни. Мне не хотелось терять ни минуты. Идти пришлось не слишком долго: все улочки в моем городке не длиннее двадцати домов. Но даже за то время, пока я шел, я успел знатно замерзнуть. Снова думал об Александре. Вспоминал, как он отдал мне свой шарф неделю назад, когда ветер был такой пронизывающий. Сегодня ветер едва ли был слабее. Но Александра рядом не было, и я весь окоченел. И я понимал, что больше никогда ни его шарф, ни его руки не согреют меня. Знаете, что при этом чувствуешь? Когда я нашел дом владельца кофейни, меня не удивило то, как богато он выглядит снаружи. Некоторым людям нравится представлять, что они влиятельны, даже если это совсем не так. Я сверил адрес с написанным на визитке: «Сентрл Авеню, 16. Бенедикт Арнольд». Все верно. И вам наверно плевать, но почему-то я совсем не удивился, когда дверь мне открыл не сам хозяин дома, а горничная. Кто вообще в наше время держит горничных? Разве что те, кто очень хочет представлять себя влиятельным. — Вам к кому? — спросила девушка своим тоненьким слащавым голосочком. — К Мистеру Бенедикту Арнольду. — Он сейчас не может, у него так много дел! — захлопала ресницами горничная, а я горько вздохнул. — Это важно. — В таком случае, проходите. Я позову его, может быть, он сможет принять вас. — улыбнулась она так, что мне захотелось махнуть на все рукой и вернуться домой. Ужасно фальшивая улыбка. Меня провели в большую гостиную. Все в этом доме сияло, сверкало и как бы кричало: «здесь живет влиятельный человек». Всем бы такую самооценку, как у этого Бенедикта Арнольда (или как его там?..). На стенах, обитых темным деревом, висели картины, на антикварном мраморном камине стояла статуэтка в виде черного коня. Все такое пафосное и дорогое. Я и представить себе не мог, что в нашем тупом городке кто-то живет так роскошно. Все ужасно манерно, фальшиво, богато. Я такое только в фильмах видел. В тех черно-белых фильмах, которые мне показывал Александр. Хотел бы я еще хоть раз посмотреть их вместе с ним. Долго ждать и мучить себя мыслями мне не пришлось: вскоре в гостиную спустился, судя по всему, сам хозяин дома. Выглядел он подстать своему жилищу, прямо как человек, который хочет считать себя влиятельным: в отглаженном костюме, с золотой цепочкой часов, виднеющейся в кармане, весь статный, серьезный, в л и я т е л ь н ы й. Он не выглядел, как владелец маленькой кофейни, скорее как владелец самой крупной компании в Америке. Кто вообще ходит дома, утром, в богатом выходном костюме? — Доброе утро! Простите, как к вам обращаться? Я встал с его обшитого зеленой бархатной тканью дивана, отчего-то мне стало неловко сидеть. — Джон Лоуренс. — я протянул ему руку, он ее пожал двумя ладонями и широко улыбнулся. — Слышал о вас, слышал, очень приятно познакомиться. Чем обязан вашему визиту? И кто так разговаривает? Правда как из фильмов. — Я здесь по поводу… Он не дал мне договорить, радушно пригласив продолжить нашу беседу в столовой за чашкой кофе. А потом добавил, что утро сегодня прекрасное. Я, впрочем, не был с этим согласен, но промолчал: люди, считающие себя влиятельными, не любят, когда с ними не соглашаются. Мы прошли в столовую. Она была такой же роскошной, как и гостиная. Я не буду вдаваться в ее описание, вам все равно плевать. — Так чем я могу вам помочь, мистер Лоуренс? — спросил меня владелец кофейни, когда горничная принесла нам кофе в тонких фарфоровых чашечках. «Мистер Лоуренс». Ко мне никто никогда так не обращался. — Я… Начать было сложно. Я попытался взять себя в руки, отпил кофе и наконец проговорил: — Вы знаете Александра Гамильтона? — Какое знакомое имя, дайте-ка подумать. Ах да, это не тот ли автор нашей городской газеты? Много же шуму его статьи наделали в наших кругах, право же. — Вы читали его газету? — Н-да, случалось пару раз. А почему вы спрашиваете? Я снова сделал глоток. Кофе был горький, горячий, совсем другой, не как в той кофейне. — Его убили. — прямо сказал я. Арнольд помрачнел, вежливая улыбка спала с его лица, сменившись какой-то странной, кривой тенью ухмылки, и на секунду мне показалось, что глаза его сверкнули. — Убили? — серьезно переспросил он. — Какое… ужасное известие. Примите мои соболезнования. Страшное известие, поистине страшное. Я ничего не ответил. Я не верил его скорби. — Как вы думаете, кто за этим стоит? — с театральной участностью в голосе обратился он ко мне. — Вообще-то, именно за этим я и пришел к вам. Мне хотелось бы выяснить, не известно ли вам что-нибудь. — Ох, поверьте мне, мистер Лоуренс, я человек скромный, в чужие жизни не лезу, живу степенно. Разве смогу я помочь вам? «Скромный»? Вот уж чего не ожидаешь услышать от человека, живущего в таком доме и держащего горничную. — Я очень надеюсь на это, мистер Арнольд. — Вы можете мне доверять, как никому. Все тайны и известия я держу при себе, я человек чести, мистер Лоуренс. — И все же, знаете ли вы что-нибудь об Александре Гамильтоне? Вся эта беседа так мне не нравилась. Что-то отталкивающее было в этом Бенедикте Арнольде, и я никак не мог понять, что. Все его фразы, будто заранее заученные, все его попытки уйти от разговора… Не нравилось мне это. — Поверьте мне, любезный друг, если бы мне было известно нечто такое, что могло бы помочь вам, я бы с радостью сообщил вам это. Я всегда говорю, что люди в нашем мире жестокие, того и глядишь, своих убивать начнут. Он манерно потрогал лоб белоснежным платком. Я опустил глаза. Кофе мне больше не хотелось. Мне вообще больше не хотелось продолжать этот бессмысленный разговор. — Мистер Гамильтон был умным молодым человеком, подавал большие надежды. Знаете, мы с женой частенько обсуждали его работы, очень ясного ума человек был, светлая ему память. — вкратчиво пробормотал он, подняв глаза к потолку. Мне стало так противно. Какая-то часть меня догадывалась, что ни разу Александра в этом доме не обсуждали, и что все эти слова — лесть. В голову ударил жар, руки у меня задрожали. Я сидел и слушал, как этот тип нахваливал моего Александра, которого даже никогда не знал, и все внутри меня закипало. Знаете, что при этом чувствуешь? — И кто только мог сотворить такое злодеяние? Вы не обращались в полицию? Ах, мистер Лоуренс, я могу представить, как тяжело вам сейчас. Я посмотрел на свое отражение в остывающем кофе. «Поверьте, вы никогда и не догадаетесь об этом» — хотелось мне ответить. Но я промолчал. Такие люди, как Арнольд, не любят, когда с ними не соглашаются. Он встал. Подошел к окну и долго стоял, задумчиво глядя вдаль. — Знаете, когда я открывал свой бизнес, меня много раз спрашивали, почему я решил открыть кофейню. Мне было категорически плевать, почему он решил открыть кофейню. Мой разум отказывался слушать этого человека, и все его слова пролетали мимо меня, пока я вспоминал, каким же настоящим, по сравнению с этим чопорным владельцем кофейни, был Александр. — И сейчас я думал об этом. Знаете, мистер Лоуренс, я всегда хотел делать добро другим. Но иногда люди делают что-то без причин. Просто так, от удовольствия и для удовольствия. Такие смешные, мы, люди. Я пропустил эти фразы мимо моего сознания. И только когда я наконец вышел из его Поместья, что-то внутри меня прокричало: ничего не бывает сказано просто так. Даже у таких пустых людей, как Бенедикт Арнольд. На все слова есть причины. И у каждого человека внутри есть тяга к публичному исповеданию.