Колибри. Игрушка для герцога

Ранним утром Ри поднял Чимина с постели, загремев в его комнате огромным медным тазом и кувшинами с горячей водой. Благо, Ее Светлость в это время еще любила нежиться в постели, поэтому свободные пару часов Ри, по личной просьбе Лейнстера, решил использовать для Пака. Импровизированная ванная, которую прямо здесь устроил камерист герцогини, принесла Чимину долгожданное расслабление, а ароматические масла, добавленные в воду, тут же наполнили комнату густым благоуханием цветов, оседая на бледной коже гувернера пленительно тонким запахом. Чимин подозрительно обнюхал себя, поднеся запястье к носу, и слегка поморщился. Новые запахи на собственном теле ощущались непривычно тяжело, удушающе, сковывающе. Но поскольку его собственный еще не проявился, Чимин с этим смирился и взволнованно вздохнул. Возможно, это и к лучшему. Значит, его истинный альфа точно не в Рамсдене, и у омеги еще остается призрачная надежда найти свою половинку и прожить с ним до самой старости, радуясь и воспитывая детей и внуков. Собственных отпрысков Чимин хотел троих, не меньше, и, закрыв глаза, он позволил себе немного помечтать. Видения, легко возникшие в его голове, не обрадовали — детишки бегали по Оксфордширу и все, как один, походили на… герцога Лейнстера. — Ой! — вскрикнул неожиданно Чимин, когда понял, что его мечты не только несбыточны, но и порочны. Герцог женат, у него есть ребенок, а он… Ри резко отдернул руку, подумав, что сделал Чимину больно, но омега тут же схватил его за пальцы и улыбнулся. — Все в порядке, — кивнул он Ри. — Спасибо. Камерист, активно растирая кожу полотенцем, взмахнул рукой и дал омеге команду подняться. Чимин жутко смущался своей наготы и прикрывал рукой самое сокровенное, не привыкнув к тому, чтобы за ним ухаживали, как за представителем высшего общества. Он чувствовал себя максимально неловко даже рядом с другом, таким же омегой, как и он, поэтому, быстро натянув панталоны, позволил Ри затянуть корсет. Новое платье, что доставили в Рамсден позавчера в огромной коробке, село на Пака идеально. Он еще не забыл свой провокационный образ у госпожи Рютте, и спустя несколько часов омега снова стоял перед зеркалом, пытаясь отчаянно натянуть наряд так, чтобы осталось поменьше оголенных мест. До бала оставалось совсем мало времени: прибывшие кареты с приглашенными уже заполнили внутренний двор Рамсдена, швейцары едва успевали расставлять их по округе, а бедняга Менсон, кажется, уже час не разгибался, приветствуя поклоном все приезжающую и приезжающую аристократию. Чимин изредка выглядывал в окно, привстав на носочки, чтобы высунуться в створки и получше разглядеть всех тех, чьи лица скрывали самые разнообразные маски. Большую часть гостей он, конечно, не узнал, но готов биться об заклад, что где-то в толпе промелькнул профиль священника, ранее бывавшего в доме Лейнстеров. — Нет, я точно ошибся, — озадаченно пробормотал омега, присаживаясь на кровать. — Викарий Ким не может присутствовать на таком мероприятии… Это грех, — наивно твердил Чимин, даже не представляя, насколько он оказался прав. Под маской, закрывавшей почти все лицо, действительно скрывался Ким Намджун. Уставший к вечеру Ри незаметно проскользнул в комнату гувернера лишь на пару минут, чтобы проверить, все ли в порядке. На жалкие потуги омеги справиться с платьем камерист смотрел с укором. Скрывать это идеальное тело — настоящее преступление. За время работы здесь он видел немало девиц, чьи сезоны с треском проваливались уже на первом выходе в свет, но даже они не стеснялись светить пышными телесами. Более того, демонстрировали их так, словно торговали на базаре лучшим куском мяса — вертелись перед кавалерами, нарочно роняли перчатки, срезали декор, чтобы показать побольше и удивить посильнее. Чимин же, смиренно опустив руки перед собой, благодарил всех богов, что в нынешней модели одно плечо скрывал большой бант, на который ему все же удалось уговорить непреклонного герцога Лейнстера. Отчаявшись получить именно такое платье, гувернер почувствовал тепло удовлетворения, разливающееся внутри тела от собственной маленькой победы: герцог прислушался к его просьбе, а это значит, он имел на него хоть и крошечное, но влияние. Мелочь, что невероятно льстила Паку, вызвала стыдливый румянец на его щеке и довольную улыбку на лице Ри. Ухаживать за Чимином ему нравилось гораздо больше, чем за Ее Светлостью герцогиней Лейнстерской. Последнее, что появилось в комнате Чимина, когда он уже приготовился к выходу, была маска. Пак открыл коробку и охнул от удивления и восхищения одновременно. Внутри лежала маска необычайной красоты: атласная, инкрустированная мелкими камнями и украшенная синими с черным перьями, она идеально подходила ему. Пак надел аксессуар, расправил волосы, собранные Ри в высокую прическу, и довольно вздохнул. Мог ли он подумать, что когда-нибудь попадет на самый настоящий бал, пусть и маскарад! От волнения, что ему придется сегодня стать одним из тех, кому он кланяется чуть ли не до пола, его сердце застучало сильнее, сбиваясь с привычного ритма. Мысленно прося у Бога помощи пережить этот вечер, Чимин не заметил, как дверь в комнату отворилась и за его спиной возникла фигура герцога. — Вы совершенны и прекрасны, — хриплым голосом сказал Чон, скрывая не меньшее волнение, смешанное с восторгом. Чимин умел удивлять, и нынешний вечер не стал исключением. — Я хотел поблагодарить Вас, Ваша Светлость, — забормотал Чимин, все еще не зная, как унять смятение. А в присутствии герцога оно усилилось во сто крат — ладошки вспотели, все внутренности внизу живота скрутились жгутом и даже коленки затряслись от нервов. И это еще не бал! — Меня зовут Чонгук, моя птичка, — терпеливо напомнил ему герцог и стал совсем рядом. Так, что Чимин спиной мог чувствовать его грудь, а попой — крепкие бедра, обтянутые новыми модными брюками, сшитыми на заказ у столичного портного. — Грех отказываться от вашей благодарности, — утробным голосом произнес он, глядя в зеркале на губы Чимина. — Вы можете это сделать. Пак понял, что герцог снова получил преимущество в словесной битве, извратив слова омеги в собственную пользу. Это выглядело так мастерски, что Чимин невольно задумался — со сколькими дамами альфа так флиртовал и у скольких из них он коварно потребовал поцелуй, не оставляя выбора. — Вы не верите в Бога, — улыбнулся Пак. — Не думаю, что Господь вас накажет, если Вы согрешите и откажетесь от моей благодарности. — Вы очень умны, моя колибри, — Лейнстер наклонился ниже, провел носом по шее Чимина и довольно улыбнулся, вдыхая омежий запах. — Скоро придет время, когда люди станут богами. Они подчинят себе природу и других людей, ничем не отличаясь от того, про кого пишут в этой жалкой книжонке, — Чонгук брезгливо поджал губы, а в глазах Чимина отразился вселенский ужас, когда омега понял, что Его Светлость говорит о Библии. — Но я бы мог сделать исключение и поклоняться только одному божеству — вам! — Прекратите, Ваша Светлость! — Пак, не выдерживая моральной пытки, резко обернулся к герцогу, чтобы возразить его словам, но тут же почувствовал его сильные руки, окольцовывающие талию. Бежать некуда — он пойман и заточен, как та самая птичка в золотой клетке. — Разве можно так говорить? — пискнул омега, когда альфа прижал его к себе так сильно, что Чимин почувствовал нечто… Боже, мысли в голове спутались, язык отнялся, а голос, чтобы запротестовать против богохульных изречений, будто и вовсе исчез. — Я многое себе позволяю, дитя моё. В том числе говорить то, что думаю. Советую и вам руководствоваться во всем, что касается меня, не заповедями, а исключительно собственными желаниями. Давайте вернемся к благодарности, — Лейнстер смотрел на омегу изучающе-восхищенным взглядом, удивляясь, как в Чимине сочеталось так много — милая дерзость, острый ум и невинная покладистость, с которой он сейчас смотрел на герцога, хлопая длинными черными ресницами. — Кажется, именно это вы хотели сделать. — Хотел, — сбивчиво произнес Чимин, все еще не дыша. — Но теперь передумал. Не хочу гневить Господа и тешить Дьявола. Кажется, это какой-то псалтырь, но Чимин уже не уверен, что в его голове остались фразы для молитвы. — Мы давно прогневили его, — неожиданно для омеги произнес герцог Лейнстер. — А тешить Дьявола я готов всю оставшуюся жизнь, если он примет ваше обличье. — Не говорите так… — взмолился Чимин, но у герцога на благодарность закрались свои планы. — Грешники не достойны Божьей любви. — Значит, мне придется любить вас вдвойне сильнее. И за него тоже, — добавил альфа. — Адам считал, что нет ничего слаще запретного яблока. Но он просто не пробовал ваших губ. Чонгук наклонился ниже и скользнул рукой по пояснице Чимина, прижимая его так сильно к своему паху, что омега четко прочувствовал возбуждение герцога. Он дернулся, как ошпаренный, но железная хватка Лейнстера не оставляла ему ни сантиметра для маневра. Альфа улыбнулся, когда глаза Чимина распахнулись от ужаса осознания происходящего, и провел пальцем по плотно сжатым губам омеги. — Успокойтесь, дитя мое, я не сделаю вам ничего дурного, — заверил он, гася в глазах Чимина страх и унимая дрожь в теле. — Но и не реагировать на вас мой организм не может. Попросите об этом своего бога, если хотите, но я уверен, что дьявол играет на нашей стороне. Чонгук жадно впился губами в губы Чимина, который даже не успел запротестовать, хоть и хотел вступить в спор с герцогом. Но сейчас ничего из сказанного уже не имело значения, когда язык альфы властно хозяйничал в его рту, вылизывая Пака и борясь с преградой в виде неловкого язычка омеги. Чимин растерялся и совершенно не понимал, что ему делать, когда так… Когда так хорошо… Гувернер застонал, когда герцог замедлился, давая ему возможность ответить и проявить собственную инициативу. Поцелуй ощущался как благословение Господа, снизошедшего на Землю для того, чтобы лично удовлетворить страсть одного маленького омеги. Пак несмело мазнул языком по губам альфы, слегка растянувшимся в одобряющей улыбке, и повторил то же самое, но медленнее. Чонгук давал ему возможность учиться — пробовать, касаться, пить… и Чимин был хорошим учеником. Он, набравшись смелости, провел языком по зубам альфы, стыдливо попросился внутрь и получил полную свободу действий. Внутри чонгукова рта тепло и влажно одновременно, и Чимин, прикрыв глаза, отдался собственным ощущениям, которые дарил ему герцог. Возвращал и правда за двоих — за себя, и за Господа, целуясь так божественно, что Чимин едва не терял сознание, а уж с разумом распрощался в первые же секунды. Дверь в комнату Чимина неслышно закрылась. Ри, наблюдавший за парочкой в коридоре через небольшой просвет, обернулся, чтобы удостовериться, что визит герцога сюда остался незамеченным. — Ваша Светлость! — Пак резко отстранился, осознавая, что все эти постыдные вещи только что делал он сам. — Так нельзя! В него точно вселился Дьявол, если он позволил себе творить то, что ни один приличный омега не должен делать! Да еще и с женатым мужчиной намного старше его, когда за стеной этой комнаты находится та, которой весь Чонгук, весь-весь герцог Лейнстер принадлежит по праву. Полностью и до остатка. А Чимин, как рыночный воришка, крадет то, за что когда-нибудь обязательно получит по рукам, если не хуже. Разбушевавшаяся совесть гнобила сильнее некуда. От стыда его лицо покрылось красными пятнами, а зацелованные губы распухли и жгли так, что даже ладошка, которой он прикрыл рот, покалывала от жара поцелуя, оставленного чужими губами. Это точно не то, что должно происходить между ними! — Я хочу вас, а вы хотите меня — в этом нет ничего неправильного или греховного. Любовь — наивысшая благодетель из всех, что есть на земле, — произнес герцог. — Вы цитируете Библию?! — шокировано произнес Чимин, совершенно сбитый с толку. Если Его Светлость не верит в Господа, то почему он знает Святое Писание наизусть? — Вопросы веры и образования — не одно и то же. Думающий атеист, живущий по совести, сам не понимает, насколько он близок к богу. Потому что творит добро, не ожидая награды. В отличие от верующих лицемеров, — с грустью усмехнулся альфа. — Я учился у лучших учителей, но мое знание не имеет ничего общего с церковью и ее представителями. И снова в голосе Его Светлости Чимин почувствовал пренебрежение ко всему, что хоть как-то связано с религией. И к людям в рясе — особенно. Воспитанный в семье с крепкими устоями веры, Пак снова встал на защиту привитых ему ценностей. — А как же викарий Ким… — запротестовал Чимин, надеясь на то, что священник имеет маломальское влияние на герцога Лейнстера. — Разве он не является для Вас примером служения Господу? — Викарий Ким? — удивленно приподнял бровь Чонгук. — Несколько минут назад я видел его в альтанке с дамой. Они… — Нет, не говорите так! — Чимин спрятал лицо в ладони, прощаясь с последним оплотом своей собственной веры. Ким Намджун ему казался образцом религиозности и святости, и даже тогда, когда омега посмел поспорить с ним о строении сердца, он чувствовал себя глупым и неуверенным под тяжелым взглядом викария, выдавая свои слова скорее от нервозности и страха, нежели с истинным желанием провести дискуссию со священником на равных. — Хорошо, не буду, — сжалился Чонгук. Действительно, он не хотел шокировать Чимина тем, что застал Намджуна в весьма пикантной ситуации с одной из молодых вдов, недавно похоронившей мужа. Они оба попрали запреты общества и церкви, безнадежно пытаясь скрыть свои лица под широкими масками. Чонгук, заприметивший парочку в беседке, при виде их ничего не сказал, но в очередной раз подтвердил свою уверенность в том, что святость условна, а законы созданы лишь для того, чтобы их нарушать. — В любом случае, я пришел сюда не за этим. Альфа отпустил Чимина, который, пошатнувшись на ослабевших ногах, едва не грохнулся на пол, и достал из внутреннего кармана пиджака небольшую коробочку. — Откройте, — протянул он ее Чимину, и омега, едва нащупав замочек, отодвинул крошечный засов. На бархатной поверхности подушечки лежало массивное колье с крупными синими камнями. Даже в тусклом свете его комнаты оно переливалось и блестело так, что хотелось закрыть глаза от великолепия драгоценности. — Это… — забормотал Чимин, не веря в то, что он сможет примерить, пусть и на вечер, это колье. — Это всего лишь сапфир. Любой драгоценный камень меркнет в сравнении с блеском ваших глаз, но я счёл его подходящим к вашему платью, — просветил его герцог, довольно наблюдая за изумленным и растроганным Паком. — Теперь оно ваше. — Но я не могу принять такой подарок, — с сомнением произнес омега, но к своему стыду он не в силах оторвать глаз от украшения. — Можете, — настойчиво сказал герцог. — Мне нравится получать от вас благодарность, дитя мое, и я осыплю вас с ног до головы самоцветами, если вы будете так жарко целовать меня за каждый. — Вы меня смущаете, — покраснел Чимин и приподнял голову, чтобы герцогу было удобнее надевать колье. Альфа же склонился к шее омеги не столько для того, чтобы застегнуть замочек, а чтобы оставить поцелуй на крошечной родинке под волосами. Герцог словил себя на мысли, что с удовольствием украсил бы девственно чистую кожу самым правильным колье из засосов, и насильно отстранился, чтобы ненароком не превратить неосторожные мечты в реальность. — Вы помните все, о чем я вам говорил? — Чонгук отошел на шаг и с гордостью осмотрел Чимина. — Выше голову, моя птичка, сегодня весь лондонский свет будет у ваших ног. — Я помню, — закивал Чимин. — Да, конечно, но… Нет, не все… Столько правил никак не укладываются в моей голове, — он выдохнул, демонстрируя нервозность, что копилась в последние дни, а с самого утра и вовсе выключала его сознание, провоцируя едва ли не панику. Он хотел отказаться от этой глупой безумной затеи, потом решительно настраивал себя, что сможет пережить эти пару часов, а потом снова думал, что герцог сделал все зря и лучше бы ему тогда промолчать, а не мечтать о бале. — Действуйте так, как вам подсказывает интуиция, — шепнул герцог, оставляя последний поцелуй перед тем, как покинуть комнату. — Я буду ждать вас в саду. В нашем месте. Чимин, не зная, что сказать в ответ, на нервах сделал реверанс и проводил Лейнстера взглядом, впиваясь в широкую спину альфы. На нем идеально сидел сшитый по-модному пиджак, укороченный и приталенный, который еще больше подчеркивает идеальную фигуру Его Светлости. Чимин до боли закусил губу, чтобы запретить себе мечтать о чужом мужчине, и медленно опустился на кровать. Синие туфельки, обтянутые атласом и декорированные бархатным бантом с камнями, смешно выступали из-за необычно длинного платья, к которому Пак никак не мог привыкнуть, и омега сжал в руках кулон, подаренный мамой. Он мысленно просил у нее поддержки с небес и немного храбрости, иначе он точно упадет в обморок и не переживет этот вечер. А еще Чимин подумал, что Айрис наверняка была бы горда тем, что ее сын попал на такое событие. Пак бы на следующее утро прибежал к ней домой, уткнулся в колени и рассказывал, как все произошло. А она удивлялась всему тому, о чем он поведал, и твердила, что Чимин так хорошо справился. Громкие разговоры гостей за окном и звуки подъезжающих карет напоминали ему о том, что время мечтать закончилось, а стрелка часов неумолимо приближалась к восьми. И он действительно должен справиться сегодня на отлично, чтобы не подвести герцога и не спровоцировать какой-нибудь жуткий скандал своей неопытностью или того хуже — невежеством. Нагнав на себя страха и представив с десяток постыдных ситуаций, в которые он может попасть, Пак вытер о простыни вмиг вспотевшие от волнения ладошки. Грядущий вечер обещал быть нелегким, и Чимин, соскочив с кровати, пару раз топнул каблуком об пол, чтобы почувствовать себя увереннее. В дверь раздался едва слышный скребок, и Пак впустил Ри. Камерист, уже валившийся с ног от выполнения глупых распоряжений герцогини, устало поднял глаза на Чимина, чтобы последний раз осмотреть омегу. Он поправил цветок в волосах, спустил пониже бант на плече, который Чимин снова натянул едва ли не на шею, и распрямил складки платья, чтобы они красиво падали на пол, играя всеми оттенками синего, как и задумывалось у мадам Рютте. Чимин благодарно обнял друга и получил короткий смущенный поцелуй в щеку. Ри сжал его пальцы в поддерживающем жесте, протянул перчатки и высунулся в коридор, проверяя, безопасно ли выходить в сад. В той половине Рамсдена, где жили слуги, стояла мертвецкая тишина. Все были заняты на празднике, и Чимин беспрепятственно выскользнул на улицу через заднюю дверь.

***

Оказавшись в саду, Пак сразу же увидел стоящего в тени деревьев Лейнстера. Герцог загадочно поднял уголки губ и выставил локоть в сторону, давая понять, что приглашает Чимина пройтись с ним под руку. Благо, гости уже заполонили все дорожки перед главным входом в Рамсден, поэтому их появление в толпе не стало чем-то шокирующим, хотя, несомненно, привлекло внимание всех, кто удивленно открыл рот при виде герцога с незнакомым омегой. — Кто это рядом с Его Светлостью, Элизабет? Леди Уизленд, стоявшая в группе других омег неподалеку от центральной аллеи, удивленно вскинула бровь и впилась глазами в Чонгука. Герцога Лейнстера не узнать было сложно. На балах или просто будучи в поместье, он всегда выделялся безупречностью образа и неким всевластием. И даже сейчас, лавируя между приглашенных, герцог выглядел как хищник, обходящий свои владения и решающий, кому сегодня повезет выжить, а кому — стать его ужином. Потому что от того, насколько благосклонен Лейнстер к отдельным представителям этого сборища, зависело многое — сделки, прогнозы в сотрудничестве и даже кредиты Лондонского банка, которые выдавало государство. Руководитель финансового учреждения — друг герцога Лейнстерского и завсегдатай подобных мероприятий — обычно давал крупные ссуды только после рекомендации Его Светлости. У герцога, как у хорошей ищейки, обостренный нюх на успех и провал, и сама королева Виктория посвящала герцога Лейнстера в свои планы, если терялась в ситуации и требовала консультации в делах. В высшем свете приближенные ко дворцу поговаривали, что королеву в последнее время волновали азиатские направления, и поддержка герцога в продвижении Британии в Поднебесной была бесценной. Но по слухам Виктория не получила от Лейнстера то, на что рассчитывала, а поэтому градус в отношениях накалился до максимума. Аристократии приходилось выбирать одну из сторон, и подобные мероприятия были ничем иным, как возможностью сколотить коалицию за или против. Именно поэтому рядом с Его Светлостью не оказывалось «случайных» людей — все, кто настолько близки, как этот омега, слившийся с ним в единое целое, оказывались либо родственниками, либо протеже влиятельных особ. И разгадать личность того, кому герцог Лейнстер решил обеспечить протекцию в высшем свете, для сплетничающих омег оказалось в данный момент самым важным делом. Все дамы тут же повернули свои головы на голос леди Уизленд, поджали губы и достали лорнеты, инкрустированные драгоценными камнями, но не для того, чтобы получше рассмотреть герцогского спутника, а чтобы продемонстрировать стоимость специально купленной для бала вещицы. Элизабет в ответ ничего не сказала, только нервно дернулась и обернулась назад вместе со всеми. Ее супруг стоял возле лестницы и, очевидно, представлял графу Ланкастеру своего спутника. Тот идеально сделал реверанс перед титулованной особой, и Элизабет задумалась, кто бы это мог быть. В дела супруга она вникала мало, но заткнуть уши и не слышать ничего о том, что происходило между ним и новоиспеченной королевой, не могла. — Наверное, очередной дебютант, — стараясь не выдать раздражения в голосе, Элизабет натянула фальшивую улыбку на лицо и произнесла это с таким скучающим видом, словно ее супруг каждый сезон выводил толпы дебютантов в свет. Лейнстер обычно старался максимально отдалиться от этой традиции «продажи невест», как он ее называл, поэтому герцогиня удивилась, увидев его с молодым омегой, угадать которого даже под маской она не могла. — Его Светлость чрезвычайно добр к тем, кто просит его о таких пустяковых услугах. Элизабет надменно вздернула носик и отвернулась от парочки, чтобы продемонстрировать перед всеми уверенность в том, что Чонгук опекает какого-то несчастного сироту или действительно выполняет просьбу друга. Точно так же в прошлом сезоне он сделал исключение для Ким Тэсу — взбалмошной девчонки, сестры виконта Кима, которая уже второй сезон отказывала всем претендентам на ее руку, славшим приветственные письма в дом Кимов, чтобы напроситься на визит и завоевать несколько минут внимания своенравной леди. Но это была не Тэсу. Элизабет за доли секунд успела тщательно рассмотреть спутника своего мужа. Омега невысокого роста, маленький и хрупкий, будто слишком юный для своего первого сезона. Синяя ткань, которую герцогиня искала во всем Лондоне для собственного платья, но так и не нашла, идеально струилась по его соблазнительным контурам. Узкие плечи, тонкая бледная шея с массивным украшением, небольшая грудь, скрытая под драпировкой, осиная талия — когда-то и Элизабет могла похвастаться подобными формами, но… Этот омега раздражал до жути. Но еще больше то, как трепетно Чонгук относился к своему спутнику. В разговоре с Ланкастером все его внимание приковано отнюдь не к собеседнику, а к протеже. Тот вежливо кивал и что-то отвечал, когда герцог обращался к нему, а граф живо включался в их разговор, смеясь вместе с ними громким заливистым смехом. Было очевидно, что для герцога его спутник значил нечто большее, нежели очередной дебютант. В этом случае достаточно продемонстрировать свое расположение к той или иной семье, но здесь Чонгук вел себя так, словно… метил этого омегу на чужое место. Ее место, место хозяйки Рамсдена. Ее Светлости хватило нескольких мгновений, чтобы отпечатать образ в памяти и гадать, кто же это мог быть. От бессилия и злобы, охвативших женщину, она сжала руки в кулаки, едва не сломав тонкую ручку лорнета. Ни одной стоящей мысли в голову не приходило — список гостей Элизабет утверждала лично, и с большей частью приглашенных она уже успела перекинуться приветственными словами. Что же, ей осталось самой узнать, кто эта особа, потому что остаться одураченной хотелось меньше всего. — Я вас оставлю на несколько минут, милые леди, —улыбнулась герцогиня подругам и направилась к дому. — Хочу кое-что обсудить со своим мужем, — приторно-слащаво уточнила Элизабет и, извинившись, покинула компанию омег и отправилась к Чонгуку.

***

Чимин обмахнулся веером и до боли вцепился в руку Чонгука, когда граф Ланкастер откланялся и пожелал им с герцогом хорошего вечера. Щеки омеги уже болели от неестественной улыбки, которую он так долго репетировал перед зеркалом, что теперь боялся снимать с лица, будто прирос к этой маске, а колени все еще тряслись и хорошо, что под платьем этого никто не замечал. — Вы отлично справились, дитя мое, — шепнул ему герцог и положил свою руку на дрожащую ладонь Чимина, грея ее приятным теплом. — Теперь можете ослабить хватку, — шепнул он, наклонившись к уху. — Я никуда от вас уже не денусь. Фразу, прозвучавшую максимально странно, гувернер на нервах пропустил мимо ушей. Чонгуку хотелось повторить ее тысячу раз. — Простите, — омеге стало жутко неловко, и он тут же разжал пальцы, затекшие от напряжения. — Откуда вы узнали графа Ланкастера, если он был под маской? — не сдерживая, наконец, удивления, спросил Чимин. — А если бы… — но тут же стушевался и замолчал, наблюдая за скептической ухмылкой герцога. — Дитя мое, гости здесь хоть и надели маски, они как никогда откровенны и очень узнаваемы. В этом вся прелесть бала: под маской граф Салливан может обозвать любовника своей жены самыми мерзкими словами, но, сняв ее спустя два часа, при встрече в карточной комнате джентльмены будут делать вид, что ничего не произошло. Хотя они прекрасно все понимают… — Вопиющее лицемерие, — с ужасом зажав ладошкой рот, произнес Чимин. — Это те самые двойные стандарты, о которых вы говорили? — спросил он уже тише. — Они самые, — заговорщицки кивнул герцог. — Здесь все прекрасно знают кто есть кто. В высшем свете нет случайных людей. И на балу на данный момент тоже. — Как минимум один точно есть, — хихикнул омега, имея ввиду себя, на что герцог прищурился и посмотрел на него очень странно. Так, что у Чимина по спине пробежалась волна мурашек от его взгляда — изучающего и словно оценивающего, на сколько процентов он имел право присутствовать здесь. То, что для Чимина совершенно понятно, как белый день, в глазах герцога терялось во тьме сомнений. — Пожалуйста, не смотрите на меня сегодня таким взглядом, Ваша Светлость. Мне правда очень-очень страшно, — добавил он. — Вы очаровательны, дитя. И, пожалуй, настало самое время принять волшебный эликсир для смелости, — улыбнулся герцог. — Иногда вынести подобные сборища снобов без него не могу даже я. Чимин из сказанного понял только половину, но тут же округлил глаза и отрицательно замотал головой, когда герцог щелкнул пальцем и подозвал слугу, разносившего напитки. Гувернер, позабыв, что на нем маска, утупился вниз и стал изучать свои туфельки, чтоб не смотреть на Берни, с которым он любил пить чай по утрам в кухне у Джен. Бета вежливо поклонился, заинтересованно поглядывая на омегу, о котором уже пошли слухи среди гостей, но быстро удалился, и Пак перевел дух. — Вы можете вести себя совершенно спокойно и наслаждаться вечером, вас никто не раскроет, — герцог протянул ему бокал с искрящимся напитком и сделал небольшой глоток из своего. Чимин действительно преобразился до неузнаваемости. — Пейте, это придаст вам немного смелости. Приятная прохлада стеклянной ножки бокала, которую Чимин почувствовал сквозь тонкую перчатку, немного вернула его к жизни. «Наслаждаться вечером» получалось плохо, пока все его тело сковал жуткий страх совершить ошибку — не туда ступить, поклониться не так низко, как нужно, нечаянно толкнуть гостя или еще хуже — наступить на подол собственного платья и растянуться перед каким-то титулованным господином, как простолюдин, не умеющий носить наряды. Ладони от волнения горели огнем, а пальцы покалывали, когда Чимин не знал куда деть руки. К счастью, веер в одной и бокал в другой сделали его более раскованным. Он обратил внимание, что большинство леди и джентльменов, как и он, стояли с напитками и театрально обмахивались, всячески показывая, как они изнывают от жары и скуки и ждут, когда какой-нибудь альфа скрасит их показушное одиночество. И как бы там ни было, но Чимину это нравилось. Вся атмосфера бала, пронизанная помпезностью и торжественностью, его невероятно волновала и возбуждала в нем наивные мечты о том, что он мог бы быть по праву одним из гостей маскарада. Не прислугой, что из жалости хозяина ощутил себя на пару часов аристократом, а самым настоящим омегой из высшего лондонского света, статусом не ниже графа, который бы точно так важно, как стоящие неподалеку леди, подавал руку альфам, чтобы те ее целовали, а потом бы отправился гулять по тропинкам Рамсдена в сопровождении галантного кавалера и кружился в бальной зале под светом сотен свечей. Мечты завлекали Чимина все сильнее, и он уставился в одну точку, живо представляя все, что придумалось в его наивном воображении. — Давайте прогуляемся, — предложил ему Лейнстер, глядя, как окружающие удивленно посматривают на них, явно интересуясь загадочной личностью его спутника. — Это не яд, Чимин, — добавил герцог, наблюдая, как гувернер не решался пригубить напиток из бокала. — Пейте же. Пак, схватившись за шампанское, боролся сам с собой и с бокалом в том числе. От нервов ему жутко хотелось пить, но позволить себе спиртное, пусть и легкое, омега не мог в силу воспитания и строгих моральных принципов, заложенных матушкой. — Хорошо, — обреченно выдохнул Пак и сделал небольшой глоток. Шампанское, ударившее в нос крошечными пузырьками, заставило его сощуриться, но омега набрался смелости и сделал еще один. Этот пошел лучше, свежее, приятнее, и Пак довольно улыбнулся, распробовав вкус напитка. Он тут же осушил бокал до дна и оставил его на столике у лужайки. — Вовремя, — иронично заметил герцог Чонгук, когда увидел приближающуюся к ним герцогиню. Он бы с удовольствием опрокинул галон коньяка, лишь бы образ Элизабет растворился в пьяном угаре, а не возник перед ним так бесцеремонно, как это могла делать только она. — Вы можете молчать, Чимин, — бросил он омеге и положил его руку на локоть. При виде грымзы у Пака снова задрожали колени. Впечатлившись праздником и красивыми гостями, собравшимися перед замком, он совершенно забыл, что внешняя прелесть не равна внутренней красоте, и носителем максимального несоответствия этих качеств являлась именно Элизабет. Ее Светлость, заправлявшая балом-маскарадом, Чимину угадалась тотчас. Не нужно и маски, чтобы не сопоставить надменно приподнятый подбородок, чеканный шаг и выпрямленную колом спину. Хозяйка Рамсдена всем своим видом демонстрировала превосходство, перед которым гувернеру хотелось пасть ниц. Не от уважения — отнюдь — от страха. — Вы отлично постарались сегодня, моя дорогая, — Чонгук предупредил колкую фразу своей супруги, иронично назвав ее «дорогой», и слегка опустил голову, вспоминая, какие жуткие мотовские счета с несколькими нулями он выписал на прошлой неделе. Одних только свечей Элизабет накупила на тысячу фунтов стерлингов, да еще сменила портьеры в бальной зале, купленные в прошлом сезоне. Можно подумать, светом свечей она могла компенсировать свой душевный мрак — кромешный и мерзкий, словно подвалы лондонских тюрем, куда кидали людей с самыми разными пороками. Элизабет удивительно выпячивала их все и носила с гордостью, как дорогую шаль, сотканную из лжи, высокомерия и честолюбия… — Мне кажется, сегодня у нас собрались все, кто только может дышать, — с ухмылкой сказал герцог, поглядывая на то, как слуги помогали выйти из кареты графу Спенсеру — старику, давно разбитому артритом и уже как пару лет не посещающему громкие светские мероприятия, но Элизабет постаралась даже здесь: она лично ездила с визитом к Спенсерам, чтобы собрать все сливки общества и самых титулованных особ. — Вы поражаете меня своими умениями в дипломатии, герцогиня. Они могли бы вполне сказать друг другу добрый вечер, потому что с утра еще не виделись: Элизабет занималась собой и последней подготовкой к балу, а Чонгук самоустранился от этой суматохи в кабинете, просматривая свежий номер газеты, привезенный из Лондона, и думая о Чимине. — Благодарю, я польщена, что вы заметили мои старания, — процедила она сквозь зубы. — А теперь не хотите ли вы представить мне своего спутника? — Нет, — коротко ответил Лейнстер. — Не хочу. Его ответ прозвучал громче, чем пощечина, к которой приготовился Чимин. В ответ на слишком резкие слова герцога омега, онемевший от страха перед Ее Светлостью сделал торопливый, но безупречный реверанс, чтобы разрядить напряжение, возникшее между супругами. Меньшее, чего бы он хотел — стать причиной раздора между Лейнстерами. Чимин и так чувствовал вину за все, что герцог делал для него, и точно не хотел стать поводом еще одной ссоры. Склонив голову как можно ниже, омега проявил перед герцогиней максимальную кротость и высказал своим поклоном глубочайшее уважение к её титулу, поэтому Элизабет осталась этим довольна, хотя и не подала виду. — Не хочу портить задумку Вашего мероприятия, — пояснил герцог, чуть смягчив тон, считывая негодование с лица супруги. — Прелесть маскарада в том, что в Рамсдене витает дух интриги. Потерпите до вечера, герцогиня, когда все снимут маски, и тогда вы удовлетворите свое любопытство, — ухмыльнулся он. — Хотя не думаю, что Вас ожидает сюрприз. Список гостей так тщательно выверен, что он не оставляет места неожиданностям. Вы ведь не ожидаете увидеть среди приглашенных слугу? Может быть, садовника? Или конюха? Лицо Элизабет вмиг изменилось. Стало мертвецки бледным, что даже маска не смогла скрыть красных пятен, появившихся на ее щеках после слов супруга. Чимин, который был не в курсе происходящего и не мог оценить остроту герцогского вопроса, только наивно хлопал глазами, пытаясь не выходить из тени, что спасительно кидала на него фигура герцога. — Стоит ли мне надеяться, что ваш протеже не посрамит чести лондонского света? — вздернув носик, надменно произнесла она. — Несомненно, — подтвердил альфа. — Следуя Вашему примеру, я протежирую только равных по статусу и положению. — Ваша Светлость! — звонкий голос откуда-то неподалеку прервал их разговор, заставляя собравшихся на лужайке обернуться на звук. К ним спешил виконт Ким с сестрой, которые едва пробились сквозь толпы гостей, чтобы лично проявить свое почтение хозяевам бала. — Ваша Светлость, я ведь не ошибся? — Нет, Тэхен, — герцог улыбнулся и поздоровался с другом и Тэсу. — Мы уже закончили разговор, Ее Светлости нужно вернуться к гостям. Чонгук пронаблюдал за тем, как Элизабет манерно развернулась и демонстративно удалилась к своим подругам, а непоседливая Тэсу уже знакомилась с Чимином, отвешивая ему комплименты по поводу платья.

***

— Они выглядят такими счастливыми! — воскликнул наивно и с долей зависти в голосе Чимин, осматривая с высоты балкона второго этажа снующих по бальной зале аристократов. Альфы важно чеканили шаг, чтобы казаться решительнее и строже, а омеги стыдливо краснели при их появлении и нарочно убегали с глаз долой, дабы спровоцировать у кавалера настойчивое желание найти свою пару где-нибудь в уединенном месте. Благо, замок герцога Лейнстера изобиловал тайниками. — Все омеги в таких красивых нарядах, а альфы наделены безукоризненными манерами… — восхищенно продолжил Пак, провожая взглядом парочку, явно желающую исчезнуть из толпы. — Вы правы, дитя мое, они только выглядят так. Некоторые маски слишком укоренились в своих носителях. Стоя рядом с Чимином, герцог не сводил с него глаза. Его решение подарить омеге праздник оказалось как нельзя правильным. Пусть и на один вечер, но омега расцвел, как цветок поутру. За ним хотелось только ухаживать — поливать, очищать от сорняков, закрывать от палящего солнца, но ни в коем случае не сорвать, чтобы не погубить в нем желание жить, так упорно пробивающееся всеми листьями и лепестками. Заложив руки за спину, альфа из последних сил держался, чтобы не коснуться омеги и не поцеловать его прямо здесь, при всех гостях уже давно опостылевшего ему маскарада. — Разве я ошибаюсь? — Пак в ужасе от собственных догадок приоткрыл рот, да так и застыл, глядя на герцога. Чонгук уверен, что его брови под маской приняли причудливые изгибы домика, как обычно бывает, когда омега чем-то сильно удивлен и впечатлен. — И очень даже, — не сдержал улыбки герцог. Он приспустил маску на нос, подмигнул Чимину, и снова водрузил раздражающий аксессуар на место. — Видите эту леди в персиковом платье с павлиньим пером в волосах? — кивнул альфа вниз, а Чимин по своей беспечности перегнулся через перила, заставив герцога сделать шаг вперед и взять гувернера за руку. — Не нужно так делать, моя птичка, она не стоит того, чтобы упасть и сломать ради нее вашу прекрасную шейку. — Не смущайте меня, Ваша Светлость, — зарделся Чимин, но послушно выпрямился, разглядывая эпатажную омегу. Герцог так и не отпустил его руку, что приятно отдавало тёплом прикосновений и ощущением заботы. — Это леди Баскет, — многозначительно сказал Чон и цокнул языком, что могло означать многое. — Ее супруг — лорд Баскет, Вы меня сегодня ему представляли, — затараторил Пак, желая продемонстрировать свою трепетную внимательность ко всему, что делал для него герцог. Чимину это казалось меньшей благодарностью, которую он мог вернуть Его Светлости за подаренный вечер. — Совершенно верно, — ухмыльнулся Чонгук. — Их связывает лишь фамилия и взаимная неприязнь — ничего больше. Вот тот джентльмен во фраке, что отправился в игровую комнату — ее любовник. А лорд Баскет, — Чонгук прищурился и пробежался взглядом по залу, отыскивая невысокую коренастую фигуру с выступающим животиком и залысинами, — он сейчас танцует со своей троюродной кузиной, с которой состоит в весьма компрометирующих отношениях, но, учитывая кровные узы, тщательно скрывает под ними частые визиты в Стеффилд, родовое имение юной леди. При этом он склонен к мотовству и недостаточно набожен. Последнее, несомненно, является главным его недостатком. Намекнув на то, что ревностная вера компенсирует в глазах общества ужасные пороки, но никак с ними не борется, Чонгук произнес последние слова с особенно зловещей интонацией в голосе. — То есть они… — Чимин застыл, направив взгляд в одну точку, из которой уже давно сместился объект его интереса, но Пак был сосредоточен не столько на картинке, сколько на собственных мыслях. Одна ужаснее другой посещали его голову, и он отказывался верить в то, что сказал герцог. — Вы хотите сказать… — Именно то, о чем вы подумали, дитя мое. — Но как же… — Чимин беспомощно открывал рот, как рыба, которую выбросили на берег. — Более того, они прекрасно осведомлены о любовных проделках друг друга, но это не мешает им получать удовольствие от сегодняшнего мероприятия. Такова изнанка высшего света. За идеально сшитыми броскими нарядами и дорогими украшениями скрывается множество брака. Как в прямом, так и в переносном смысле. Чонгук снова поверг Чимина в шок и уже пожалел о своих словах. Омега, свято веривший в непогрешимость высшего общества и красоту богемной сказки, совершавшейся внизу, в бальной зале, совершенно растерялся и сбился с толку. — Титул ничего не значит, Чимин, — герцог подошел к нему так близко, как только мог, чтобы не быть обласканным злыми змеиными языками престарелых омег и зорких дуэний, которые только и делали в силу возраста, что сочиняли сплетни одну невероятнее другой. — Люди, носящие его, порочны не меньше, чем распутные девицы в кабаках и старые повесы, решившие вспомнить молодость. Даже принц Уэльский в 1796 году совершил тайный брак, а потом еще один, женившись, чтобы дядюшка заплатил за его карточные долги, а незаконную жену он сделал фрейлиной законной. Он всячески избегал Каролину, свою официальную супругу, и только чудом у них родилась дочь. Каролина же, не заботясь о своем статусе и забыв о радостях домашнего очага, завела интрижку в Европе и сбежала с итальянцем. Георг хотел с ней развестись, но даже альфы встали на ее сторону, посчитав, что он не имеет права обвинять ее в измене, будучи сам не единожды замечен в вульгарных забавах. — Я думал, они любят друг друга, — Чимин все еще не мог поверить, что пара, которая ему пару часов назад казалась идеальной, играла на публику разученные роли. Выражение разочарования на его лице заставило даже холодное сердце герцога сжаться от сопереживания. — Оставьте любовь писателям, поэтам и моралистам, — отмахнулся Лейнстер, произнося слова как можно проще и легче, чтобы Чимин не воспринимал все близко к сердцу. — Мир полон лжи. Видите этих леди? — герцог кивнул на дородную женщину в окружении трех девушек в одинаковых масках, что покорно сидели рядом с ней, сложив руки. — Это Фитцджеральды, переселенцы из Америки. Они приехали сюда с единственной целью — получить в Англии титулы и имения, поскольку, обладая достаточным капиталом, они не вхожи ни в один лондонский дом. — А как же леди Элизабет пригласила их? — удивился Чимин, который понял, что статус для Элизабет важнее всего. — Томас Фитцджеральд — мой деловой партнер. Только поэтому имя его семьи появилось в списках гостей. Вот увидите, на сегодняшнем вечере Элизабет проигнорирует этих дам. Впрочем, леди Фитцджеральд на это плевать, ее цель — продать дочерей подороже. — Разве такое может быть? — с искренним огорчением произнес Чимин, глядя на девушек. Их стало искренне жаль, и Пак даже позавидовал сам себе, что его не ждала такая участь — быть отданным кому-то взамен карточного долга или выгодного делового контракта. Блестящий мир красок и огней, представший перед гувернером час назад, тускнел на глазах, омрачаясь пошлостью человеческих поступков. — Может, — вздохнул герцог, невольно залюбовавшись омегой. Упрямо поджатые губы говорили о том, как остро гувернер переносил социальную несправедливость, и герцогу стало приятно понимать, что Чимин, несмотря ни на что, лишен всех пороков высшего света. Молодые леди казались каменными украшениями гостиной. Им приказали застыть и не шевелиться, чтобы джентльмены, собравшиеся здесь, могли присмотреться к каждой из них. Оценить. Назначить сумму за их честь. Строгая мать, время от времени снимая маску, хищно рыскала взглядом по залу, прищуривая маленькие глазки, и мысленно угадывала, который из альф даст больше. Некоторые даже пожелали записаться в бальные карты девушек, и Пак с облегчением вздохнул, наблюдая за тем, как они вносили имена кавалеров на будущие танцы. — Первый — лорд Кэмерон, — пояснил ему Чонгук, приглядываясь к альфам и безошибочно узнавая под масками давно приевшиеся лица. — Он ужасный бабник, от него вот уже третий сезон ждут предложения руки и сердца МакГрины для одной из своих дочерей, которым он посмел уделить времени больше, чем другим, в позапрошлом сезоне. Боюсь, этим девушкам не на что с ним рассчитывать. Волнительная заинтересованность на лице Чимина начала сникать. Проникшись судьбой незнакомых ему леди, он начал понимать, что высший свет — лживый театр с заранее расписанными ролями. Потому что лорд Кэмерон так учтив и галантен, что наивный Пак с первых минут поверил в его искренность. — Второй — граф Риберн, — продолжил альфа. — Он может предложить свой титул, происхождение, и даже подарить что-то из фамильных драгоценностей. На остатки матушкиной шкатулки, умершей пару лет назад, Льюис покупает элитный алкоголь и шьет дорогие камзолы, в то время, как его долг в банке продолжает расти, а одураченные кредиторы скоро станут ломиться в двери его поместья, где из слуг остались только слепой камердинер и его жена. Он продал экипаж и лошадей в прошлом сезоне, поэтому приезжает сюда вместе с дальними родственниками, рассказывая всем, что у собственного транспорта внезапно сломалась ось. Как видите, граф Риберн умеет пускать пыль в глаза. Чимин ошарашенно смотрел на высокого мужчину с аккуратно уложенными светлыми волосами в дорогом расшитом золотом камзоле и идеально белой рубашке с жабо, видневшимся из-под ворота. Он выглядел дорого и лощено, как и положено представителю высшего света. Омега никогда бы не подумал, что тот нуждается в деньгах. И сердце Чимина снова сжалось, когда он увидел, как заинтересованно потянулась к нему одна из девушек Фитцджеральд, которой явно понравился этот джентльмен. Будет несправедливо, если ее сердце разобьется по вине подлого лгунишки. планирующего одурачить девушку и влюбить в себя, чтобы потом… Об этом Пак думать не хотел. — А третий? — обреченно спросил он, подозревая, что и с тем альфой не все так просто. — А третий — младший сын троюродного брата короля Альберта, Энтони. У него нет ни ума, ни силы воли, ни чувства собственного достоинства. Его лишили наследства в пользу старших братьев, которые сумели повлиять на почившего в прошлом году герцога Стюарта. К старости тот ослабел мозгами, поэтому подписал поддельное завещание, подсунутое детьми. Энтони живет на скудные проценты, спит со своей служанкой, и так же, как и Риберн, надеется поправить свое состояние за счет выгодного брака. Он и одна из дочерей Фитцджеральдов — идеальная пара. У него есть титул, у них есть деньги. Все складывается как нельзя лучше, не так ли? — Я так совсем не думаю, Ваша Светлость, — уперто замотал головой Чимин. Он вдруг резко отвернулся от балкона и уставился на герцога. Маска с перьями скрывала большую половину его лица, но Чонгуку достаточно было читать возмущение по его взгляду. — Эти люди не любят друг друга. Разве они будут счастливы вместе? — Любовь в таких сделках — приятный, но редкий бонус. Он выпадает не всем. И, боюсь, их понятие о счастье многим отличается от вашего, Чимин. — Мне сложно судить об этом, Ваша Светлость, — согласился Чимин отчасти со словами альфы. — Мои родители любили друг друга, поэтому я никогда не думал, что… — Позвольте вас спросить, — перебил его герцог, по праву не желая слушать романтическую чушь, которую нес Чимин. — Почему вы так уверены в этом, дитя мое? Чимин в ответ на этот странный вопрос оторопел. Он действительно не мог найти ни единого подтверждения своим словам. Воспитываясь в семье, где родители никогда не бранились между собой, уважали друг друга и выглядели самыми счастливыми вместе, Пак не мог вспомнить, чтобы они когда-то говорили друг другу, что любят. Просто это чувствовалось везде — в поведении, в интонации голоса, в ежедневной заботе друг о друге и многих мелочах, которые Чимин не замечал раньше, но стал остро чувствовать сейчас, когда мама умерла. Теперь отец изменился, в их дом пришла бедность и ссоры, обиды и упреки. и Чимин твердо уверился, что только любовью между родителями крепко держался их прежний шаткий мир. — Я не знаю, — пожал плечами Чимин. — Мне кажется… — Вам кажется, — с раздражением в голосе произнес Чонгук и осекся. — Зачем вы так говорите? — голос Чимина дрогнул, и омега едва не расплакался. Ему ужасно не хотелось грубить Лейнстеру в благодарность за все, что он сделал для него, но и позволить ему ставить под сомнение любовь своих родителей он не мог. — Не забывайте, что я вам говорил, — скривился альфа, поглядывая на Чимина. В его эмоциях сквозило превосходство, и Пак бы охотно поверил во все, что сказал бы сейчас герцог, только не в то, что его мама могла быть одной из тех девушек, чья участь решалась так, как дочерей Фитцджеральд. — Мир полон двойных стандартов. И как бы вам не хотелось в это верить, чистая и искренняя любовь не то, чем руководствуются в выборе супругов. — И вы тоже? — осторожно спросил омега, стыдясь своего порыва узнать о герцоге чуть больше. — Если вас интересует, любил ли я Элизабет, когда дал ей свою фамилию, тогда мой ответ вас разочарует. Я никогда не любил ее, Чимин, — всматривается альфа в его реакцию на свой ответ. — Мне казалось, вы один идете против всех правил, живете и поступаете так, как хотите! — в голосе омеги чувствовалась горечь разочарования одновременно с маленькой искоркой надежды, за которую Чимин мысленно ругал сам себя. — Так почему же вы теперь говорите так уверенно, словно можете судить о других, совсем не зная их? — Может быть потому, что на это есть причины? — герцог не звучал раздраженно или оскорбленно, скорее — иронично, желая продемонстрировать Чимину наивность его суждений. — Вы слишком юны и романтичны, а оттого воспринимаете все в розовом свете. Все эти леди кажутся вам образцом благодетели, а джентльмены до недавнего носили образ святости, пока я не рассказал вам о том, как есть на самом деле. Можете ли вы с таким же рвением ручаться за этот мир, сошедший с ума? Чимин молчал, понимая, что Лейнстер прав. Картинка, увиденная им сегодня, совершенно не совпадала с реальностью. И у него нет ни единого аргумента, чтобы сказать, что его прошлая жизнь была такой же идеальной как-то, что происходило перед ним сейчас. Фальшивые улыбки, казавшиеся искренними, любящие пары, которые терпеть не могли друг друга, любовники, скрывающиеся от всех… Этой информации слишком много для одного вечера, и голова Чимина, набитая новыми, противоречивыми фактами, уже устала соображать и сводить все воедино. Различать правду и ложь стало также невозможно, как белое и черное. От разнообразия платьев разного цвета рябило в глазах, точно так, как скакали мысли в его голове. Глядя на то, как замешкался омега, Чонгук с облегчением вздохнул, когда в бальной зале заиграла музыка. — Пойдемте, дитя мое, — улыбнулся альфа и подставил руку, согнутую в локте. — Вы обещали мне первый танец, и я не могу уступить его какому-то хлыщу, готовому вскружить вам голову. — Что вы, Ваша Светлость, — чарующие звуки вальса подействовали на Чимина волшебно, и он тут же оживился, посматривая, как пары стали готовиться к первому танцу. — Я даже не думал о том, чтобы танцевать с другими, — засмущался омега и поправил маску. — Правила высшего света, которым вы так очарованы, не простят нам дерзость провести этот вечер вдвоём. Вы обязаны уделить внимание и другим претендентам на танец, иначе вызовете настоящий скандал, дитя мое, — шепнул омеге герцог. — Но все же я надеюсь стать вашим первым альфой… Чимин с ужасом открыл рот, услышав эти слова. — … в танце, — уточнил герцог и приподнял его подбородок, после чего оставил на губах омеги короткий, но теплый поцелуй, от которого у Чимина развеялись последние страхи. Рука Лейнстера казалась самой надежной, и каждый шаг, пока они шли к огромной лестнице, ведущей со второго этажа в бальную залу, давался гувернеру очень легко. Люди, что копошились внизу, переминались с ноги на ногу в ожидании чего-то, а дамы демонстративно обмахивались веерами, давая понять, с каким нетерпением они ждут танцев. — Первый танец обязательно должен танцевать хозяин, — пояснил альфа. — Никто не начнет без нас, но будьте готовы, что все взгляды будут прикованы к вам. Колени Чимина резко задрожали подогнулись сами собой. Еще минуту назад он уверенно следовал за герцогом, но сейчас, когда все гости обернулись и уставились на них, его уверенность в собственных силах таяла, как сотни свечей, что уже сгорели в подсвечниках Рамсдена. Герцог подвел Чимина к краю и стиснул его руку. — Ну же, моя колибри, моя смелая птичка. Выше нос, Чимин, я в вас верю. Омега расправил плечи и уверенно посмотрел вниз. К счастью, его преображение осталось никем незамеченным, а маска спасала от лишних вопросов и придавала дополнительной уверенности. В глазах собравшихся внизу людей Чимин читал неподдельный интерес, восхищение и восторг. Джентльмены нервно теребили камзолы, перебрасывались словами, чтобы узнать, кто это с Лейнстером, а дамы завистливо оценивали Чимина, мысленно подсчитывая, сколько кавалеров он отобьет у них и сколько свадеб сорвется в будущем сезоне только потому, что осенью 1838 года в Рамсдене дебютировал этот омега. Когда все присутствующие на них насмотрелись, герцог слегка подтолкнул гувернера и медленно спустился с ним в бальную залу. Музыканты, бренчавшие длинное вступление к вальсу, активизировались при виде хозяина и заиграли первые аккорды. Став в центр зала, Чимин подал руку Чонгуку, и альфа закружил его в танце, бережно прижимая к себе за талию. — Улыбайтесь, иначе все подумают, что вас привели на эшафот, — пошутил Чон, когда губы Чимина плотно сжались, а глаза округлились от страха. Герцог догадался, что Пак сосредоточился на танце и совершенно забыл о том, что они стали главной парой бала. Элизабет, танцевавшая с Блеквудом, тоже не сводила с супруга глаз, и Чонгук даже подмигнул ей, давая понять, что от расстановки пар в данном случае никто не пострадал. Несчастная Катрина, одураченная своей же ближайшей подругой, танцевала через две пары с Хосоком, который выручил их как нельзя кстати. Тэхен же кружил в вальсе хитрую Тэсу, что в пользу брата отказала сразу трем альфам, добивавшимся с ней танца — Риберну, Стюарту, Кэмерону. Как сказал некогда герцог, Тэхен сделал лучшее вложение в ее будущее, научив сестру рассматривать аристократию под микроскопом. Но больше всего его волновала не собственная жена и приятели, а Чимин, который, наконец-то, позволил себе расслабиться и стал слушать музыку, а не сверяться с позициями, которые он выстроил в голове. Омега кружился легко и непринужденно, чувствуя совершеннейшее счастья, для которого ему нужно так мало — всего лишь танца, света, музыки и хорошего кавалера, с которым можно позабыть обо всем, что тревожило еще утром, но теперь стало таким несущественным, и Чимин, светясь от счастья, в этот момент казался совершенно очаровательным. Чонгук прижимал к себе его талию, кружил в танце и наслаждался искренними эмоциями, которых давненько не видел здесь, в зале лжи и притворства, где совершались самые грязные сделки человеческих судеб. Чимина хотелось оградить от всей грязи, чтобы она не прилипла к нему и не запятнала омегу, и не дать ни одному подлецу посягнуть на него. Музыка закончилась, и Чонгук был вынужден отвести Чимина в сторону, чтобы дать омеге отдохнуть. Раскрасневшийся Пак поправил маску и с ужасом увидел, как к ним направились несколько альф. — Добрый вечер, Ваша Светлость, — поклонились они один за другим и получили в ответ сдержанный кивок головы. Чимин сразу понял, что эти люди не входят в близкий круг тех, с кем ведет дела герцог, но Его Светлость, недовольно сдвинув брови, сдержанно выслушал гостей и сухо перекинулся с ними парой ничего не значащих реплик. — Разрешите пригласить на танец вашего спутника? — спросил один из альф и перевел взгляд на Чимина, совершенно растерявшегося и испугавшегося такого внимания к своей персоне. — Простите, милорд, смею Вас предупредить, что второй танец обещан мне, — неизвестно откуда в бальной зале появился Чон Хосок и поклонился присутствующим. Его непостижимое обаяние заставило всех расступиться на шаг, и граф Чон тут же схватил Чимина под руку. — Еще раз прошу прощения, но боюсь, что на сегодня бальная карта этого дебютанта заполнена. Вам стоит поискать другую пару, господа. Недовольные тем, что остались ни с чем, альфы развернулись и отошли, поглядывая исподтишка на Чимина. Потанцевать с омегой, которого протежировал сам герцог, хотел каждый. — Надеюсь, вы не оставите меня без кадрили, — Хосок поклонился Чимину и тихонько шепнул. — Ненавижу танцевать кадриль, я выгляжу, как слон в посудной лавке, поэтому прошу вас простить, если отдавлю вам ножки, — хихикнул альфа. Лейнстер, наблюдавший за их коротким диалогом, задорно рассмеялся, демонстрируя всем, что добиться танца с Чимином, да и вовсе заговорить с ним, можно только с его одобрения. На лице большинства наглецов, решивших попытать свое счастье, тут же скисла самонадеянная улыбка, потому что похвастаться настолько близкими отношениями с герцогом Лейнстерским здесь могли немногие. Кадриль снова закружила гостей, музыканты загремели инструментами, и Его Светлость вышел в сад, чтобы подышать свежим воздухом и не смущать Чимина своим присутствием. Граф Чон — известный в округе танцор, и никто во всем Лондоне не танцевал кадриль так мастерски, как он. Чимину, конечно, об этом знать вовсе не обязательно, именно поэтому герцог поддержал шутку Хосока. — Сезон начался, — многозначительно цокнув языком, произнес виконт Ким, завидевший друга на лужайке. — Они так мило смотрятся вместе, — он кивнул на Чимина и Хосока и легонько подтолкнул локтем стоящего рядом герцога, прослеживая реакцию друга. — Прекрати пялиться, Чон, — рассмеялся Тэхен. — Ты выглядишь, как ястреб на охоте, который выискивает добычу. Чонгук не сводил взгляд с бальной залы. В широко открытых стеклянных дверях просматривалась большая половина помещения, и он мог беспрепятственно наблюдать за тем, как гувернер танцевал с графом Чоном. — А ты как бездарный сокольничий, потерявший ту самую птицу, — Чонгук не оставил его замечание без колкого ответа. — Еще несколько таких танцев, и Чимин вскружит голову даже Хосоку. — На этот счет я совершенно спокоен, — парировал Ким. — Чимин не самый опытный соблазнитель, но ты совершенно прав. В этом заключена его прелесть. Но знаешь, будь он чуть опытнее и искушеннее, он смог бы разбивать сердца по щелчку пальцев. В том, что этот омега кого угодно может свести с ума. Ты, Лейнстер, яркий пример жертвы его красоты и обаяния. И что ты планируешь делать? Тэхен сложил руки на груди и уставился на герцога. Вопрос, который задал виконт Ким, незримо витал в воздухе уже долгое время, но четкого ответа на него у Чонгука так и не появилось. А в свете последних обстоятельств, что открылись в Хэмпшире, все становилось намного-намного сложнее. Лгать и юлить перед лучшим другом Чонгуку не хотелось. — Он не входил в мои планы, Тэхен, — Лейнстер говорил медленно и вкрадчиво, словно вел диалог с самим собой. — Но теперь я совершенно ничего не могу поделать с этим. Меня к нему тянет так, как никогда до этого. Последняя фраза прозвучала обреченно, но в то же время с надеждой. Мало кто мог читать интонацию в голосе Лейнстера, кроме его близких друзей, и Тэхен, являясь одним из таких, понял намного больше, чем произнес герцог. — Как никогда до этого? — повторил виконт последнюю фразу друга и замер в ожидании ответа. — Совершенно верно. — Ты говоришь загадками, — задумался Тэхен, размышляя над словами друга. — Что-то изменилось? — В моем отношении к нему — нет, скорее, наоборот. Я с каждым днем влюбляюсь в него все больше и больше, — признался герцог, не сводя взгляда с пары. — Мне приятно делать ему подарки, радоваться, когда он улыбается, класть цветы по утрам на стол, только бы сделать еще один его день лучше. Но изменились обстоятельства. — Танец закончился, — заметил Тэхен, когда музыка начала стихать, а пары приняли исходные позиции. — Следующий мой, и даже не думай возражать Лейнстер, — пригрозил ему пальцем Тэхен. — Лучше потанцуй со своей супругой, иначе пойдут ненужные слухи. Резко развернувшись на каблуках, виконт Ким оставил герцога одного и направился в бальную залу, где Чимин кокетничал с Хосоком, отрабатывая на совершенно разомлевшем от его очарования альфе свои омежьи штучки, в которых откровенно был не силен. Лейнстер не мог не улыбнуться и направился следом. Один танец он по правилам должен станцевать с законной супругой. Оглядевшись вокруг, Чонгук сорвал розу, чтобы подарить жене, и понюхал цветок. Огромный бутон, сомкнувший к вечеру мясистые красные лепестки, утонченно благоухал и источал в окружающее пространство невероятный запах. Чонгук, удовлетворенно вдохнув этот аромат, улыбнулся и покрутил в пальцах тонкий колючий стебель. Его супруга, однозначно, достойна такого внимания. Войдя в зал, Чонгук безошибочно нашел Элизабет, рядом с которой роились омеги — знатные сплетники — и подошел ближе. Она, явно не ожидавшая увидеть герцога рядом, немного стушевалась, но под восторженными взглядами других гостей обернулась и застыла от удивления. Муж протягивал ей розу и, поклонившись, просил о танце. — Надеюсь, вы мне не откажете, Ваша Светлость, — хищно улыбнулся альфа. — Ни один цветок не сравнится с вами, но я все же посмею подарить вам эту прекрасную розу. Омеги неподалеку вздохнули с глубоким придыханием, восторгаясь галантностью герцога и его джентльменским поступком. Элизабет, задрав нос, нехотя протянула супругу руку в белой атласной перчатке, всем своим видом показывая, что о танце с ней нужно просить именно таким способом. — Не откажу, Ваша Светлость, — кивнула Элизабет и забрала цветок. Зажав его в ладони, она сделала реверанс и встала в фигуру для танца. Чонгук, мельком глянув на то, что Тэхен уже вовсю болтал с Чимином, вернул все свое внимание жене. Когда в зале снова заиграла музыка и полились первые аккорды, Чонгук сжал руку супруги, в которой она держала розу, так, что лицо Ее Светлости исказилось болью. Острые шипы впились в нежные ладони, а белый атлас перчаток обагрился кровью. Элизабет, едва не вскрикнув, взглянула на супруга и встретила удивленный взгляд, полный непонимания и искреннего недоумения. — Что-то случилось, Ваша Светлость? — спросил Лейнстер, сжимая ее руку сильнее и наблюдая, как все больше округлялись ее глаза. — Улыбайтесь, Элизабет, иначе вы распугаете всех дебютанток, и они не захотят выходить замуж и получать такие милые подарки, — шепнул он ей, наклоняясь ниже, и добавил. — Это мое первое предупреждение, дорогая. Надеюсь, мне не нужно больше делать Вам так больно, как Вы делали другим. Элизабет ничего не сказала, но поняла, что этот «подарок» получила за Чимина, которому она безжалостно всадила иглу в руку. Ее Светлость старалась не заплакать, когда острые шипы снова и снова вонзались в ладонь при каждом движении. Ей казалось, что вместо нескольких минут танец длился целую вечность, а она точно истекла кровью, как лань, раненая на охоте. Наконец-то, когда музыка закончилась, Элизабет выдернула израненную руку из ладони Чонгука и выбежала из бальной залы, чтобы сменить перчатку. Не успев крикнуть ей вдогонку, чтобы она была осторожнее и смотрела под ноги, Чонгук развернулся, чтобы найти Чимина, но застал его за разговором с графом Спенсером, который, к удивлению Лейнстера, еще уверенно стоял на своих двоих, хотя должен быть уже одной ногой на том свете, чего герцог ему поскорее желал, дабы Англия очистилась от таких снобов, как он. — Он прекрасно держится, — негромко сказал подошедший Тэхен, глядя на встревоженного герцога. — Да что с тобой? — он обернулся и увидел омегу, но большого значения его собеседнику не придал. — Ты серьезно думаешь, что старый граф… — Погоди, — одернул его Лейнстер и направился в толпу, чтобы пробраться к Чимину, но уже было поздно — снова заиграла музыка, и омега оказался в объятиях Спенсера. — Дьявол, — выругался под нос Чонгук, не сводя глаз с танцующей пары. Герберт Спенсер едва передвигался, больше топчась на одном месте, но Чимин делал все, чтобы старик чувствовал себя уверенно — бережно переставлял ноги, не торопился в музыке, улыбался собеседнику и что-то живо рассказывал, явно чувствуя себя комфортнее, чем с другими альфами, от внимания которых омегу бросало в холодный пот. — Чего ты взбеленился, Лейнстер? — к ним подошел Хосок, заметивший, что что-то пошло не так. — Я понимаю твою неприязнь к этому человеку, — Хосок даже не стал называть его по имени — настолько мерзким было его слышать здесь, среди великолепного праздника, что ограничился только уничижительным комментарием, — но сейчас тебе лучше сдержаться. — Ты не понимаешь, — шепчет Лейнстер, едва шевеля губами. — Герберт Спенсер даже не знает, что пригласил на танец собственного внука. — Что? — непонимающе уставился на герцога виконт. — Чонгук, что ты несешь? Я понимаю, что ты переживаешь за Чимина, но… — Он его внук! — рявкнул Лейнстер и поочередно взглянул на оторопевших друзей. — Да, черт возьми, я переживаю за него, но еще не сошел с ума! — Погоди, — Хосок взял герцога под локоть и отвел в укромное место у лестницы, где можно поговорить без лишних ушей и не выпускать из вида Чимина и графа Спенсера. Тэхен, достав пенсе, уверился в том, что ошибки быть не может, и тоже поспешил за друзьями. — Чонгук, как такое возможно? Ты ничего не путаешь? — Хосок смотрел на друга и все еще не верил в сказанное. Это наверняка чудовищная ошибка, но если это правда, то… — То есть ты хочешь сказать, что Чимин — сын Айрис? — уточняя для себя снова, переспросил Тэхен у герцога, который на его первый вопрос ответа не дал. Он был слишком поглощен танцем, его желваки играли от злости, а сцепленные челюсти провоцировали зубной скрежет. — Но как такое может быть? — Сначала я тоже думал, что это совпадение, — сдался Чонгук, оторвав взгляд от танцующих. — Он напоминал мне Айрис всем — поведением, манерами, жестами… Я думал, что схожу с ума, когда вижу в нем ее. Имя Айрис не самое редкое, но впервые я заподозрил это, когда оказался проездом в даунтауне. Потом, когда наблюдал за ним, и чуть позже, расспросив о его семье, поехал в церковь к отцу Себастиану, чтобы выяснить все о его родителях. — И? — нетерпеливо слушал Хосок, желая поскорее понять, что же такого нашел Чонгук в церковно-приходских книгах. — Кто они? — Я ничего не нашел. Записи о браке нет, — кивнул герцог. — Чимин — незаконнорожденный. Бастард. — Но с чего ты взял, что твоя Айрис — его мать? — торопил друга Тэхен. — Все выяснилось совершенно случайно. Я увидел у него именной кулон, который Герберт подарил Айрис при рождении. Она никогда его не снимала, но вторую часть отдала мне. — То самое сердце? — Хосок сразу же вспомнил этот кулон, который они с Тэхеном не раз видели в лондонском доме. Лейнстер бережно хранил его в шкатулке для писем, куда складывал все послания от любимой женщины. Кулон — последнее, что она передала ему перед смертью вместе с запиской, запретив появляться на похоронах и оплакивать ее. — Да как же… — Тэхен растерянно запустил руки в волосы, дергая себя за кудри. Это совершенное сумасшествие, но похоже на то, что именно оно и является правдой… Музыка стихла также незаметно, как и началась. Тэхен, обернувшись, уже не заметил Чимина в бальной зале, но увидел краешек его синего платья, мелькнувшего в толпе ближе к выходу. — Я пойду узнаю, все ли в порядке, — бросил Тэхен друзьям. — Будьте здесь. Виконт Ким поторопился в сад, оглядываясь по сторонам в поисках Чимина. Он нашел омегу сидящим в дальней беседке. Чимин тихо всхлипывал, закрыв лицо руками и пробуждая в альфе сострадание. — Что случилось, Чимин? — Тэхен в два шага преодолел расстояние между ними, озираясь по сторонам, чтобы их разговор никто не подслушал. — Кто тебя так расстроил и почему ты плачешь? — Простите, виконт, все в порядке. Я не хотел портить вам вечер, — Чимин не мог взять себя в руки, его колотила дрожь, а пальцы не переставали мять шелковый платочек, специально сшитый в подарок мадам Рютте для такого случая. — Перестань извиняться, дитя. Так что всё-таки случилось? — Тот господин… Он сказал… — Что он тебе сказал? — Тэхен схватил Чимина за плечи и едва ли не тряс его хрупкое тело, желая понять, что же выдал старый дурак. — Когда мы танцевали, он сказал, что я ему кого-то напоминаю-ю-ю, — заплакал еще сильнее Чимин, а Тэхен сдвинул брови в предвкушении ужасного. — А потом, когда я сделал реверанс после танца, он произнес: «Спасибо, Айрис», и погладил меня по щеке. Это имя имеет для меня большое значение, поэтому я растерялся. Больше Чимин не мог держать все в себе. Слезы градом катились из его глаз, и он готов был снять маску, чтобы вытереть их, и пусть его маленькая тайна раскроется, но сидеть здесь, быть в чужом платье, проживать чужую жизнь, да еще и быть названным чужим-родным именем он был не в силах. — Не плачьте, прошу вас, — Тэхен вытер новые капли слез, которые уже не впитывались в платок, и предложил Чимину свой. — Возьмите и приведите себя в порядок. Чимин послушно взял из рук виконта платок, но до порядка ему было далеко. Внутри все бушевало от полученных за день эмоций, справиться с которыми омега просто не мог. — Герберт Спенсер — выживший из ума старикашка. Он уже давно впал в маразм и совершенно не понимает, что несет, — Тэхен старался утешить Чимина, всячески отводя подозрение от графа, у которого на старости лет взыграли родительские чувства и желание очистить свою душу перед смертью. — Нет, виконт, вы не понимаете, — замотал головой Чимин. — Айрис — так действительно звали мою маму. — Чимин, мне, право, жаль, но вы не должны принимать все так близко к сердцу, — Тэхен взял руки омеги и стиснул в ладонях. — Он давно не в себе, поэтому многих называет именем своей умершей дочери и говорит всякую ерунду, — говорить омеге такие вещи опасно, но куда опаснее их скрывать и вызывать подозрение. В конце концов, Айрис действительно обладала не самым редким именем. — Он так смотрел на меня странно, — чуть успокоившись, начал вспоминать Чимин. — Так, будто мы могли когда-то видеться… но я точно знаю, что впервые встречаю этого господина, — упорно твердил омега, сам не понимая, как такое могло быть. — Давайте вы не будете расстраиваться по пустякам. Вам нужно вернуться в зал, иначе Его Светлость будет волноваться о вашем отсутствии. — Да, конечно, — спохватился гувернер. Он совершенно забыл, что Рамсден полон гостей, лишних глаз и лишних ушей, которые наверняка наблюдают и за ним тоже. Они вернулись в зал спустя несколько минут. Герцог, побледневший при виде расстроенного Чимина, мельком взглянул на часы. У них еще оставалось немного времени, чтобы побыть вдвоем. Чонгук взял омегу за руку и повел по лестнице на второй этаж, где разгуливали одинокие парочки, судачили сплетни престарелые омеги и раскуривали трубки важные джентльмены, урвав минутку, чтобы обсудить дела и политику королевы Виктории в отношении Индии и других азиатских стран. Спрятаться здесь было проще, чем затеряться в толпе — пусть в бальной зале и осталось большинство гостей, расписывающих последние танцы, но Чимину ничего из того уже не было нужно. Стрелка неумолимо приближалась к десяти. — Вы чем-то расстроены? — герцог повел его к балкону и завел омегу за тяжелую портьеру, так удачно скрывавшую их от посторонних. Чимин, влипший спиной в холодную стену, почувствовал мнимое облегчение и попытался причесать мысли в голове. Виконт Ким прав — не стоит обращать внимание на старика Спенсера, ведь ничего из того, что ему привиделось в Чимине, не имеет отношения к сегодняшнему омеге, вкусившему богемной жизни на пару часов. Просто его всколыхнули неизведанные мечты самого Чимина, который еще в детстве, наслушавшись маминых рассказов о красивых людях и богатых домах, перед сном представлял их с отцом в одном из них. Полном слуг, с таким же огромным цветущим садом, каретами и швейцарами и обязательно счастливыми. В мечтах Чимина родители всегда улыбались, а по воскресеньям они вместе пили чай в большой гостиной, а на ночь мама читала им книги. Точно так же, как это делал он для Генри… Глупые мечты. Чимин совсем неаристократично шмыгнул носиком, но обмахнулся веером, настоящий представитель высшего света, и одарил герцога почти искренней улыбкой. — Все хорошо, Ваша Светлость, — прошептал Пак. Чимин смотрел на него сверкающими от невысохших слез глазами и наивно хлопал ресницами. Лейнстер замер и сцепил зубы от несправедливости этого мира. Жадные шайки шакалов, стайками кружившие в этом зале, не заслужили того, чтобы и рядом стоять с этим чудесным омегой. А от того, что граф Спенсер позволил себе касаться Чимина, у Лейнстера до сих пор бурлила кровь. Пака хотелось защитить от всего мира. Скрыть не только за тяжелой портьерой Рамсдена, а отвезти в дальнее селение, чтобы обеспечить ему безбедную жизнь, полную радости и счастья. В этот момент герцог даже всерьез задумался о покупке земли где-нибудь в Шотландии, но Чимин развеял его мысли — Я должен поблагодарить вас, господин. Вы подарили мне настоящую сказку, Чонгук. Это был первый раз, когда омега сам, без исправления Лейнстера, назвал герцога по имени. Чонгук, пораженный до глубины души смелостью этого мальчишки, не мог не оставить такую реплику без благодарного ответа, но Чимин его опередил. Он встал на цыпочки и сам потянулся к герцогу, попутно стягивая с себя мешающую маску. Это было крайне рискованно, но герцог сделал то же самое и спустя мгновение почувствовал на своих губах губы Чимина. — Поцелуйте меня, пожалуйста, — прошептал омега. Разбегаясь взглядами по его лицу, Чонгук понял: нет смысла скрывать — он стал зависим от этого омеги. Еще в тот день, когда помог ему выбраться из гущи деревьев и доставить ту чертову игрушку в Рамсден. Стал зависим от его взгляда, голоса и запаха… Нежная фиалка усилилась в воздухе, щекоча Чонгуку нос и выбивая дыхание, когда Чимин произнес: — Я сам. И это была не благодарность. Его голос перестал дрожать, наполненный уверенностью в том, что он делает все правильно. Нежные и настойчивые губы омеги прикоснулись к губам Чонгука, они блуждали по его в поисках ответной ласки, и герцог тут же сдался, впуская язычок Чимина в свой рот. Тишину за портьерой нарушил тихий стон омеги, когда Чонгук начал посасывать его язык, борясь с ним за право вести в поцелуе. Недовольно замычав в ответ на герцогскую напористость, Чимин окольцевал его шею руками и прижался сильнее. Руки альфы, сомкнувшиеся на талии гувернера, стали для него защитой от всего злого, что было в этом мире. В эти секунды Чимин не думал ни о ком — ни о скаредном отце, ни о братьях, ни о леди Грымзе, ни о старом Спенсере, чьи слова неосторожно ранили его наивную душу. Весь мир для него сейчас заключался здесь, рядом с герцогом, и больше ничего не имело значения, как эти мгновения бесконечного счастья, в которых омега терял голову и целовал Чонгука так преданно и страстно, как не делала ни одна омега до этого. Жар их губ еще больше распалял тела, кожа горела от желания касаться больше, ближе… Альфа прижал его к себе теснее, до боли вдавил в стену, целуя невпопад везде — рот, скулы, шею, спускаясь к груди… Чимин даже не думал отстраняться от поцелуев, он благодарно подставлял свое тело альфе, смиряясь с тем, что никогда больше не хотел бы чувствовать на себе другие губы и руки… — Чонгук, Чонгук… — шептал он, ведомый природным инстинктом. — Я… Слова застыли в Чимине, так и не вырвавшись наружу, когда герцог больно прикусил его за нижнюю губу, заставив ойкнуть от боли и замолчать. Предугадывая то, что пытался сказать омега, Чонгук не хотел услышать его признание в любви именно так — украдкой, спешно, будто они порочные любовники, ищущие минуты удовольствия. Чимин достоин большего, поэтому совершить эту ошибку он ему не даст. Чон обязательно услышит это, но в другом месте и при других обстоятельствах. — Милочка, — леди Форестер толкнула свою кузину под локоть так сильно, что та едва не выронила веер на пол. — Посмотри, кто это там? Старуха в неприлично ярком платье, позабывшая сегодня прибор для зрения, по-мышиному сощурила маленькие глазки и впилась взглядом в край портьеры. Ее кузина, чуть младше по возрасту, надменно поджала губы и поднесла к носу лорнет, пытаясь разглядеть сквозь увеличительные стекла тех, кто решил уединиться у балкона. Подобных парочек они встречали много — то в саду, то на заднем дворе, то за дверями главных залов альфы страстно целовали омег, но гости их беспокоили намного меньше и не вызывали такого жгучего интереса, как хозяин-герцог, которого они безошибочно узнали по новомодному костюму. — Не Лейнстер ли это, душечка? — невпопад хихикнула она, прекрасно зная, что права. — А с ним ведь… К искреннему ужасу, обуявшему их, дамы увидели край синего платья. — Это же его протеже? — демонстративно громко воскликнула кузина, не скрывая удивления. — Несомненно! — с важным видом вздернув нос, подтвердила графиня. — Уж я-то знаю таких профурсеток, поверь мне… Вскружат голову приличному господину, а потом… — угрожающе прошипела Форестер, чтобы напустить побольше интриги и создать скандал. — Неужели? Ты хочешь сказать, что герцог Лейнстерский изменяет Ее Светлости? — озвучив очевидное, кузина театрально подняла глаза к потолку, словно переживала за жизнь и судьбу герцога больше, чем за свою собственную, давно растраченную с нелюбимым мужчиной, которому она вынуждена была произвести на свет троих нежеланных детей. — Совершенно точно, — подтвердила графиня. — Не говори так. Бедная Элизабет! — вскрикнула та и закрыла рот рукой, потому что ее возглас в тишине Рамсдена показался слишком громким. — Она же ничего не знает… Лицемерие и чванство, давно бурлившие в душе, кровожадно требовали спектакля, чтобы разрядить скучные светские будни. Новое развлечение разожгло в их глазах азарт и стало пикантным поводом взбудоражить общество. — Ты права, думаю, стоит поставить ее в известность, дабы избежать ещё большего скандала, — предвкушенно заворчала Форестер. — Не годится герцогине, чтобы у нее перед носом Его Светлость крутил интрижки с другими… А кто этот омега? Мне он не кажется знакомым. — Тем любопытнее! И вы, моя дорогая кузина, абсолютно правы. Мы должны сказать Элизабет об этом. И чем скорее — тем лучше! Чужая тайна, которую они только что узнали, не давала дамам покоя, а ситуация складывалась как нельзя удачнее. Второй этаж, почти пустынный и мало оживленный, тут же обнаружил ту, для кого предназначалась их информация. Вдалеке женщины заметили Элизабет, выходящую из спиритической комнаты. Она занималась модным и весьма интересным развлечением со своими подругами, и теперь что-то живо с ними обсуждала, активно жестикулируя руками. — Ваша Светлость, позвольте выразить вам искреннюю признательность за приглашение на маскарад, — проскрежетала леди Форестер, когда Элизабет поравнялась с ней и ее кузиной. — Ваши балы для дебютанток — прекрасная возможность выйти в свет и найти себе отличную партию для наших девочек! — Благодарю вас, — сдержанно сказала Элизабет, едва склонив голову. Леди Форестер была всего лишь вдовствующей графиней, но с большими амбициями отдать одну из своих дочерей за четвероюродного племянника короля, поэтому герцогине Лейнстерской пришлось пригласить ее на бал, чтобы не нарушать традиций. — Но вам не кажется, — шепнула она, наклонившись к уху герцогини, — что Его Светлость подает не лучший пример юным мужчинам? — в притворном ужасе охнула женщина, внимательно наблюдая за тем, как поползли вверх тонкие брови Элизабет. Ничего не понимая, герцогиня впилась взглядом в морщинистое лицо графини Форестер и уже хотела высказать очередную колкость и поставить наглую старуху на место, но та кивнула в сторону балкона, и Элизабет замерла. Подруги, окружавшие ее, вытянулись на носочках, чтобы получше рассмотреть парочку за шторой, хотя сомнений не осталось ни у кого — это герцог и его протеже. — Ваша добродетель состоит из огромного терпения и мудрости, — картинно вздохнула графиня, наблюдая за тем, как лицо Элизабет покрывалось красными пятнами гнева, которые то исчезали, то возникали вновь на ее щеках. — Но, боюсь, слухи уже разошлись по залу. Все внутри герцогини бушевало от гнева. Появиться в свет с дебютанткой — это полбеды, но поставить законную супругу в такое глупое положение при всех — это уже перебор! Элизабет хотелось вцепиться в штору и сорвать ее, чтобы обличить нахалку, но железная выдержка взяла верх. — Вам стоит сменить лорнет, леди Марч. Этот никуда не годится — в нем вы не видите дальше своего носа. И своего мужа, уже пару лет изменяющего вам с виконтессой Юбер, — парировала она кузине, смиренно принимающей эти хлесткие слова от самой герцогини. — А вам, леди Форестер, попридержать свой змеиный язык за зубами. Если прикусите — отравитесь собственным ядом. Ничего больше не ответив, Элизабет гордо подняла голову и направилась к лестнице. Получить такое унижение от собственного супруга она не ожидала, и даже при том, что их отношения далеки от идеальных, Ее Светлость никогда бы не подумала о том, что кто-то вскружит голову холодному и расчетливому герцогу настолько, чтобы Лейнстер дал волю чувствам здесь, в окружении сотен глаз и ушей. Узнать, кто же скрывался под маской, стало ее первостепенной задачей. Уничтожить этого омегу — второй. Чонгук едва смог оторваться от губ Чимина. Омега разочарованно выдохнул, когда герцог отстранился от него и провел пальцами по губам, словно запечатывая последний поцелуй. До десяти оставалось лишь пара минут. Решив поговорить с омегой после бала, Чонгук тихонько шепнул: — Вам нужно уходить. Скоро начнется ужин, и гости снимут маски. Произносить эти слова Чонгуку казалось чудовищно несправедливо. Как и осознавать то, что Чимин больше, чем кто-либо, имел право находиться здесь. Не испорченный высшим светом, но носящий его титул, омега был образцом, на которого стоило бы равняться многим. Пак сделал реверанс перед герцогом и низко склонил голову: — Благодарю Вас, Ваша Светлость, за этот подарок, — тихо произнес он. — Бегите же, — Чонгук оставил легкий поцелуй за ухом и подтолкнул Чимина к выходу. Он должен выйти в сад, а оттуда — попасть на половину слуг, дверь в которую весь вечер была открыта, потому что работники Рамсдена сновали повсюду, не покладая рук. Гувернер в последний раз взглянул на герцога и поспешил к выходу. Легкий осенний вечер дурманил Чимину голову. Несмотря на то, что он только что находился в саду, прохлады катастрофически не хватало. Грудь сдавливало от тяжелого запаха свечей, которые забирали в помещении воздух и не давали дышать, и Чимин на мгновение остановился, чтобы, наконец, найти себе убежище в комнате. — Стойте! — на запястье омеги сомкнулась железная хватка. Развернувшись, Чимин увидел Элизабет, что крепко держала его за руку. Она резко дернула его на себя и сорвала маску с лица Чимина. — Ты???