Анжуйские ночи

Мы всегда верим, что наша первая любовь – последняя,а наша последняя любовь – первая. Джордж Уайт Мелвилл

Когда ты один на хозяйстве, все, знаете ли, непросто. Бегаешь, как блоха заведенная между родным и парой приемышей. Дуд, конечно, стоит с умной рожей и смотрит на парников, но толку-то! Пашка всучил поклажу, велел заботиться. Сам Слюсарь сейчас, счастливый и довольный, само собой, трындит о чем-нибудь в Казани с женщиной, с которой Дудаков и сам бы потрындел с большим удовольствием, чем стоять тут и по-дурацки лыбиться у бортика. Вообще-то, конечно, в Анже Сергею нравилось. Тут все улыбались, создавали уют спортсменам и тренерам, публика добродушная, а не ядовитый спортсру. Хорошо было во Франции. Переехать бы навсегда, жить тут, улыбаться. Не видеть, не знать, что где-то кто-то тебя ненавидит и считает злом. И ее не видеть тоже. Пусть ей Слюсаренко улыбается. Тихонов пусть тоже улыбается. Кстати, да, он посмотрел на этот разврат. Возмущен. Обижен. Зачем всю ночь говорить про любовь,а потом кокетничать с Лешкой?! Даже если ты говоришь, что ни в какую любовь не играешь. Но играешь же! А у него Маша. И Маша, между прочим, хорошая, лучше своего кота-мужа. Жены вообще обычно лучше мужей, которые влюблены в посторонних женщин, Дуд это по себе знает. А еще есть Полина с улыбкой Маши и глазами этого кошака, и Полина ходит в “Хрустальный” и занимается. А кто-то хихикает и очи кокетливо в пол опускает, когда Лешенька рядом крутится! Карина держится из последних сил, хотя в глазах стоят слезы почти весь прокат. Это ей не помогает. Совершенно. Да и Дудаков не поможет. Он про парное не знает почти ничего, хотя учится. Все учатся: Этери, Даня, Сергей, но толку-то. Видно, что дети катаются плохо. Пашка по видеосвязи матерится, успокаивая самого себя между матерками. Хорошо, что во Франции никто не знает русского, но девчонку-грузинку, стоящую рядом у бортика немного жалко, лексикон у Слюсаренко сейчас пролетарский. Снова прячет улыбку, хотя она совсем уж не гармонирует с творящимся на льду: Карина летит на пятую точку с последнего выброса. Между непечатным из Казани проскакивает: - Ладно, Дуд, принимай их. Скажи, все получится. Просто им нужно время. Ловит за локоть ревущую фигуристку, прячет в полумраке прохода в подтрибунные, пожимает руку ее партнеру. Больше слушает их плачи и утешения, чем говорит. Неловко лезет вперед в камеру, закрывая Карину, уткнувшуюся в плечо Луки. Еще более неловко треплет по вздрагивающему плечику, повторяя слова Пашки: “Все получится!” Откровенно говоря, хочется сбежать,а не светить тут мордой, но куда деваться?! - Все, собираемся!- командуем расстроенным ребятам и бежит от подкидышей искать родного оболтуса. Ника о чем-то горячо беседует с представителем своей федерации, тот удивленно кивает. Заметив Дудакова, оставляет спортсмена и обращается к тренеру: - Мне кажется, вам стоит поговорить с Никой, - не слушая ответа, удаляется. Хлопает парня по плечу, чувствуя, как тот вздрагивает в ответ. - Что случилось, герой?- подвоха не ждет, а оказывается, стоило бы. - Сергей Викторович, я буду менять тренера,- на щеках у Ники лихорадочный румянец волнения. - Отлично!- больше и сказать нечего.- И чем мы тебе не угодили? Нет, в целом, конечно, он в праве, да вот только - где будет лучше-то? - Нет, я не поэтому. Вы - хорошие. Вы - лучше всех!- мальчик совсем теряется. - Тогда не понимаю,- Дуд подталкивает спортсмена подальше в пустующий угол раздевалки.- Объясни! - Я мужчина!- да уж, начало, конечно, многообещающее.- Мужчина должен радовать любимую женщину! Делать все, чтобы она улыбалась! А она не улыбается, когда я вот так! Девушки у Ники вроде бы и нет, а если есть, то Дуд об этом ничего не знает. Но оставлять хороших тренеров из-за того, что девчонка нос морщит - это новое слово в области подросткового безумия. - Ника, нельзя бросать карьеру, когда что-то не нравится твоей любимой девочке,- вкрадчиво убеждает тренер. - Нет!- вскидывается фигурист.- Она не девушка! Она не может быть моей девушкой! Увы! Она не может,- последняя фраза теряется в полушепоте безнадежности. - Что происходит, мальчик?- пытается заглянуть в темные глаза.- Кто она? Догадке верить не хочется, просто не хочется, потому что, если догадка верна, то непонятно, что делать. Ждать! Разве что ждать. Молодость лечит. - Сергей Викторович, почему я два раза упал с акселя?!- фигурист поднимает глаза и в голосе слышится претензия.- Она говорит, все получается, а я упал! - Ты торопишься и теряешь концентрацию,- это мантра, которую Дуд повторяет уже который раз. - Да-да,- поспешно соглашается фигурист.- Я все время не такой! Я должен доказать, что я могу, а потом, может, я уже потом приду и покажу, какой я. И больше не буду расстраивать… никого не буду! Она улыбается, когда все чисто. И сразу много света. Парень опускает глаза, потом поднимает полный восторга взгляд: - Она так радовалась, когда мы первый квад сделали! Помните?! И весь лед тогда светился! Помните? Дуд помнил. Сколько ему стоило добиться этого квада от Эгадзе. Квада,в который не верилось. Во что вообще можно верить, когда у тебя спортсмен, начавший кататься почти подростком? Но Этери верила. Пробовала. Искала. Он воплощал. И у Ники был квад. И да, в тот день каток светился ее улыбкой, смехом, радостью. Она так тискала беднягу Егадзе, что совсем мальчишку засмущала. - Ее волосы в тот день пахли солнцем,- прошептал Ника. - Как всегда,- задумчиво ответил Сергей Викторович. Ну что же, мальчика Дуд понимал. Сколько раз сам думал вот так же - сорваться и бежать, стать больше самого себя. Вернуться. Только на белом коне, победителем! Один раз почти ушел. В ЦСКА уже ждали. Все было оговорено. А потом карие глаза посмотрели - стало безнадежно. И отказался, и от места, и от свободы. Но время от времени подумывал - бежать. Сегодня вот хотел тоже. Сюда, подальше от нее. Понять Нику было просто. - Знаешь, не дело уходить в середине сезона,- спокойно заговорил Сергей Викторович.- Мы вернемся в Москву. Будем работать. Для себя. Для победы,- замолчал.- Для нее, да? Для нее мы тоже можем! И так до весны. А потом подумаем. Все вместе. Потер подбородок: - Слушай, а пойдем за подарками?- вдруг предложил парню.- Всем нашим. И Карине, а то ей не очень повезло в произвольной! Этери Георгиевне что-нибудь тоже выберем. Показалось, что вздрогнул и чуть отпрянул Ника. - Если хочешь, подаришь ей сам,- улыбнулся Дуд. Фигурист отрицательно замотал головой: - Хорошо, я подарю. Сказать, что от нас с тобой вместе, можно? Юноша неловко кивнул в ответ. - Все, пойдем. Сегодня у нас день печали. Будем ее изживать. Потом будем много работать. А потом посмотрим, что делать дальше. Договорились? Еще одно молчаливое согласие. - Собирайся, мальчик. Собирайся! Ну что тут сказать? Пожалуй, не все международные беседы о любви закончены. Может быть, главные еще только впереди.