Последняя встреча

      Он сидит перед очагом, его фиолетовый глаз наблюдает за пламенем. Вопреки расслабленному поведению, внутри принца бушует настоящая буря, вызванная коронацией брата и дыханием приближающейся войны. Эймонд не был дураком или ребёнком, чтобы разделять взгляды своей матери на бескровное развитие событий, в котором нет места братоубийственной войне, а есть только ее старший сын-король.       Вороны приносят весть о мёртвом младенце-уродце в это ясное утро. Эймонд слышит от матери, что это было чудовищное существо, чудовище, что выбралось из чрева его сводной сестры. Придворные лицемеры наперебой говорят о том, что у младенца была дыра в груди и коротенький чешуйчатый хвост, подобный тому, что есть у драконов. Боги прокляли «Отраду королевства», чтобы благословить истинного короля, доброго короля Эйгона, кричал каждый от лорда до слуги. Но почему-то все дружно молчали, забыв упомянуть о шести пальцах на ногах и руках маленького принца Джейхейриса.       Его леди-мать ходит взад-вперед, каблуки ее туфель ритмично цокают по каменному полу, отбивая своеобразный ритм. Эймонд усмехается, когда наблюдает за тем, как королева нервно заламывает руки за голову и перебирает каштановые пряди в попытке успокоить себя. Его мать резко оборачивается на звук открывшейся двери, чтобы обнаружить собственного отца, который неспешно входит в королевские покои. Сир Отто обводит взглядом всех присутствующих, отмечая, что Эйгона здесь нет, он, кажется, остается довольным данным фактом. Он подходит к дочери и, переходя на шёпот, что-то настойчиво ей объясняет. Эймонд отдалённо слышит свое имя в глухом голосе деда. — Рейнира собрала совет сторонников, — объявляет Отто Хайтауэр буквально спустя долю секунды. — Под ее командой дюжина лордов и знаменосцев. Они поклялись ей в верности, а значит и в своих мечах.       Его мать подходит к креслу, заявляя: — Они предатели.       Эймонд прислоняется к спинке сиденья и зло смеётся. — Если мы будем называть каждого человека, кто присягнул Рейнире предателем, то скоро в Вестеросе не останется истинно верных людей. Большинство присягнуло на верность Рейнире как наследнице, — сухо произносит Эймонд. — Прошли годы с того момента, — поворачивается к нему десница. — Если бы клятвы так легко забывались с годами, но у большинства долгая память, дорогой дедушка. — Нам нужен Штормовой Предел и его армия, — говорит его мать, настойчиво вглядываясь в лицо своего среднего сына. — Мы думаем, что если бы мы могли предложить лорду Борросу что-то существенное, то он поддержал бы твоего брата. — Говори прямо, мама, — обрывает ее он. — У лорда Баратеона четыре дочери, нам сгодится любая. Привези во дворец невесту, а твой брат получит армию. Дело Рейниры будет кончено, когда она поймёт, что у нее больше нет поддержки, — произносит десница уже третьего на своем веку короля. — Будь очарователен и любезен. Мы могли бы предложить ему то, что не может дать Рейнира, партию с принцем крови.       Эймонд какое-то время смотрит на свою руку, а после его накрывает хохот такой силы, что его мать и дед вздрагивают будто пара заговорщиков, секрет которых был кем-то раскрыт. Эймонд никогда не понимал свою ценность как второго сына. Ему не быть королем, не быть наследником земель, ему не быть кем-то, кто много предложит, но на войне он стал главным трофеем Зелёных, наездник Вхагар без жены. Трофей, который может получить лорд Баратеон. — Какую из моих рук ему предложить? Правую или левую, матушка? — спрашивает Эймонд, выходя из тени и приближаясь к ним. — Едва ли шлюхам предоставляют большой выбор. Ты продал мою мать королю, сестру брату, теперь хочешь поиметь и мои интересы в угоду своим.       Эймонду было плевать на деда и брата. Он не собирался жениться на ком-то со Штормового Предела. В его памяти были слишком живы воспоминания о глазах цвета моря и неба. — Если считаешь себя шлюхой, — говорит десница, хватая Эймонда за руку чуть выше локтя. — То постарайся продать себя подороже, потому что второй попытки у тебя уже не будет. — Не беспокойтесь, я покажу себя лучшим принцем, чем когда-либо был Эйгон. У моего брата будет корона, а я получу девицу. Едва ли честная сделка, но другую мне не предоставят.       Он продолжал смотреть на то, как огонь пожирает дерево в камине. В это время вновь заговорила его мать. — Нам нужен Штормовой предел, если ты допустишь ошибку, то… — Я же сказал, что у вас будет помолвка, значит она будет, — Эймонд встал со своего кресла и направился к двери. — В конце концов разве можно устоять от такой сделки?       В этот момент было решено, что Эймонд полетит в Штормовые земли на спине Вхагар за рукой девушки, которую не знал. — Постарайся выбрать ту, что придется тебе по душе и будет приятна, — шепчет ему на ухо мать перед отлётом. Эймонд только усмехается ей в ответ, едва ли та, что придется ему по душе, окажется в замке. — Привезу ту, что найду менее отталкивающей, — улыбается он матери.

***

      Когда Эймонд видит башни Штормового Предела, он понимает, что обратного пути у него уже нет. Не сказать, чтобы этот обратный путь вообще у него когда-то был. Сквозь дождь и ветер он видит, как огни горят в самых высоких башнях. Эймонд делает несколько кругов вокруг замка, прежде чем приземлиться возле главного входа за пределами высоких стен, не имея возможности разместить Вхагар во внутреннем дворе замка. Эймонд про себя отмечает, как ясное небо Королевской Гавани превращается в грозовые тучи над замком Баратеонов. Он входит в главные ворота, когда сверкает молния.       Молния озаряет окружающее его пространство и этих секунд хватает, чтобы Эймонд смог увидеть в небе дракона с серебряными крыльями. Холод проходит по его телу, ее не должно было быть здесь. Эймонд видел наездницу Среброкрылой последний раз несколько лет назад и не был готов видеть ее именно сейчас. Хотя когда-то и были ночи, в которых он слишком ясно представлял себе серебристые волосы морской красавицы. Эймонд уверенно проходит мимо гвардейцев, те расступаются, пропуская его вперед.       Никто из стражников даже не вздрогнул при появлении дракона, оставаясь недвижимыми на позициях, охраняющих вход в крепость. Эймонд не скрывал своего разочарования от столь спокойного приёма. — Я принц Эймонд Таргариен, я прибыл к лорду Борросу Баратеону от имени своего брата, короля Эйгона, — произносит он, повышая голос, пытаясь заглушить гром и гул ветра. Один из гвардейцев кивает, приглашая его за собой.       Эймонд идет по темным коридорам замка, вглядываясь в каждое лицо, что появляется из пустоты вокруг него. Звук шагов по каменному полу отдается эхом в одном из длинных коридоров, ведущих в Большой зал Штормового Предела. Принц слышит отдалённые женские голоса, что идут в перепалку с мужским. С каждой секундой звук становится все громче и громче, пока темнота не заканчивается в большом помещении, представляющем собой нечто похожее на тронный зал Красного замка. Глаз Эймонда не сразу привыкает к яркому свету, но когда это происходит, он видит лорда Борроса на троне, по его левую руку стоят четыре женские фигуры, от самой высокой к самой низкой. Четыре шторма. Эймонд прибыл сюда за ними.       Лорды и дамы Штормового Предела быстро кланяются и делают реверансы, и даже лорд Боррос склоняет голову, когда принц входит в комнату и проходит мимо охранников. — Принц Эймонд Таргариен.       Его имя было объявлено, когда он вошел в темный и жуткий зал Штормового Предела. В комнате было тихо, если не считать барабанного стука дождя по каменным стенам и стука его собственных каблуков по полу. — Принц Эймонд, — поздоровался лорд Боррос Баратеон, уважительно склонив голову, хотя и не вставая со стула.       Эймонда не особенно заботила дерзость, которую оказал ему лорд, не желая встать, но скука от этого утомительного дела подталкивала принца к тому, чтобы поскорее покончить с этим и лететь домой. Он боялся снова встретить эти глаза. — Милорд, — начал Эймонд, когда достиг середины зала и встал напротив лорда Баратеона. — Я принес послание от моего брата, короля Эйгона.       Боррос показал рукой, и к принцу подошёл гвардеец, забирая у него послание и передавая то своему лорду. Баратеон разворачивает пергамент, где аккуратный почерк его матери сообщает о намерении принца жениться на одной из дочерей лорда Штормового Предела, как знак дружбы и поддержки между их домами. Эймонд удивлён, когда лорд Боррос закатывает свои глаза и недовольно смотрит на мейстера. — Ты приказываешь мне сделать это самому? — кричит Боррос, и мейстер, с трудом перебирая ногами, спешит к своему лорду. Старый мейстер пробегается взглядом по строчкам письма и передаёт его содержимое Баратеону. Эймонд едва сдерживает улыбку. Этот дурак не в силах разобрать и пары строк. — Я не вижу ничего плохого в том, чтобы присоединиться к вашему делу, мой принц, — Боррос поднял бровь, вглядываясь в лицо Эймонда. — Король Эйгон находится в союзе с большинством домов, и если вы вступите с нами в союз, то вы не только окажетесь на стороне победителя в этой войне, но и ваши внуки будут иметь драконью кровь в своих жилах.       Эймонд недовольно поморщился от этих слов, его совершенно не привлекала перспектива общих детей с одной из дочерей Баратеона. Но он исполнит свой долг перед семьей, даже если для этого придется идти наперекор своим желаниям и отвращению перед подобным союзом.       Однако он не должен улыбаться для того, чтобы все прошло идеально.       Лорд Баратеон задумался, его большая грудь вздымалась на глубоком выдохе, когда он кивнул в знак согласия. — Вы получите мою поддержку, принц, — сказал он, и принц кивнул головой в знак благодарности, победа не наполнила его радостью, вопреки ожиданиям. — Какую из моих дочерей возьмёшь? — смотрит тот на принца. — Отдам любую. Есть уже в расцвете лет, есть красивая, есть умная, есть сущий ребенок, которого можно воспитать согласно своим желаниям. — Ваши дочери прекрасны, милорд, — говорит Эймонд даже не смотря в их сторону. Отдай мне другой цветок, что в замке, оставь своих дочерей. Но вместо этого Эймонд указывает рукой в сторону девушек, не особо замечая на какую конкретно указывает его рука. — Эта.       Эймонд не стал бы притворяться, что они неприятны ему, но когда его глаз пробежался по линии из женщин, игнорируя обнадеживающие и приятные улыбки, выгравированные на лицах каждой девушки, он нахмурился. Пустые, черноволосые и слишком хорошо обученные угождать. Он ушел в свои мысли, когда посланник объявил о прибытии еще одного гонца. — Принц Люцерис Веларион, сын принцессы Рейниры Таргариен, — объявил охранник, а мальчишка-бастард откашлялся, чтобы заговорить. — Лорд Боррос, я принес вам послание от моей матери, королевы, — мальчишка старался говорить уверенно, но Эймонд слышал липкий страх в его голосе.       Его слова были встречены гробовым молчанием, а губы Эймонда изогнулись еще больше, и на его лице отразилось мрачное веселье. Лорд Боррос весело усмехнулся. — Я только что принял посланника от короля. Так кто нами правит? Король или королева? Похоже, дом дракона сам не знает, кто им правит.       Смех лорда Борроса разнесся по всему залу, как будто он нашел свои слова ужасно забавными, и Эймонду пришлось напомнить себе, чтобы он не закатывал глаза и что это не поможет ему сохранить дружбу гордого лорда. — Каково сообщение твоей матери? — мальчишка поднимает руку с посланием, и один из гвардейцев берет его, прежде чем передать своему господину. Лорд Боррос даже не пытается развернуть пергамент, прежде чем позвать своего мейстера.       Неловкая тишина снова заполняет комнату, пока они ждут появления мейстера, а затем того момента, когда он прочитает сообщение и сообщит его содержание лорду Борросу. Мейстер шепчет ему на ухо сообщение, а Эймонд наблюдает за племянником, которого трясёт явно не от холода. — Напомнила мне о клятве моего отца! — голос Борроса звучит возмущенно, он громкий и яростный. — Король Эйгон, по крайней мере, пришел с предложением: мои мечи и знамена в обмен на принца крови. Но твоя мать, если я сделаю то, что она велит, что я получу? На какой из моих дочерей ты женишься, мальчик?        Бастард тяжело сглатывает и пытается говорить ровным голосом, отвергая Повелителя Бури. — Милорд, я не могу взять вашу дочь в жены. Я уже обручен с принцессой Рейной, моей кузиной.       Лорд Боррос усмехнулся, и Эймонд не смог остановить себя, чтобы не последовать его примеру, поэтому по залу разнесся холодный и мрачный смешок. — Значит, ты пришел ко мне с пустыми руками? — Лорд Боррос усмехнулся, и Люк открыл рот, но, кажется, понятия не имел, что сказать, не желая подводить мать. — Иди домой, принц, и скажи этой сучке, своей матери, что лорд Штормового Предела — не та собака, которую она может свистнуть, когда нужно, чтобы натравить на своих врагов.       Мальчишка вздрагивает, сжимая кулаки, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Однако Эймонд уже знает, что так просто его он не отпустит. — Постой, мальчишка. Сначала заплати долг, который ты мне должен, — он с азартом наблюдает, как бастарда потрясывает. — У тебя есть глаз, который я хочу отобрать. Он мой по праву. — Я ничем тебе не обязан, дядя. Я прибыл сюда в качестве посланника, а не воина, да и я считаю, что это было не похищение, а честный обмен, о чем ты сам ни раз упоминал.       Эймонд усмехается, крутя в руках кинжал: — Я заберу твой глаз или твою жизнь, дорогой племянник. — Не здесь, — командует лорд Боррос. — Мальчик пришел как посланник. Я не хочу, чтобы под моей крышей пролилась кровь.       Эймонд порывается в сторону Люцериса, когда гвардейцы лорда Баратеона останавливают его. Он выкрикивает оскорбления в адрес племянника, стараясь сбросить руки охранников, которые удерживают его на расстоянии от принца. — Моей матери нужен твой глаз, лорд Стронг, — кричит он, обращаясь к Люку. — Я заберу… — Какого черта тут происходит?!

***

      Женский голос разрезает пространство. Девушка буквально влетает в большой зал Штормового Предела. На ней белое платье, обнажающее ее плечи и спину. Ее серебряные волосы собраны в причёску, и ни одна прядь не выбивается из общего ансамбля. Голубые глаза женщины горят огнём, что, как помнил Эймонд, ей было более чем просто свойственно. Что-то всегда завораживало юного принца в ней, что-то всегда очаровывало, а что-то заставляло неистово желать. Сейчас все это переплелось в дикую кипящую смесь страсти и обожания, на которую может быть способен только человек с драконьей кровью в жилах. — Кира, — лорд Боррос впервые с момента начала этого циркового представления встаёт со своего места и приветствует девушку, вошедшую в его зал. Эймонд замирает при звуке ее имени. Его голова повернулась, чтобы увидеть, как его леди входит в комнату. Ее щеки румяны от холода или от гнева. Оба варианта Эймонд находит привлекательными.       Эймонд никогда бы не подумал, что им будет управлять что-то такое простое, как обыкновенная похоть. Но затем он вспоминает их ночи в королевском замке, когда мечты о горячих губах и сжимающих перину пальцах уступали место совместным ночам в ее спальни. В те ночи они оба не заботились о стыде, когда женские пальцы скользили под ткань его одежды и вытягивали немыслимое удовольствие из его тела. Они провели слишком много ночей под одним одеялом, чтобы сейчас не испытывать ничего.       Кира встречается взглядом с Эймондом, и принц чувствует, как внутри нее бушует тот же ад, что и в нем. Они оба давно сгорели в этом пекле.       Кира Веларион была его главным в жизни испытанием и наваждением, которое он с успехом проваливал каждый раз при их встрече. Он увидел ее первый раз на похоронах ее старшей сестры Лейны в Дрифтмарке, где она выглядела настолько пронзительно красивой, что Эймонд был уверен, что сама дева сошла с небес, чтобы поприветствовать его. Она была старше его на пять лет, и, когда он был лишь мальчишкой, она была девушкой, красоте которой поклонялись. Принц с восторгом наблюдал за ней, стараясь не приближаться слишком близко к красавице с Дрифтмарка. Горе по сестре придало ее и без того бледному лицу еще большую белизну, из-за чего она была похожа на призрака или ангела. Эймонд пришел к выводу, что она больше напоминала ангела.       Он так и не решился бы к ней подойти, если бы его мать не подвела его к незнакомой красавице и не наказала ему высказать свои соболезнования по поводу смерти Лейны. Эймонд приблизился к ней, чтобы для себя навсегда понять, что только эта женщина может стать его женой. — Примите мои соболезнования, леди Кира, — говорит он, стараясь выглядеть старше, чем есть на самом деле.       Девушка ничего не отвечает ему, лишь присаживается и крепко обнимает его, когда ее плечи слегка подрагивают от слез. В эту ночь он предъявляет свои права на Вхагар, и Кира единственная, кто улыбается в большом зале в доме своего отца, когда перепалка между его матерью и сестрой достигает пика. Она ловит его за руку, после того как он отправляется в свою спальню. — Храбрый мальчик, — шёпотом произносит она, и ее голос эхом разносится по залам Дрифтмарка. — Ну или глупый. В любом случае награда того стоит.       Кира Веларион касается его лица там, где оно не тронуто шрамом, и произносит что-то на валирийском, значение этих слов он поймёт лишь спустя годы, когда выучит язык своих предков.       Через две луны она выйдет замуж за Лисандро Рогаре и покинет Вестерос. Тогда он посчитал, что это их последняя встреча.       Она вернётся в Вестерос спустя четыре года вместе с мужем и двумя детьми, став еще красивее, чем он когда-то ее помнил. Они встречаются в Красном Замке накануне именин его отца, когда ко двору прибывает партия Черных, место в которой гордо занимает и она. Эймонд замечает ее во время тренировки с сиром Кристоном.       Она стоит в тени, как собственно и всегда. Ее сопровождает отец. Две пары любопытных глаз следят за каждым его движением, пока Эймонд старательно пытается показать все, чему его научил Коль. Он с лёгкостью одолевает противника и видит, как девушка заливисто смеётся и хлопает в ладоши. — Вы молодец, мой принц. Будете выигрывать турниры в мгновение ока, — хвалит его умения Коль.       Эймонд легко себе это представляет: он рыцарь, но не на коне, а на драконе, на роль королевы любви и красоты он давно нашёл претендентку.       Еще одна несбыточная мечта. — Мне плевать на турниры, — заявляет он, обращаясь к девушке, стоящей поодаль. Она одета в красное платье с черным лифом, слишком открытым для Вестероса. Ткань платья слишком просвечивает, и девушка становится объектом взглядов мужской половины замка. Вот бы вырезать им всем глаза. — Жаль, что вы так относитесь к турнирам, мой принц, у меня есть лента, но нет чемпиона, — кокетливо бросает она, уходя с внутреннего двора. Ее отец давно ушел, и теперь Эймонд почувствовал себя более уверенным в общении с ней. — Если вы предложите мне эту честь, то я готов выступить на турнире хоть сейчас, леди Кира, — кричит он ей в след. — Не люблю турниры, не считаю привлекательным смотреть на то, как мужчины летят лицом в грязь, — кривя нос, произносит Кира. — Сражения кипятят кровь и заставляют некоторых думать о том, что война хорошая штука. Хотя таковой она не является даже на словах. — Похоже вы плохо учили историю, Эйгон Завоеватель бы с вами поспорил, — смеётся он. — Я мог бы рассказать вам больше о его войнах, преподать пару уроков.       Она заливисто смеётся, а потом пристально смотрит на него: — Скорее это я могу вас чему-то научить, мой принц.       Он уже не ребенок и хорошо понимает двусмысленность ее слов, когда подходит к Кире в намерении продолжить общение. В это мгновение девушку сгребает в объятия мужчина с серебряной копной волос и прекрасным лицом. Он говорит ей что-то на языке, которого Эймонд не знает, Кира улыбается ему сладкой, как мед, улыбкой. Девушка целует мужа и, когда отстраняется от него, в очередной раз бросает ухмылку в сторону Эймонда. Он крепко сжимает рукоять своего меча.       Конечно, он в очередной раз забыл, что Кира Веларион принадлежит не ему. Эймонд во второй раз решил, что больше ее не увидит. — Проводите принца до его дракона, — звучит в зале голос Борроса и вырывает принца из воспоминаний. — Мальчик здесь посланник, и я не допущу битвы в стенах своего дома.       Люцерис Веларион спешно покидает негостеприимный дом, а Эймонд не может отвести взгляда от девушки напротив, на его лице играет улыбка, которую он не может в себе подавить. Его лицо источает абсолютное счастье, а яркие воспоминания прошлого заставляют закусывать губы, чтобы не сказать лишнего или не наплевать на все в желании поцеловать Киру. Он не видел ее около двух лет и сейчас был готов поспорить, что она точно так же, как и он, не может отвести взгляда и скрыть улыбку. Эймонд смотрит на нее, к своему неудовольствию, замечая, что ее взгляд прикован к лорду Борросу. — Почему о смерти короля я узнаю из сплетен прислуги, а не из ваших уст, дядя? — ее голос пылает гневом, как и она сама. Эймонд находит это плохим знаком. — И о какой поддержке может идти речь, если этот дом присягал на верность королеве Рейнире, а ваш дом связан с ней кровью так же, как и со мной?       Эймонд был готов поклясться, что в эту минуту лорд Боррос был похож на мужчину, настигнутого женой в постели любовницы. Эта мысль изрядно его повеселила. — Дело Рейниры погибельное, — ласково говорит лорд Штормового Предела. — Она вскоре это поймёт. И когда это произойдет, они с братом примирятся. В конце концов это королевство никогда не видело королевы, это подтвердил своим выбором и старый король. Зачем нарушать старые традиции? — Видимо дело действительно было столь старо, что напрочь отшибло вам память, дорогой дядя, — Эймонд обратил внимание на то, как Кира постепенно успокаивается. Она никогда не была тем, кто будет убеждать сущего глупца в неправильности его идеи или снисходить до мольбы. — Оставлю вас с вашим новым зятем наедине. Он слеп, а у вас короткая память, вам будет о чем поговорить.       Эймонд наблюдает за тем, как Кира исчезает за дверьми, и видит ее уже под дождем. — Нет, — шипит он про себя. Он не потеряет ее. Эймонд получает приглашение провести эту ночь в стенах замка, чтобы буря улеглась и ему не пришлось лететь под дождем, в любом другом случае он бы отказался, но женская фигура в белоснежном платье, развивающемся на ветру во внутреннем дворе, напомнила ему о том, что он слишком часто поощрял желания других, забывая о своих. Если он и женится на дочери Борроса, то только после того, как найдёт время для его племянницы. Он прощается с лордом и покидает большой зал, жестом показывая охране не следовать за ним.       Эймонд выходит под дождь, следуя за девушкой, к которой опускается дракон. Он крепко сжимает ее руку, когда находит ее: — Почему ты не сказала, что вернулась?       Кира вскрикивает от его прикосновения, холодная хватка вызывает ее удивление, а затем переходит в ярость. — Почему ты это делаешь, Эймонд? — кричит она, и ветер разносит ее слова. — Мы связаны долгом больше, чем думаем.       Кира чувствует жжение в своем горле, твердый ком заставляет ее сглотнуть: — Даже сейчас?       Среброкрылая опускается возле своей всадницы, и Кира перехватывает верёвки седла, чтобы забраться на дракона. Эймонд перехватывает ее руки, они были бы прекрасным поводом для сплетен, если бы дождь не закрывал их от любопытных глаз. — Я хотела бы быть достаточно эгоистичной, чтобы улететь обратно в Лис. Но ты знаешь мое сердце, Эймонд, у меня тоже есть долг перед семьей, и если будет война, то мы окажемся по разные стороны. Теперь, пожалуйста, — умоляет она, — отпусти меня. Ты знаешь что в моем сердце, Эймонд, в нем Дрифтмарк. Не дай призракам прошлого затуманить твой разум. — Я хочу быть эгоистом, когда я с тобой. — Все в порядке, — она улыбается. Ее платье давно промокло, и взгляду Эймонда предстала удивительная картина ее тела, покрытого лишь мокрой, прилипшей тканью. — Останься этой ночью в замке, дай мне хоть день, чтобы запомнить кто такая Кира Веларион, — умоляет он. — Я не могу быть эгоисткой, когда речь идет о тебе. — Мир не рухнет, если ты вручишь свою поддержку Рейнире завтра, — он смотрит на нее слишком преданно, что явно не нравится Эймонду, но он осудит себя за это уже позже. — Не беги от меня, прошу тебя.       Кира резким движением находит его губы и прижимается к принцу в требовательном поцелуе, когда тот пытается перехватить инициативу. Девушка отстраняется от него: — На сегодня я закончила бегать.