Тебе остаётся только жить

      — Куренай-сан, Вы слышали о новинках у Мацубара-сана? Как насчёт того, чтобы встретиться вечером и зайти к нему? Потом можем посидеть в «Лотосе», как на это смотрите? — о, Ками-сама или кто тут за Боженьку-Иисуса, благословите эту милую женщину, согласившуюся устроить этим вечером совместный набег на вотчину Мацубары-сана с обязательным чаепитием в конце. Чёрт! Еле в руках себя удержала, усидела на заднице ровно. Впрочем, дёрнуться — дёрнулась. Это ведь инстинктивно уже получается; чувствуя жажду крови, готовиться к бою.       Оглядев кабинет, где просиживают штаны три несчастных чунина — я, Умеко-сан и Нобуюки-кун — и простаивает десятка джоунинов, замечаю перекошенное лицо Сарутоби Асумы. Боже-Боже… И как земля их носит, этих идиотов?       — И таких — половина Конохи, — понимающе улыбается Куренай-сан. Может, и больше, милая, но я как-то не в курсе. Что-либо делать в этой ситуации бесполезно. Просто людям удобнее считать, что дополнительные часы в штабе и Академии берёт не какая-то хрупкая и нежная девушка, а простой и надёжный, как кунай, парень по имени Умино Ирука. Так ведь проще. Своеобразная сделка с совестью: никто не чувствует себя ущербным, когда какой-то молодой и зелёный чунин, у которого энтузиазм из ушей фонтаном хлещет, набирает себе работы и смен. Ничего не скажу, коллектив нормальный, и штабные — ребята хоть куда. Весёлые. Особенно, дуэт имени Котецу-семпая и Изумо-семпая — Котзумы, если проще; вот с этими двумя и отчёты у Хатаке принимать можно, особо при этом не ругаясь.       Этот придурок достоин отдельного упоминания. При-ду-рок. Крутой, невероятно крутой, но как же меня уже тошнит от него и его писулек! Век бы в штабе не видела этого засранца!       Объясню: поначалу, ещё на первые дни зачисления в штабные, я имела удовольствия напроситься на дополнительные часы. Зачем? Я кушать хочу, Наруто с Саске кушать хотят, потом этих товарищей, растущих как на дрожжах, одевать нужно, а ещё им всякое железо и прочие расходники нужны. А за качественные железки, лески-херлески и взрывные бумажки цену не то чтобы ломят — места знать надо. В общем, хорошо, что под кожу Умино Ируки я влезла лет десять назад. И, положа руку на сердце, зря я её недолюбливала. Повезло мне с ней.       Но я отвлеклась. Хатаке и его писульки, мать его. Нда.       Попросила — взяли. Ширануи-сан, он же бессмертный босс над нами, усадил за стол, объяснил, что брать, а с чем слать в места не столь отдалённые, чтобы переписали. Он же и проконтролировал мою работу с парой джоунинов, а там, ободряюще хлопнув по плечу, пошёл по своим делам. Время шло, работа спорилась; с вопросами я обращалась к Котзумам. Всё было нормально, пока не дошла очередь до Хатаке.       Это был первый-последний раз, когда я получила от него отчёт на чистой бумаге. И пахло от него чернилами, но и только. Про то, что листы не были скреплены, измяты и немного надорваны сейчас уже говорить будем излишне. Никаких мерзких на вид капель, потёков там или пятен на пол отчёта не было. Никакого неприятного запаха.       Сейчас на такой отчёт от него я готова молиться; тогда же я, слегка растерявшись от вида сего опуса, даже не стала читать. Спросила только:       — Это что?       На это я получила спокойный ответ, что отчёт. Протёрла глаза. Положив два листа на стол, сложила печать и шепнула: «Кай!». Ничего не изменилось. Только шиноби, вернувшиеся с миссий, посмеивались; было неловко.       Красная не столько от возмущения, сколько от смущения я протянула ему листы и попросила переписать:       — Я не могу принять Ваш отчёт в таком виде. Приходите, когда приведёте его в порядок.       А ведь я тогда даже не подозревала о том, что в нём было написано, и насколько тот был просрочен. Четыре-будь-ты-проклят-Хатаке-месяца.       С того первого отчёта прошло уже лет семь, а всё одно и то же: отчёты просрочены, написаны так, что курица, дай ей кисть, напишет внятней. Не знаю, что он с ними делает, но бумага, на которой отчёт написан, вечно измята и крайне неприятно пахнет. В общем, «как в жопе побывала»… И, что самое интересное, с того раза он отчёты таскал только мне. Несмотря на то, что за другими столами его «писульки» приняли бы сразу и без излишних слов.       Я сдалась через полтора месяца — взяла его отчёт и отложила в сторону, вечером переписала и в нормальном виде забросила в стопку. Ширануи-сан по этому поводу даже к себе вызывал. Хороший он, выслушал, дал пару советов по работе, касающейся Хатаке, и попросил так больше не делать.       Пришлось сдавать этот ужас, за который мне стыдно каждый раз. Для работы с творениями Хатаке в разгрузке всегда ношу пару перчаток и всякий раз, забросив его писульку к остальным, сжигаю их.       Даже жаль, что ему и дела нет до моих действий — сжигая перчатки в первый раз, я смотрела ему в глаз, а ему хоть бы что. Плевать. Аб-со-лют-но-е равнодушие в нескрытом хитаем глазе. Отомщённой я себя не почувствовала, но, несмотря на выговор от Ширануи-сана, надевать перчатки перед тем, как взять от Хатаке его писульки, не перестала. Сжигать их при нём — тоже. Это стало какой-то извращённой традицией.       Сейчас же, принимая отчёт Куренай-сан, могу только молиться, чтобы работы Хатаке стали хоть чуточку ближе к её аккуратным отчётам. Своевременным, к тому же. Нда.       — И не говорите, — посмеиваюсь. Закончив проверять, я убираю её отчёт к стопке других одобренных цензурой имени меня бумажек. — Благодарю за работу, Куренай-сан.       Она уходит, а на её место встаёт чудовище — вот уж кого я узнаю даже по рукам. Серьёзно. — Здравствуйте, Хатаке-сан, — с видом вынужденного плестись к доске мелкого лоботряса, что не подготовился к уроку, достаю из подсумка на бедре медицинские перчатки. Кстати, нужно бы зайти в госпиталь и с Немури-чан стрясти упаковку нестерильных — эта уже заканчивается. — Прошу…       Прикасаться даже в перчатках к «этому» не хочется. А надо. Так что, Ирука-Ира, давай смотреть, о чём там это чудовище накалякало.       Господи-Боженька, где же он держит эту бумагу, что от неё так несёт?!       Ну, надо же!       — Хатаке-сан, у Вас всё хорошо? Не заболели? — у меня в руках — настоящее чудо. Сокровище!       Боженька-Иисус, молю, пусть Хатаке продолжает в этом духе. Может, мне удастся увидеть нормальный отчёт о миссии, написанный им?       Но почерк у него — это что-то с чем-то…       — Я здоров, Ирука-сенсей.       Вот знаешь, Хатаке, не похоже — глаз твой блестит как-то лихорадочно.       — Как знаете, Хатаке-сан, — пожимаю плечами. Мне больше ему нечего сказать, он ведь уже не ребёнок, как те же Саске с Наруто, и может сам о себе позаботиться. В том числе сходить в госпиталь на приём к ирьёнину и придерживаться его рекомендаций.       К слову, этот отчёт у него неплохой. Разумеется, если закрыть глаза на эти багряные капли и опалённые участки, напоминающие росчерки молнии во все стороны от правого края — кажется, будто бы его вспышкой чакры молнии обработали, пока держали, но это уже из разряда фантастики; а также на ужасный, как бы торопливый почерк и излишне — сильнее обычного — измятые листы. На вид, будто специально комкали в руках. Или сжимали.       — Хм, неплохо, Хатаке-сан. Но можете ведь и лучше, — кладу его отчёт на бумаги Куренай, снимаю перчатки так, как учили в меде, и — небольшое мысленное усилие — этот комок темнеет, сгорая. Обработанные таким образом перчатки выбрасываю в небольшое ведёрко под столом. Жаль, правда, что запах от писульки всё равно до конца работы придётся терпеть. — Всего доброго.       А каким мог бы быть этот отчёт о событиях в Стране Волн у кого-нибудь иного?       И да, он на самом деле может лучше, — залезла в архив и поискала его старые отчёты. Нашла же на свою голову, зачиталась; ровные строчки иероглифов на белоснежной бумаге… И, самое главное, запах. Пыль и чернила.       К чёрту или, как тут принято — к биджу! Нужно работать. Быстрее закончу, быстрее сдам макулатуру и, соответственно, быстрее сбегу от отвратительного запаха. Уже чувствую, как голова начинает от него болеть.

***

      Попрощавшись с Нобуюки-куном и Умеко-сан, возвращаюсь к своему столу — мне ещё нужно будет заполнить пару бумажек по просьбе Ширануи-сана. Главное, я отнесла отчёты, среди которых затерялось произведение Хатаке.       Ничего сложного. Ничего страшного. Свежий воздух! Открываю окно, чтобы проветрить помещение, и немного задерживаюсь, вдыхая чистый воздух. Солнце уже зашло, вечер вошёл в свои права. Чу-дес-но. Нельзя не задуматься о вечном, о том, что было, как начиналось.       Просто… Уже десять лет прошло. Об этой цифре трудно не думать. Ещё труднее — рассказать, что же в ней такого.       Страшно.       Умино Ирука. Я отзываюсь на это имя. Так представляюсь. Но являюсь ли я этой девушкой?       Нет.       Так уж получилось, что десять лет назад в теле юной выпускницы Академии оказалась я — Ирка, студентка медицинского университета города N. Не скажу, что была примерной девочкой и училась на одни «отлично» и «хорошо». Было всё.       По крайней мере, могла гордиться тем, что так и не побывала на пересдачах, умудряясь сдавать абсолютно все экзамены с первого раза. В общем, всё как у всех. Обычная студентка.       А теперь пара слов о событиях «до»: обычные новогодние праздники. Ничего не предвещало беды, наоборот, мы с родителями всё быстро подготовили к праздничному ночному дожору, и меня отпустили к друзьям до одиннадцати. Там-то всё и произошло.       «Тайный Санта» — знакомая игра, не так ли? Так вот, Юра, мой одногруппник, уже долгое время нежно обожавший мою близкую подругу Светку, решился ей признаться. Это судьбоносное решение было, в большей степени, продиктовано тем, что в этой игре он вытянул её имя. Нет, я против него ничего не имела и не имею; просто не повезло. Он не знал. Даже мы со Светкой и представить не могли, что эти несчастные духи с цветочным ароматом станут моим билетом в другой мир.       Логическая цепочка проста: аллергик — аллерген — анафилактический шок. Всё произошло стремительно. Я не особо много помню, только то, что свалилась, да крик Светки. Потом ребята пытались удержать меня в сознании, вроде бы хозяйка квартиры носилась по дому и кричала про «Скорую»… Не скажу. У меня весь мир сузился до Светкиных рук, жара, исходящего от её кожи, и проклятых цветочных духов.       Положа руку на сердце, поклянусь, что цеплялась за эти ощущения до последнего. Даже за аромат, что успела возненавидеть.       Он окружал меня до самого конца — сердце пропустило удар, когда я перестала чувствовать прикосновения Светы, её неразборчивую болтовню; по-настоящему я испугалась только тогда, когда стала стремительно слепнуть. Светкино лицо расплывалось на глазах, краски выцветали. Вокруг разлилась абсолютная тьма: ни звуков, ни света. Запах тех духов рассеялся уже после того, как я смогла открыть глаза. Хах, помнится, тогда ещё подумала, что отъехала достаточно далеко от реальности, вот и бредится.       Я не узнавала комнаты, в которой очнулась — приятных глазу голубых обоев на стенах и деревянных полов не было в квартире Тани. Про больницу, думаю, и упоминаний не нужно. Нет таких палат, а если и есть, то меня бы в такую не положили. Списать всё на бредовый, но осознанный сон было проще всего.       Бодренько откинув одеяло, соскочила с низкой кровати, потянулась до хруста. Я ещё не знала, что это — моя новая реальность, не понимала этого. Особо-то и не хотела, честно говоря. Дома меня ждали родители, дурочка-Света и её Юра, Танюшка и ещё прорва народа! Парень, которого стоило найти, в конце концов!       В общем, я была свято уверена в том, что всё происходящее вокруг — лишь яркий сон, и я скоро проснусь, поэтому можно и принять правила игры.       Телу мелкой соплюшки я не удивилась, только поморщилась: из всех персонажей «Наруто» подсознательно выбрала самого бесполезного — Умино Ируку! К тому же, его женскую версию. Я даже не знала, стоит ли волноваться по этому поводу. Как-то слабо верилось, что гендерная принадлежность Ируки имела хоть какое-то значение для истории мальчишки в кислотно-оранжевом спортивном костюме.       Так что, одевшись и перекусив парой сэндвичей, сделанных на скорую руку, я собрала волосы в высокий хвост и повязала хитай-атэ на лоб. Пораскинув извилинами, поняла, что опаздываю на распределение. Тут бы мне отреагировать на «первый звоночек», да только бывали у меня сны с такими вот «всплывающими» знаниями.       Летела на это распределение и не задумывалась, куда свернуть или как быстрее — вот и успела. Уселась за одну из парт ближе к окну и стала наблюдать за ребятами. Кто слонялся по аудитории в одиночестве, ожидая друзей, кто, уже встретившись, сбивался в группки. Смеялись они громко. У большинства детишек — в двенадцать лет, извините меня, они все дети — глаза сияли. Всё чаще и чаще звучали громкие заявления, что уж кто-кто, а «Наканиси Кэтсуми» или там «Ватанабэ Рюнноске» точно станут крутыми шиноби и превзойдут даже Легендарную Троицу Саннинов. Пофыркивая на эти слова, я не сразу обратила внимания на другую группу. Мальчишки и девчонки, что тихо сидели за партами.       Особенно отличался мой сосед.

***

      Тихий шелест листвы и танцующие в солнечных лучах пылинки окутывали меня тёплым коконом, отгораживали от мира, да так, что шумные выпускники казались тише, а краски — ярче. Чувство нереальности происходящего не покидало меня. Окно закрывать я не торопилась, продолжая наблюдать за радующимися жизни и своим успехам детьми. Скоро ведь так же буду прыгать на Светку, обнимать её и беззлобно подшучивать над Юрой, громко смеяться над какой-то глупостью.       Вырвал меня из мира грёз мрачный мальчишка. Он громко, будто бы специально, отодвинул стул и сел за одну со мной парту на соседнее место. Это, кстати, тоже странность — парты в Академии были рассчитаны на трёх человек, а не на двоих. Конечно, в аниме было что-то такое, но всё равно непривычно.       Этот сон вообще был необычным, и многое в нём коробило, но от этого было не менее интересно. Наоборот. Мне хотелось узнать, что же будет в следующий момент, кого я встречу и кем стану. Отсутствие воспоминаний о уже прожитых двенадцати годах Умино Ируки лишь подливало масла в огонь; это не было банальным «знанием», по обыкновению преследующим меня в таких снах.       Краем уха услышала шепчущихся девочек. Им не нравилось, что некий «Каташи-кун» сел рядом со мной и, соответственно, я тоже не нравилась.       Э? Что, простите?       Нет, я серьёзно не понимаю. Как думают девочки? Я, вроде, тоже девочка, но не понимаю. Что ими движет? Что заставляет их в двенадцать лет мысленно выходить замуж за однокурсника и так же мысленно рожать ему выводок его же маленьких копий? Они ведь не спрашивают, нужно ли это самому объекту «трепетной любви». Да и что любить-то? Внешность?       Вот смотрю на него и пытаюсь понять — то ли я зажралась и это у меня стандарты на уровне древнегреческого Олимпа, то ли это у местных девчонок со вкусом что-то не так. Внешне он весьма обычен: нормостенического телосложения, с тёмно-русыми волосами и носом с небольшой горбинкой. Впрочем, хмурился Каташи мило. И всё же с ним было что-то не так. Сложно объяснить. Это не равнодушие, но что-то близкое.       Та пара девочек-подружек заняла парту перед нами. Одна из них, та, что была повыше на полголовы и с длинными, собранными в высокий хвост жиденькими светлыми волосами, повернулась и что-то спросила у моего соседа.       Но вот в аудиторию заходит парень в зелёном жилете, парой команд разгоняет детей по местам, и произносит «пару слов» перед распределением. Аомине-сенсей, как становится ясно из перешёптывания за спиной, поздравляет нас с выпуском, а так же напоминает про то, что мы ещё только новички в мире ниндзя. Согласна с ним; жаль только, что те, кому нужно снять розовые очки, не слышат сенсея, а услышавшим этот совет и не нужен. Они и так знают это.       А вообще — распределение. Аомине-сенсей сказал, что нас разделят по трое, и у каждой группы будет свой наставник. Можно сказать, что всё будет так же, как и во время Наруто. Интересно, а кем будут те двое? Теперь-то искренне жалею, что даже предположить не могу — все эти дети для меня различаются лишь внешне. Раздражает незнание.       Это не мешает по-дурацки широко улыбаться, стоит услышать своё имя:       — Команда номер три: Умино Ирука, Учиха Цубаса и Шимура Каташи. Наставник — Хазакура Ханагасуми.       Меня прямо распирает изнутри, хочется визжать и кричать, что да, я смогла, я стала ниндзя; это странно. И чуточку страшно.       Мальчишки поднимаются чуть ли не одновременно, молчаливо и как-то мрачно. Не знаю, из какого они теста, но, надеюсь, сработаемся — пока думала о своих чувствах и пыталась удержать себя в руках, несколько тормознула. Пришлось рывком подпрыгивать и догонять Каташи, что уже спустился к двери. И что меня дёрнуло подниматься? Села бы, как Учиха, рядом с дверью и ладно. Школа осталась далеко позади с её страхом первой парты, а в университете, что первая парта, что «галёрка» — едино, лишь бы списать удавалось и своими делами пострадать.       Только вот здесь я шиноби-генин Листа, а не студентка-раздолбайка в медицинском, да и эта дурная привычка погружаться в свои мысли и абстрагироваться от окружающей действительности… она мешала мне тогда, мешает и сейчас. Благо, Каташи приглядывает.       Почему он вообще это делает? Тот, к слову, ещё вопрос. Могли ли мы неплохо общаться во время обучения? Не знаю, вряд ли — сколько себя помню, такими холодными кадрами я всегда восхищалась издали, в своём же окружении предпочитая солнечных и открытых людей. Ярких добряков. Для меня Света была именно такой, а не той стервой-сукой-мразью, как её описывали девчонки с потока. Шимуру сложно представить кем-то подобным. Он самый обыкновенный мальчик-ледышка с недетским и каким-то знакомым взглядом светло-карих глаз.       Учиха, на мой взгляд, симпатичнее. Пусть он прячет руки в рукавах, пусть. У него тонкие черты лица, пухлые губы и длинные ресницы — предмет зависти многих девушек. Мне же стыдно. Я помню своё отражение в маленьком зеркальце. Черты лица грубее, как-то проще — можно ли так говорить о чертах лица? — и эта смуглая кожа. Непривычно. Некрасиво. Знаю я особенность такой кожи: к ней загар липнет.       — Эх, — тяжело признавать, что из нас троих именно Цубаса больше всего похож на девчонку. А ещё мне нравится его сине-серая мантия с высоким воротником и длинными рукавами и разрезом внизу. В чём-то похожем рассекал Учиха Мадара на Четвертой Войне Шиноби до того, как стал джинчуурики Десятихвостого.       А так, самый колоритный среди нас — наш наставник. Несмотря на облачение в стандартную форму ниндзя Листа, Хазакура-сенсей выделяется своей гривой. Шикарные остроконечные — о, Боженька, как же глупо звучит, хотя и точнее не скажешь — тёмно-каштановые волосы, отливающие красно-розовым, стянуты в хвост фривольно-розовой лентой.       Хазакура-сенсей привёл нас на полигон, закреплённый за нашей командой, и бросил краткое: «Располагайтесь».       — Значит так, — он прислонился к дереву. — Я Хазакура Ханагасуми. Сейчас расскажете о себе: что нравится, что нет, чем увлекаетесь и о чём мечтаете. Поняли? Учиха, начинай.       И вот тут я понимаю, что зря занималась этим разглядыванием-оцениванием; встаёт вопрос — а что мне известно о той, кем я являюсь?       — Моё имя Учиха Цубаса, — всё, что я знаю об Умино Ируке, можно уложить в пару предложений, и из них я могу использовать только одно слово — сирота. Всё остальное относится уже ко времени выпуска Узумаки Наруто, нынешнего джинчуурики Девятихвостого, из Академии. Придётся что-то придумывать, но сейчас стоит сконцентрироваться на том, что расскажут о себе Учиха и Каташи. — Люблю дайфуку моти с чаем. Не люблю шумных людей, безответственность и несправедливость. Мечты нет — я знаю, что моя цель реальна.       Вао, и почему никто не спрашивает, что за цель у Учихи?       — Теперь ты.       — Шимура Каташи. Мне многое не нравится, мне практически ничего не нравится. Я ненавижу поражения и когда мне врут. В будущем продолжу дело отца.       — И последняя, — под взглядом Хазакуры-сенсея стало как-то неуютно. До этого себя я такой маленькой и ничтожной никогда не чувствовала, да и сейчас, в принципе, обошлась бы. Его глазами сама смерть смотрит.       Учиха и Каташи смотрели в разные стороны; от них поддержки ждать не приходилось.       — Я Умино Ирука, и, э-э-э, о моих мечтах говорить нет смысла. По крайней мере, мы не настолько хорошо знакомы, да и обстановка… Неподходящая, нда. Потом, эм, мне нравится лёгкий ветерок в жаркое время, шелест листьев и дождь, что прячет слёзы и смывает кровь. Не люблю холод.       Наставник, единственный хотя бы сделавший вид, что слушает, кивает и ставит перед фактом — завтра утром будет первая тренировка для тех, кто пройдёт его испытание. Именно из-за этого он и привёл нас на полигон. Будут… «Колокольчики»?       Зря я их боялась — испытание на силу воли от Хазакура-сенсея было хуже. Он развалился под деревом, рядом оставил открытое бэнто. Не удивлюсь, если у меня на лице было написано всё, что я думаю о сенсее. Впрочем, поднялась я на ноги без напоминаний, пусть и под насмешливый комментарий Хазакура-сенсея.       А я что? Да, хочу поесть чего-нибудь вкусненького, мясного такого, да вот незадача у Ируки дома, помимо десятка коробочек лапши быстрого приготовления, были лепёшки, пара килограмм риса да овощи с зеленью. Не, это как бы «вао», сирота пытается нормально питаться, но вот насчёт самих продуктов. Не знаю, то ли лепёшки давно лежали и заветрелись, то ли продали ей их такими. Пара огурцов была испорчена.       Я-то, наивная, надеялась, что сразу после распределения нас отпустят, и у меня будет возможность частым гребнем пройтись по квартире и понять, что нужно купить, что есть, и каким количеством средств я располагаю. Мало приятного набрать в магазине, а потом понять, что денег не хватает, и выбирать, что тебе нужнее всего. Из нужного, ага.       Вместо этого я сейчас пытаюсь нагнать мальчишек и пройти-таки это испытание Хазакура-сенсея — двадцать кругов вокруг Конохи. Не хочу провалиться. Это же сон! Здесь я сильнейшая-быстрейшая-умнейшая-выносливейшая!       Так почему я только и могу, что плестись, как черепаха, и видеть спины удаляющихся Учихи и Каташи?