Тебе остаётся только жить

      У меня нет сил. Останавливаясь, хватаю ртом воздух — лишь бы надышаться; а мальчишки этим временем уносятся всё дальше и дальше. Это неприятно признавать, но я им не ровня. И, честно-то говоря, вряд ли сравняюсь с ними. Понимание этого отравляет.       И это чувство — то ли едкая зависть, то ли мерзкая, противная даже мне самой, желчность — я вновь теряю голову из-за него; наверное, его можно сравнить с гигантскими волнами, что сходятся надо мной. Я никак не могу всплыть на поверхность и просто тону.       Сейчас так же. Мне снова хочется всё бросить, сойти с дистанции и убраться домой. Главное, закрыть изнутри не только дверь, но и окна. Тогда и только тогда можно было бы упасть на кровать, уткнуться в подушку и заплакать от проклятого бессилия. Это же сон, так почему же я столь слабая?       Я ненавижу плестись в конце.       Однако… Сколько бы усилий я не прикладывала, результат не меняется. Мальчишки не остаются позади, наоборот, разрыв между нами только увеличивается. Что мне делать? Как стать сильнее?       На полигоне, куда я добираюсь чуть быстрее улитки, мальчишки уже стоят рядом с наставником, о чём-то негромко разговаривают, но не шепчутся. Вслушиваться нет никаких сил — их хватает-то лишь на постепенный переход с бега на шаг. Правда, это не помогает мне остаться на ногах, и я падаю. Воспоминания перед глазами не проносятся — мне достаточно и искр, из-за которых я ничего не вижу.       Лежать, как помню, нельзя. Нужно двигаться, восстанавливать дыхание… Какой уже раз по счёту я поднимаюсь, находясь в близком к обмороку состоянии?       Вот, стоит немного постоять и отдышаться, и зрение возвращается, а толку-то с этого? Я печёнкой чую недовольство Хазакура-сенсея, его разочарование; да я сама себе отвратительна! Осторожно бросаю взгляд на ребят с наставником и практически тут же перевожу вниз, на носки. Мужчина смотрел на меня.       Мне бы присмотреться внимательнее, дольше, чем доля секунды. Я вижу, но не понимаю, что… К слову… Я прищуриваюсь, вглядываясь вниз; так непривычно видеть запыленность обуви, мелкие камушки на земле. Поднимаю взгляд, старательно не глядя на команду. Удивительно, как и странно, видеть неоднородность коры, сразу же начинают виднеться причудливые узоры естественного происхождения. Прослеживаю взглядом контур одного из них.       Это успокаивает. И зависть медленно ослабляет удушающую хватку.       Глубокий вдох-выдох. Собравшись с духом, перевожу взгляд на наставника и мальчишек. Жаль, что я не могу залезть к ним в головы и узнать, о чём они думают. Неуютно здесь.       Хазакура-сенсей говорит, что у нас есть потенциал, и мы не так плохи, как он ожидал.       — Встречаемся завтра у резиденции Хокаге в десять утра, — тряхнув головой, Хазакура-сенсей даёт отмашку расходиться. Никаких посиделок в кафе и обсуждения, словно тут все всё знают. Я по-другому представляла…       Ну, тоже неплохо.       Неплохо, я сказала! Не плачь, дурная… Кусаю щёку изнутри и рывком отворачиваюсь, лишь бы опять не видеть чужие удаляющиеся спины.       Стараюсь отмахнуться от мыслей, что сон слишком-то последовательный, никаких плавных, но быстрых переходов на другие локации, временные рамки не меняются. Один день тянется и тянется, а ноги дрожат от чрезмерной нагрузки. Ног, я, если честно, особо и не чувствую, но всё же добираюсь до того самого дерева с причудливым узором коры, падаю в корнях. Спиной откидываюсь к стволу и прикрываю глаза.       Что делать?       Что я могу сделать?       Интересно, а меня откачали? Это почти не требует усилий — почувствовать прикосновения Светки, её отрывистые, но такие отчаянные прикосновения. Это настолько свежо, настолько ре-аль-но, что приходиться открыть глаза, чтобы убедиться, что это не более, чем игра памяти. Хорошо ещё, что запах тех духов не мерещится. Когда это всё закончится?       Я хочу домой. У меня там много вкусностей с праздничного стола не съедено, подарков гора не подарена и столько же не распаковано. Столько объятий не получено…       Я с мамой не наговорилась, а с папой не намолчалась.       Всё же будет хорошо? Я проснусь, и они меня встретят в палате. Юрка получит за всё и сразу. Да же?       Сглотнуть трудно, в горле будто ком встал. Больно. Вместо вдоха — какой-то жалкий шмыг. Нет-нет-нет. Всё будет хорошо, всё вернётся на круги своя!       У меня будет много дел, когда проснусь, а пока можно и тут в условной песочнице повозиться. Начать, например, с ревизии кухни и продуктов Умино? Почему бы и да? Не тренироваться же?       Чувствуя, как нервная дрожь проходит вдоль позвоночника, фыркаю. Боже, где я, а где тренировки личинки ниндзя? Я ведь даже не представляю, что в спортивном зале-то делать, помимо того, что там есть тренажёры и на них надо тренироваться. Как? Никогда не интересовалась, да и в залы не совалась. Логично, наверное, что есть какая-то разминка… А тут ещё и чакра есть. Работать с системой циркуляции поди надо. Оставлю это оригинальной Умино разбираться.       Умино Ирука, нда.       Поднимаюсь и плетусь до дома девочки, по пути ловя неодобрительные взгляды от прохожих. От каждого. Это о чём-то да должно говорить?       Как же ты жила, Умино? В упор не помню, что об этом говорилось в каноне. Твоя мужская версия была наставником Наруто, первым взрослым, помимо дедка-Хокаге, что видел в мальчугане ребёнка, а не чудовище. Почему?       Тот ещё вопрос. Никогда не придавала значения Умино — посредственность, то ли клановый, то ли без. Вроде стихией огня владел, как и большинство ниндзя Листа, нда. Сейчас всё это бес-по-лез-но. По крайней мере, в моих руках.       Я уже поняла, что даже в собственном сне не всесильная и не всемогущая.       Так вроде бы, Ир, ты всегда и позиционировала себя как посредственность…       Блять! Хлопает за спиной входная дверь, я стекаю вниз по ней. Стягиваю хитай, распускаю волосы. Я прекрасно понимаю, что должна двигаться, что-то делать, пусть даже это и возня на кухне.       Не могу.

***

      Полоть грядки несложно. Нудно, скучно — да, но никак не сложно, особенно, после того как бабулька Асакура показала росточки, которые, собственно, и выращивала. Остальное — сорняки, а, значит, и судьба им быть вырванными!       Учиха и Каташи даже не пыхтят, мы втроём тихо-мирно полем каждый свою грядку. Хазакура-сенсей оставил нас и ушёл в дом вместе с заказчицей.       Сна ни в одном глазу после вечерних, плавно перешедших в ночные, приступов истерики. Буквально под утро меня всё же вырубило, и я смогла урвать себе пару часов «отдыха». Позавтракать не успела, но хоть не опоздала, пусть и пришлось бежать до резиденции.       Извиняться не пришлось. Хазакура-сенсей кивнул чему-то своему, но лишь скомандовал следовать за ним. Плетусь в самом конце и не могу не подметить, что мальчишки и сегодня в тёмных одеждах, в похожем и вчера, вроде, были. Тёмно-синяя мантия у Учихи, и чёрная футболка у Каташи; оба в похожих бриджах. Тёмных. Нынешняя мода среди личинок ниндзя? Потому что подобные, но светлые, под цвет с футболкой, бриджи и на мне. Нда. Смешно со стороны выглядим, наверное.       Нервно поправляю ворот футболки каким-то чужим жестом, пальцами цепляясь за сетку. Совсем про неё забыла, хотя с утра сознательно дополнила ей свой вид на случай, если наставник решит сегодня нас потренировать после миссии. Я помню, читала в обсуждениях на каком-то форуме, что данные предметы обычно обладали какой-никакой чакропроводностью и были частью защитной экипировки. Точно не знаю, надеюсь, это окажется правдой.       Чудом не налетаю на Учиху — успеваю тормознуть. Тот ничего не говорит, да какой в этом смысл, если ощущение от его взгляда, будто… С дерьмом смешали? Или всё же лицом макнули? Неприятное такое, в общем. Сложно сравнивать, если не доводилось испытать на себе. Мурашки пробежали по позвонку до самого копчика.       На получении миссии старалась лишний раз не отсвечивать, помалкивала да смотрела по сторонам. Обстановка сильно отличалась от того, что я помнила: не было огромного зала со странным длинным столом, за которым сидел бы старик-Третий и несколько человек, ответственных за выдачу миссий и приём оплаты от заказчиков. Вообще другое место — на первом этаже Резиденции, узкий коридор, в котором едва-едва, на кончике языка, чувствуется запах свежей краски, с множеством одинаковых дверей с маленькими, аккуратно вырезанными номерами на них. Жаль, не заметила, в какую зашли мы, хотя не думаю, что они сильно бы отличались по сути.       Аскетично. Чем-то напомнило аптеки или оптики, только без витрин и стоек-фагот… Приставленный одним краем к стене деревянный стол, из-за которого вставал мужчина в светлом серо-бежевом костюме, несколько шкафов-стеллажей, забитых свитками и стопками бумаги, и один полупустой. И фикус в разноцветном горшке. Нда.       Хазакура-сенсей поздоровался с ним и направился прямиком к полупустому стеллажу, откуда взял один из свитков. По какому критерию?..       — На «один-тройку» оформлю минут через десять, — кивнул на свиток. — Оставь на столе.       — Твои «минут десять»? Те, которым и Четвёртый не верил? — усмехнулся Хазакура-сенсей. — Распечатывай уже свою дрянь из Страны Бобов и оформляй. Я потерплю, Шоичи.       Бурча, мужчина отошёл от стола и поднял с одной из нижних полок переполненного стеллажа поясную сумку, из которой достал небольшой свиток, в два раза меньше, чем тот, что положил ему на стол Хазакура-сенсей. Шоичи, вернув сумку на место, вернулся к столу и сдвинул все бумаги. Последующие события напомнили мне о нереальности происходящего: одним слитным движением он раскрыл свиток, расстелил его по столу и прикоснулся к центру. Не вспышка, не хлопок — нечто и-но-е и, одновременно, и то, и другое; вокруг цветастого предмета появилось белое густое облачко. Несколько секунд оно держалось, а потом ис-та-я-ло.       Разноцветный, отдалённо похожий стилем на горшок фикуса, чашкотазик, на три литра так точно.       И мне не нужно было видеть сам напиток, чтобы понять, что это. Хватило аромата, сливочного такого, с нотками вишнёвого алкоголя.       Кофе.       Вдохнула полной грудью, наслаждаясь ароматом, и не так ёжась под очередным недовольным взглядом наставника. Не до него, не до мальчишек.       А ведь совсем недавно, утром, на нашей маленькой кухоньке я варила кофе. Пахло точно также. Какой забавный выверт психики, однако. Зато помогает осознавать, что это не более, чем сон. Всё это.       И даже мальчишеская рука, сжавшаяся на моём запястье. Опускаю взгляд, слабо морщусь, глядя на контрастирующую с моей загорелой кожей белую, с едва видимыми синими венками. Ненавижу. Я так долго училась любить себя, своё отражение, приняла, что не бывать мне с красивым загаром, и оказалась не готова к подобному, радикальному изменению.       Оказывается, я смогла себя полюбить. Немножко?..       Я снова путаюсь в своих мыслях, пока Учиха вытаскивает меня из кабинета, пропитавшегося чудесным ароматом кофе. Смаргиваю оцепенение, киваю сокоманднику, немного резче, чем собиралась, и только собираюсь попросить отпустить, как из кабинета выходит Каташи. Вместе с ним до меня доносятся отголоски аромата. Это действует ударной дозой успокоительного.       Учиха всё же меня отпускает. По какому критерию нас распределяли? Не понимаю, и что-то подсказывает, мне не нужно этого знать. Не понравится. Пусть и интересно, чертовски интересно узнать логику формирования моей команды.       Моей? Не получается сдержать усмешки.       Они ведь такие же. Учиха и Каташи.       Им и вдвоём будет неплохо под руководством Хазакуры Ханагасуми.       Что я здесь делаю? Может…       И только в моей голове проскальзывает мысль о том, чтобы уйти, из кабинета выходит наставник, даёт отмашку следовать за ним и по дороге начинает инструктаж. Первая миссия команды номер три нашего выпуска — прополоть грядки на огородике госпожи Асакура. Ис-чер-пы-ва-ю-ще.       Минута-другая, чтобы покинуть Резиденцию, ещё минут тридцать пять пришлось идти до дома заказчицы, десятиминутный инструктаж от самой бабульки, которой и даром не надо, чтобы наёмные рабочие силы оставили ей девственно-чистые грядки, вырвав даже полезную зелень, и вот, личинки ниндзя сидят на корточках да дёргают сорняки.       Хорошо работаем, продуктивно. Молча, что уже ощущается привычным. Но всё же интересно, это только у нас так? Другие команды общаются между собой? Как? На что похожи их разговоры?       Солнышко тем временем начинает припекать. Облизываю пересохшие губы и жалею, что так и не устроила ревизию тем вещам, что есть у Ируки. Может, нашёлся бы термос, в котором взяла бы сегодня с собой воды. И контейнер для бутербродов…       Руки устали. Неприятно, но не так, как если бы они ещё и болели. Так странно чувствовать себя здоровой, не считая шрама на лице. Вот явно с ним что-то не так, не может подобная рана остаться без последствий. Как её вообще можно получить? На топор, ой, кунай или кусаригаму упасть?       Быстрее бы это всё закончилось. Я хочу проснуться.       Надоело.       Уйти бы.       Не хочу.       Сама того не замечая, ускоряюсь, только и успевая забрасывать вырванные сорняки в контейнер. Со своей грядкой заканчиваю первой, довольная, встаю и тянусь, разгоняя застоявшуюся кровь.       Как дела у мальчишек? Оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с чуть прищуренным взглядом Каташи. Почему они все смотрят так, что становится неуютно? Словно бы достаточно грубо спрашивает, что я буду делать теперь.       — Я могу помочь. Быстрее закончим, — получается неуверенно и тихо. Словно оп-рав-ды-ва-юсь. Его взгляд теплее не становится. Плечами пожимает.       «Как хочешь».       Чёрт. Я справилась или провалилась? Но раз уж предложила и вроде обосновала, не отступать же теперь? Подхожу к его грядке с другой стороны, присаживаюсь и погружаюсь в собственные мысли, неоформленные. Странное состояние. Для тебя миг, на деле — час. Однако в нём было удобно работать. Мы с Каташи друг другу не мешали, даже не соприкоснулись ни разу. Умудрились. И шли вровень.       Как равные. Я почти счастлива. Ловлю себя на том, что широко улыбаюсь, и давлю это. Нельзя. Едва-едва надо, уголками губ.       Поднимаю глаза и сталкиваюсь со взглядом Каташи. Очередной «караван» мурашек до копчика впервые с начала сна не отправляется сразу; до мозга доходит с задержкой, что смотреть иначе на меня не стали. Ничего не поменялось.       Это не кажется нормальным.       Это даже не странно.       Это жутко.       Только когда мы переходим к следующей грядке до меня доходит, что нам надо прополоть ВСЕ грядки, а не только те три, с которым мы начали. Тем не менее, в четыре руки оказалось быстрее и приятнее. Уходить я не стала.       Каташи не прогнал.       Контейнеры с сорняками мы аккуратно составили у стены дома, так что когда бабулька Асакура пришла проведать, как мы тут, то была приятно удивлена. Заглянувший вместе с ней наставник кивнул, подтвердил у заказчицы, что миссия Д-ранга выполнена в полном объёме.       — Третья команда, миссия завершена, — и он исчез в ворохе листьев и памятных густых облачках. Пусть они и рассеялись практически сразу, в то время как листья практически достигли земли прежде, чем раствориться в воздухе.       Нас отпустили. Пора домой.       Мне нужно попрощаться? Учитывая, что со мной не особо-то и рвутся общаться, даже робкая попытка наладить отношение ни к чему не привела… К чёрту. У меня ещё ревизия вещей не сделана.       Спасибо, внутренний компас, настроенный на дом Ируки.

***

      В таком неспешном темпе прошло несколько дней. С утра миссия, после которой я плетусь домой и заглядываю во все щели, обстукиваю стены и половицы. Комната за комнатой, сантиметр за сантиметром.       Уже были найдены и кошелёк с несколькими монетками и купюрами разного номинала, и пара фотоальбомов, и потертая записная книжка, и плюшевая игрушка, покрытая грязью и пылью. Несколько банок с краской в крошечной комнатке, похожей на кладовку.       Это, кстати, интересно и заслуживает отдельного упоминания — Умино Ирука жила в отдельном доме. Не квартире. Доме!       Участок был небольшим, грядок нигде не разбить. Дом двухэтажный, с кухней, туалетом и двумя комнатами на первом этаже, одна из которых была определена мной как гостиная, а на втором располагались спальни. Родительская и Ируки. Общего у комнат было немного — закорючки, вырезанные в самых неожиданных и незаметных местах, и азиатский стиль. Эти татами, футоны. Верните мне кровать здорового человека.       Пожалуйста.       Заварив себе чайничек с чаем, ставлю этого глиняного малыша на поднос, где уже дожидается его маленькая чашечка и тарелочка с нарезанными бутерами. Располагаюсь с этим добром в гостиной, за низким столиком. Нужно подвести итоги домашней ревизии.       Я ничего не узнала.       Записная книжка, на которую я надеялась больше всего, оказалась чем-то вроде мини-учётной книги, начатой ещё родителями Умино. Запах старой бумаги и едва уловимый — чернил; понимание, что новых записей не делали давно. Столбики из привычных арабских цифр выглядит дико в окружении пометок из непонятных иероглифов и закорючек. От этой книжки веет моим отчаянием.       Смутно припоминаю, что ни разу во сне не пыталась читать. Это нормально — не знать письменного языка во сне? И можно ли в таком случае думать о том, что я хотя бы понимаю устную речь? Понимают ли меня?       Судорожно перебираю в голове то, что ещё помню о тех моментах, когда слышала чужую речь: когда наставник брал задания и объявлял об их завершении, единственной вылазке в магазин, нахождении в толпе. Нет. Нормально. Я слышала и по-ни-ма-ла, о чём говорили тогда другие. Именно так мне и удалось более-менее неплохо закупиться продуктами — подслушать кумушек, посмотреть, кто что берёт…       Тем не менее, к моей цели это имело малое отношение. Как и остальные находки, помимо краски. Она натолкнула на мысль о Наруто и его попытках привлечь внимание, разукрашивая Лица Хокаге. Вот чую, девчонка практиковала подобное! Печёнкой!       Поняла, что забыла на кухне тарелочку с печеньем, подготовленным специально для этого мозгоштурма. Сбегала на кухню.       Задумчиво грызу печеньку и запиваю чаем. Кажется, я что-то упускаю. Какая-то важная деталь, способная перевернуть моё восприятие, крутится-вертится на краю, кажется, вот-вот поймаю. Осознаю. Нда.       Двадцать пять раз.