Пожар

Молнией вырезая тропу сквозь арки из деревьев, она несётся вперёд подбитым зайцем, потерявшим в людском капкане половину лапы. Бежит, мотает головой из стороны в сторону в попытке увидеть спасительный свет, хотя бы его частичку, маленький лучик, что надеждой мог бы протиснуться сквозь пелену пышных ветвей. Но его нет. Тьма, кружась и навывая прелестные сказы, вздымает кверху в нескольких местах расплетённые косы, что с каждой секундой превращались в прямое полотно волос. Они, словно таймер, вели отсчёт и решали, успеет ли Джинкс убежать от мерцающих позади лампад и криков солдат Пилтовера, намешанных с диким рёвом сторожевых собак. Игнорируя противное подобие на речь, девушка спотыкается пару раз об липкую землю, что недавно оросилась дождём, а после выбирается в иные леса. Кровоточащая рана на боку даёт о себе знать в тот момент, когда милостливые ветви деревьев раскрываются, позволяя солнцу рукой провести по запачканным щекам Джинкс. Вдыхая полной грудью, девушка наполняет лёгкие нужным кислородом, ещё не в силах осознать, что она сумела оторваться: крики позади стихли, а негласная линия меж двумя лесами служила этому верным доказательством. Ведомая теперь сладковатым запахом полевых цветов, Джинкс, прихрамывая, двигается вперёд, каждую минуту останавливаясь и делая тяжёлые вдохи. Идти было неимоверно трудно, этот Демасийский край не подпитывал её силы, как то делали ядовитые поры Зауна. Здесь она была беспомощна, словно птица, что выбилась из клина сородичей и полетела в иную сторону. У неё нет товарищей, что могли бы направить бой её крыльев на правильную часть света, но есть знакомое чувство привязанности к чему-то до одури родному. К тому, что называется надеждой. Падая на колени перед многолетним дубом, девушка всхлипывает от нарастающей боли и поднимает взгляд к небесам. Она не опоздала. По-лисьи сощурив глаза, Джинкс переворачивается, укладываясь на спину и считая на голубом море облака. Раз, два, три. Те не видели чужих страданий, оттого плыли медленно и тягуче, как парное молоко, которое разливают счастливым детям по утрам. Смеясь над собственной ничтожностью, она ждёт, когда ярчайший силуэт во всей Рунтере ступит на кровавую тропу, тянущуюся за ней. И он появляется. — Видишь, я не опоздала. Как обычно, — хрипя, Джинкс даже не поднимает головы, лишь по стуку каблучков понимая, кто перед ней. Где-то неподалеку с ветвей вмиг срываются десятки птиц, гаркая и перебивая шум ругающегося ветра. Возможно, они злы на Джинкс? Та, издеваясь над собственной слабостью, гоготала громче любого звука природы, что крылатым явно не понравилось — никто не смел перебивать их вечное пение. Впрочем, Джинкс было всё равно на их мнение, а её внимание сейчас полностью концентрировалось на обескоенных глазах и дрожанию в руках силуэта, который не двигался и пребывал в ступоре, когда подошел достатчно близко. — Ну чего? Как будто ты никогда не видела умирающую девушку у дуба, — и, собравшись с силами, Джинкс всё же приподнимается на локтях, чтобы глупо улыбнуться. Люкс, кажется, готова была потерять сознание от недоумения прямиком на этом месте. — Каким образом? Почему ты? — она падает на колени рядом с раненой, осторожным движением мгновенно подхватывая её голову и проницающе вглядываясь в алое свечение глаз, — Что случилось? Рассмеявшись, Джинкс строит в ответ свою самую излюбленную гримасу: показывая клычки, она будто с вызовом впирается глазами в ответ, пока внутри всё её естество щебечет о том, что Люкс необязательно переживать. Такое уже случалось, такое уже было уроком им обеим, но повторение одних и тех же ошибок — единственная тропа, по которой могут ступить ноги сумасшедшей. — Им в очередной раз не понравилось то, что их новая машинка взорвалась. Ба-бам, да и всё. Устроили… — остановившись на мгновение, Джинкс делает тяжёлый вздох, но продолжает, —…За мной погоню. Подключили собак, всяких новичков с этой мерзкой меткостью. Ха-ха, хорошо, что сестричку мою не стали брать, тогда бы я точно не добежала сюда. Она терпит гнетущую боль. Не хочет показаться слабой перед Люкс, пусть та уже видела её в этом состоянии: обнимала, когда панические атаки били по вискам, гладила по плечам, когда накопленная ярость отзывалась трещинами в стенах — но всё же обрамлять перед ней это вновь было страшно. — Боже мой, — единственное, что отвечает ей обладательница света в сердце, на что в ответ получает смешок, — Ты такая дура. — Да знаю я, знаю. Наше свидание, м-м, не должно было выглядеть так, — пискнув, Джинкс всё же укладывает правую руку куда-то на одеяние Люкс, — Да и плевать. Забей. Я же живее всех живых. И обязательно отомщу им за дыру в моём боку. Могу принести тебе в качестве цветов голову одного из тех молокососов. В ответ на шутку следует такой же тихий смешок — Джинкс знает, что Люкс любит их больше всего на свете, но никогда в этом не признается: мирное начало было сильнее в ней, поэтому и не давало злу подступать к горлу. Качнувшись, девушка аккуратно укладывает голову раненой обратно на землю, а после достаёт из набедренной сумки посох. — Будет жечь, — заранее предупредив, девушка щелкает пальцами и освещает окрестности прекрасным пламенем энергии, а после подносит руки прямиком к сочащейся кровью ране на боку. Под аккомпанемент шелеста высокой травы Люкс направляет магический свет на неё, слушая в ответ тихое терпеливое шипение и чувствуя, как на ткани её балахона все крепче и крепче сжимаются чужие пальцы. Они привыкли к этой процедуре, так как та стала уже ритуалом каждой их встречи. Они не умели жить по другому. Свет и пламя всегда танцевали под одну и ту же музыку, кружась в одних и тех же реверансах. Они, будучи свободными духами по своей натуре, не могли переучиться существовать иначе, но и не особо желали этого. Точки соприкосновения двух стихий было достаточно, чтобы понять, насколько сильно они нуждаются друг в друге. И когда от раны остаётся лишь рубец, один из многих на теле Джинкс, Люкс улыбается так, будто бы это была их первая встреча. Та самая глуповатая, когда они пересеклись взглядами на вечере встречи Демасийцев и Пилтоверцев. В ту ночь Джинкс убила точно половину высокопоставленных чиновников, перед взрывом предупредив Люкс о том, что ей лучше бежать отсюда. И тогда им хотелось выкрикнуть что-то в стиле: «Ты выглядишь, как моя следующая ошибка» — но вместо слов они запомнили лишь глаза друг друга, в которые теперь постоянно вглядывались, находя в их отражении частички себя. — Совсем не больно. Даже лучше, чем в прошлый раз! Мне кажется, или ты решила добавить к своим блесткам немножко сладкого? — и когда силы возвращаются, Джинкс оживает, чтобы потянуть Люкс на себя и усадить на свои бедра, — Браво, у тебя это получилось, даже если ты этого не делала. Ты самая лучшая, ты знаешь это? И, улыбаясь друг другу, они тонут в трепете вновь зашумевшего леса. Свет, который излучала Люкс, был самым настоящим наркотиком — причиной полного упадка личности Джинкс: не пытаясь карабкаться наверх, она нашла свой факел надежды в нём и теперь не собиралась отпускать. — Ты невыносима, — наклонившись, девушка все же оставляет на лбу лежащей легкий поцелуй, а после навостряет уши, слыша такой знакомый шум, — Скоро начнётся праздник. Меня не будут искать ещё несколько часов. Демасийский лес готов воспылать от той энергии, которая поднималась в воздух от этих двоих. И он принимал эту участь. Он горел.