Отголосок поэзии

«Вы снова спите, пьяный на своей шелковой простыне. Казалось бы, что тут интересного, Ваши золотые кудри запутались, а я смотрю, смотрю на то, как Вы жмурите глаза, переворачиваетесь с бока на бок. Мне надоело, что Вы постоянно забываете мои руки, что крепко сжимают Ваши плечи, ведя домой, ведь Вы мало что можете в таком состоянии, а я уже не могу делать вид, что ненавижу Вас и Ваши голубые глаза, которые я даже рифмовать с чем-то не могу, ведь что-то настолько же прекрасное я никогда не видел. А Вы не видели меня и не видите, хотя и я Вас не вижу, когда Вы надменно вещаете что-то, но если мне удаётся увидеть Вас поддатым и открытым, Вы становитесь в моих глазах другим. А что же для меня это другое? А я сам не знаю, мой С, что я вижу в этом другом, почему я курю сейчас, глядя на Вас, почему я пишу эти строчки, почему я хочу, чтоб Вы проснулись и устремили на меня свой васильковый, глуповатый взгляд (я ещё тысячу раз извинился бы за "глуповатый", но Вы действительно по-детски слепы). Хотелось бы мне, чтоб Вы испытали тоже самое ко мне, чтоб так же смотрели и наблюдали, может, были бы с наружи холодны, но любили до холодных кончиков пальцев и я зачеркну слово: "любили". Ведь между нами это нечто запретное, нечто такое, чего бы Вы, к примеру, тысячу раз бы постыдились, но это лишь мои болезненные мысли. Возможно, я придумал себе это страдание, и Вы видите в моих глазах что-то иное, просто в силу своей истеричности, простите за это слово, не собираетесь позволить мне коснуться своего миловидного лица». Постельное бельё зашуршало, из-под одеяла показался белокурый юноша, что сонно, может ещё немного пьяно, осмотрел мужчину. – Снова пишите свой "современный" бред? – Поэт принял сидячие положение, после чего потёр глаза руками, дабы снять с них пелену сна, хотя был готов завалиться снова на бок, – И именно у меня дома, тут какая-то аура? Я уже привык, что после пьяного бунта моего, Вы не уходите, но к Вашей писанине ещё стоит. – Почему же сразу современный бред? – Тёмные глаза медленно проскользнули по сонному блондину, что спиной оперся о спинку кровати и надменно глядел на него. – Поправьте рубаху для сна, это, во-первых, а во-вторых, что если я пишу глупые рифмы, как Вы? Что-то про звёзды, глаза и необратимость людских чувств? – Тогда Вы заболели или пытаетесь меня задеть, а поскольку на улице уже не лето, я не исключаю первый вариант, – Парнишка усмехнулся, после чего склонил голову на бок и тихо добавил. – Мной. Мужчина свёл брови на переносице. В комнате воняло алкоголем, ведь белокурый всегда держал открытую бутылку вина в комнате, да и перегар никто не отменял, только вот даже этот дурман, что должен смелости добавить, да и пропустил Маяковский пару рюмок, не помогал думать в правильном ключе, романтики? Да какой ещё романтики, пошловатой лирике Есенина. – Не понимаю Ваших фраз в одно слово, – Мужчина выровнял плечи, после чего оперся о спинку стула – Капризы, да и только, Вы либо говорите, либо не начинайте. – Вы всё прекрасно понимаете, – Парень вздохнул, после чего снова улёгся на уже прохладную постель. – Скоро Вы убедитесь, что я сплю, и будете спать в кресле рядом с кроватью и глаза у меня не глупые, – Юноша почесал нос, после чего сильнее укутался в одеяло, дабы скрыть покрасневшее от алкоголя и, не дай бог, от взгляда Владимира, лицо. – Вы диктуете вслух, когда пишите, а я всё это время не сплю, только Вы не замечаете. На этом моменте Маяковский бы ушел, ушел, чтоб не слышать, что его слабость видели уже давно, но он лишь усмехнулся и добавил тихое: "Я знаю, что ты не спал".