Колибри. Игрушка для герцога

— С Генри все будет хорошо, — Элизабет вошла в комнату, где ее дожидалась Катрина, и манерно сложила руки. — Ри поедет в Лондон и привезет лекарства, но Джон уже дал микстуру от кашля. — Я рада, — приторно улыбнулась маркиза. — Сноу хороший врач. — Лучший, — поправила ее Элизабет, не скрывая язвительных ноток. — Хорошие здесь не бывают. — Ну конечно, — рассмеялась подруга. — Узнаю твое желание быть во всем лучшей. — Скажи еще, что это мне плохо удается. Ах, Катрина, ради того, чтобы блистать на зимнем балу дебютанток, мне придется перенести его на несколько недель вперед. — Ты хочешь сломать устои Англии? — брови Катрины взмыли вверх от удивления. Времена балов были строго расписаны, а приглашения рассылались за несколько недель до предполагаемой даты, чтобы дебютантки успели пошить новые платья и купить модные шляпки, но Элизабет, похоже, это мало волновало. Она с интересом наблюдала за тем, как менялось лицо маркизы: удивление сменилось шоком, а в глазах застыл молчаливый вопрос. — Опаздывает корабль с атласом, который я присмотрела для нового платья, — пояснила герцогиня. — И только? — бровям маркизы в тот день не было покоя — они снова изогнулись в удивлении. — Никогда не поверю, что у тебя нет нового платья. Все так и твердят, что мисс Бернс не покидает Рамсден. — Это не меняет того, что мне нужно новое платье, — без тени смущения произнесла герцогиня. — К тому же, в этот раз я разошлю еще больше приглашений. — Ты хочешь превзойти саму себя, Лиззи? Да в эти двери стоят очереди на несколько сезонов, чтобы только иметь возможность переступить порог Рамсдена. Все знают, что в Оксфордшире водятся самые крупные рыбки и самые богатые женихи. К чему такая невиданная щедрость? Это на тебя не похоже, — с обидой поджала губы Катрина, понимая, что подруга явно что-то от нее скрывает. — Превзойти себя… Хорошо сказано, моя милая, — цокнула языком герцогиня. — Пусть будет так!  — Что ты задумала? Мне кажется, или это не совсем обычный бал? — Тебе не кажется. Пора достать козырь в рукаве, — еще более загадочно сказала герцогиня.

***

— Дорогой, мне совершенно несложно с детьми, — Эмма любезно отклонила помощь мужа, крепко удерживая на руках спящие свертки. Ломая традиции аристократии, она не отдала детей кормилице вопреки советам со стороны, а наслаждалась материнством, разделяя эту приятную миссию с мужем. Всегда, но не сегодня, потому что с самого утра в их доме желанный гость, по которому Эдвард тоже соскучился.  — Хорошо, но если устанут руки — дай мне знать, — отсел граф от супруги и пододвинулся к Лейнстеру: — Рассказывай последние новости, Чонгук, потому что наши новости ты уже знаешь, — тихо произнес Кэнэвон, с неприкрытой гордостью поглядывая на супругу и детей. Они ждали рождения ребенка, но даже не подозревали, что Господь наградит их двумя малышами сразу. В такие моменты, когда крохи спали, Эдвард боялся даже дышать, чтобы ненароком не разбудить наследников. — У меня нет новостей, — пожал плечами Лейнстер.  Политика Кэнэвону была неинтересна, а экономика тем более, потому что граф имел несколько сотен акров земли и успешно выращивал там отборную пшеницу, лучшую во всей округе. Беспроигрышный бизнес обеспечивал безбедную жизнь ему и Эмме, и Чонгук откровенно завидовал им,  тщетно пытаясь скрыть жадный блеск в глазах. На месте Эммы ему уже не раз мерещился Чимин, сидящий в мягком кресле с поджатыми под себя ногами. Его любимый омега в просторной рубашке, чуть спадающей с плеча и оголяющей нежную кожу, кормит их первенца, напевая колыбельную. Это обязательно будет альфа, и Чонгук уверен, что они не остановятся.  Он снова дернул головой, пытаясь развеять наваждение, и ослабил шейный платок. Видеть Чимина везде стало потребностью,  а ощущать его рядом — сродни желанию путника выпить хоть каплю воды в засушливой пустыне. Мираж от недостатка воды, а в случае с Чонгуком — от недостатка истинного, заставляет воспаленное сознание рисовать картины слишком ярко и живо. А в последние дни — особенно часто. Чонгук справедливо замечает, что слишком скучает по Чимину, но нечто новое внутри него никак не может успокоиться. Оно гложет альфу изнутри, забирает спокойствие и сон, оставляя лишь тревогу и непонятное чувство, смешанное со страхом, обреченностью и ощущением себя не в том месте, где нужно быть. Даже сидя у Кэнэвонов, Чонгук чувствовал вину за то, что каждая минута все еще не приближала его к омеге.  В комнате стоял крепкий жар от растопленного камина, в котором потрескивали сухие ветки и словно жалобно пищали, отбиваясь навязчивым хрустом в висках Лейнстера. «Чи-мин», «Чи-мин» — ломались нежные ветки от огня, нашептывая имя любимого человека. «Я слишком долго отсутствовал и верно одичал», — пытался оправдаться Чонгук, насилу отводя взгляд от Эммы и пытаясь перестать видеть в ней Чимина. Материнство графине было к лицу, и Чонгук уверен, что Чимину подошло бы еще больше. — «Дьявол, как хочется поскорее вернуться в Рамсден!»  Чон положил руку на лоб, подозревая температуру и однозначно лихорадочный жар.  Еще полгода назад он готов был поклясться, что Рамсден — настоящая тюрьма, но  серые безжизненные стены замка никогда еще не тянули его домой так, как сейчас. — Чонгук, открой, пожалуйста, — шепнул ему чуть громче Эдвард,  и Чон,  вынырнув из собственных мечтаний, непонимающе посмотрел на друга. Тот уже переместился на диванчик и забрал один из свертков, что начал просыпаться. — Что? —  Ты о чем-то задумался? — улыбнулся Эдвард и подмигнул. — Или о ком-то? Я уже трижды попросил тебя открыть дверь, но ты не услышал. Прости, я отпустил Честера пораньше, поэтому тебе сегодня придется позабыть о титуле и помочь своему вассалу впустить посетителя вместо него, — рассмеялся Кэнэвон, намекая, что не имеет права просить герцога о такой услуге. — У меня есть дело поважнее. Чонгук снисходительно улыбнулся, наблюдая за новоиспеченными родителями. Кажется, если бы не настойчивый стук в дверь, они бы и вовсе не впустили визитера, погрузившись в заботу о детях. Лейнстер встал с кресла, хрустнул костяшками пальцев и окончательно избавился от разнеженной атмосферы в доме друга. Сегодня он переночует здесь, а завтра отправится в дорогу.  Проходя мимо окон, Чон прищурился: на улице стояла жуткая непогода.  Стук в дверь не прекращался, и герцог готов был вывалять в сугробе того,  кто нарушил идиллию в этом доме и развеял его личные грезы про Колибри. Последнего было жальче всего. Он отодвинул засов и увидел за дверями мальчишку. «Видимо, посыльный», — пронеслось в голове Чонгука, а желание вывалять подростка в сугробе тут же исчезло, когда герцог понял,  что тот и сам прекрасно с этим справился. Добираясь сюда в непогоду, мальчик был весь заметен белым-белым, только красные обмороженные щеки торчали из непонятно как замотанной шарфом головы. — Мне нужен господин Лейнстер… — пробормотал странный гость едва слышно.  Чонгук подумал, что ему послышалось, и наклонился ниже, рассматривая посыльного. Чтобы не впускать в дом холодный воздух, одной рукой он затащил юнца внутрь и поставил перед собой, захлопнув двери. — Повтори, — альфа приказал не так строго, потому что от страха парень готов был хлопнуться в обморок прямо у порога,  а Чонгук — так и не получить информацию. — Это ведь дом графа Кэнэвон? Вы — Эдвард Кэнэвон, сэр? — запинаясь, спросил посыльный и тут же исправился. — Простите,  Ваше Сиятельство, — добавил он,  произнося должное обращение к графу. — Ваша Светлость, — Чонгук поправил его и усмехнулся. — Я — герцог Лейнстер. — Правда? — глаза юноши заблестели интересом, и он открыл рот,  чтобы продолжить свою речь, но засмотрелся на Лейнстера.  Встретить самого настоящего герцога он даже не рассчитывал.  — Что тебе нужно? — Чонгук терял самообладание, рассматривая странного визитера. На вид ему было лет пятнадцать, не больше,  скорее всего альфа,  но слишком щуплый и худой. Кто догадался отправить его сюда в такие морозы и с какой целью — осталось только догадываться. Подобная вылазка могла стать для него последней, ведь добраться к Кэнэвонам непросто, а в такую погоду и вовсе опасно. — Я принес вам… вот это, — проклиная себя за забывчивость,  мальчишка наконец-то отвлекся от красивого лица герцога и начал расстегивать плохонькое пальто с заплаткой на заплатке.  «И что за дурной тон отправлять почту с бродягой», — заворчал Чон, принимая бумагу.Это было даже не письмо. И не телеграмма. Просто сложенный вчетверо засаленный лист,  доверять содержимому которого альфа никогда бы не стал, а в другой ситуации просто спалил в огне за подобное хамство по отношению к нему,  но… «Чимин» Одно слово. Имя, перевернувшее всю его жизнь с ног на голову. Чимин. Даже написано с ошибкой,  но явно рукой этого горе-посыльного. — Что это? —  рявкнул Лейнстер, а мальчишка от страха упал перед ним на колени. — Простите, — бормотал едва слышно. — Я правда не знаю.  — Кто тебя прислал и что ты знаешь про Чимина? — Чонгук встряхнул парня за грудки и поставил перед собой. — М-меня п-прислал госп-подин, — начал заикаться мальчишка,  стараясь не смотреть на разъяренного герцога. Лицо Лейнстера уже не казалось ему таким красивым: в глазах горели костры нетерпения, пылающие на раздражении неведомой силы. Посыльный, кажется, слышал, как расходятся плохо сметанные швы на его единственном пальто. Герцог коршуном вцепился в него, не желая отпускать добычу. — Ну же! Живее,  дьявол тебя побери!— Господин… он ничего не говорил… дал мне денег и записку, чтобы отправить телеграмму. — А ты отправил?! — Чонгук начал выходить из себя,  подозревая неладное. Принесенное послание — никак не телеграмма. — Что еще там было? Говори! — Я не знаю… — едва не разрыдался подросток. — Правда, только это… Простите,  Ваша Светлость, я купил на эти деньги еду, но потерял записку. Я виноват, но я запомнил адрес и решил лично передать вам это… — забормотал он невнятно, глотая слезы. Все остальное Чонгука волновало меньше. Типичный способ заработка лондонских бедняков: получить пару шиллингов за выполнение мелких поручений и схитрить так,  чтобы деньги взять, но ничего не делать. У этого хотя бы осталась совесть. — Как выглядел этот господин? Откуда ты его знаешь? — Чонгук снова встряхнул мальчишку, чтобы получить информацию побыстрее. — Я его не знаю, — замотал головой тот. — Он приехал с доктором Сноу. Добрый доктор Сноу иногда передает моей маме и сестрам… — Джон Сноу? — резко оборвал его Чонгук. — Он самый, — радостно закивал мальчишка. — Тот господин был с ним и пока я ждал,  он передал мне записку с просьбой. — Передал записку? — свел брови Чонгук. — Да, — подтвердил юноша. — Он все время молчал, забрал что-то у доктора и сел обратно в карету. В том,  что это был Ри, Чонгук не сомневался. А значит, в Рамсдене что-то случилось. Трясти мальчишку дальше не было смысла, зато появилась новая задача — тут же отправиться домой. Внутри у Чонгука стало неуютно и холодно,  а приятное тепло в доме Кэнэвонов уже не грело. У альфы похолодело все: как изнутри, так и снаружи. Не зря ему мерещился Чимин, не зря его голова была занята мыслями о Рамсдене,  словно что-то гнало его домой быстрее, а он… — Дьявол! — снова выругался альфа, засовывая бумагу в карман. — Эдвард! В гостиной появился хозяин, пришедший посмотреть на таинственного визитера. Переводя непонимающий взгляд с мальчишки на Чонгука, граф вопросительно поднял бровь. — Мне нужна твоя лучшая лошадь, Эд, — Чонгук потряс друга за плечи, едва владея собственными эмоциями. Тревога за Чимина нарастала с каждой секундой. — Лучшая, слышишь? — Я дам тебе Мадлен, но конюх будет только утром, — заверил его друг. —  Да что случилось? — Я сам не знаю, — Чонгук сдернул с вешалки пальто, наскоро натягивая верхнюю одежду и не попадая в рукава. — Что-то с Чимином. Я получил известие от Ри. Мальчишка-посыльный,  вжавшись в стену, непонятно зачем активно закивал головой,  будто знал, о ком идет речь. — Езжай, — Эдвард понял, что уговаривать ждать утра или предложить отправиться на карете, в которой путешествовал герцог, бессмысленно. Зная норов Чонгука,  препятствовать ему сейчас себе дороже. — Поцелуй Эмму и попрощайся за меня, — крикнул альфа,  не оборачиваясь и выходя на мороз. Холодный пронизывающий ветер немного успокоился, а на темном небе размеренно качались звезды. Скрип снега под сапогами тоже вторил “чи-мин”, и герцог понял, что не заболел и не сошел с ума. Это чертова истинность подсказывала ему,  толстокожему, что его омега нуждается в альфе, но за неимением опыта общения с внутренним зверем Лейнстер не смог распознать подсказки собственной сущности. В конюшне горел приглушенный свет, и Мадлен доверчиво протянула к Чонгуку морду, обдавая герцога жарким дыханием и тычась в него мокрым носом. — Тебе придется поработать сегодня, малышка, — Чон протянул лошади яблоко, найденное под ногами, и благодарная кобыла начала громко хрустеть, раскусывая лакомство мощными челюстями. Никогда еще герцог так быстро не седлал лошадь. Мадлен,  застоявшаяся в стойле, торопливо постукивали копытами в ожидании выезда.  — Совсем Эдвард о тебе забыл, — похлопал ее Чонгук по крупу и проверил все крепления. — Нам предстоит долгая поездка.Он покинул владения Кэнэвонов незамедлительно,  а Эдвард, провожавший друга взглядом, только покачал головой. Отойдя от окна, он сел к супруге и обнял ее. — Мне кажется, сердце нашего дорогого герцога прочно оплетено чарами того омеги. — Неудивительно, Эдвард, они прекрасно смотрятся вместе, — кивнула Эмма. — Чимин мне очень понравился. В нем чувствуется что-то необычное,  что тронуло Чонгука за многие годы. Он заслужил свое счастье, — супруга ласково погладила мужа по руке.  — Хоть бы, — пробурчал граф, пытаясь подавить тревогу, что от Чонгука передалась и ему.

***

Дороги,  заметенные снегом, уводили герцога в белую даль,  которой не было видно конца. Чонгук знал их как свои пять пальцев, исколесив и каретой, и верхом,  но уже потерял счет времени. Мороз к полуночи крепчал, а рассветный воздух зазвенел серебряными струнами,  обжигая легкие изнутри. Дышать становилось все тяжелее, и,  чтобы сохранить остатки тепла, Чонгук повязал  на лицо шейный платок, оставив только глаза. Мадлен неслась, как оглашенная, не подводя герцога и оставляя под ногами ярды дороги. Звонко звеня копытами, она не устала даже к утру, встретив рассвет вместе с Чонгуком, похлопывающим ее по шее. — Молодец, моя девочка, — пригнувшись к лошади и греясь ее теплом, прошептал альфа. — Я нужен ему, понимаешь… Внутренний альфа становился на дыбы, позабыв обо всем.  Чонгук молил,  чтобы дорога оставалась такой же хорошей, но заметенный проселок впереди обманул их, едва не опрокинув в снег. Мадлен споткнулась и упала, резко подогнув передние ноги. Упершись в обледенелую корку под обманчиво-пушистым снегом, кобыла тут же взбрыкнула и выпрямилась. Упертая и сильная, Мадлен — лучшая лошадь Кэнэвона, победившая абсолютно всех соперниц на скачках последних лет. Чонгук верил, что они доберутся, но природа намекала человеку,  что в первозданном лесу границы его всевластия заканчиваются. Они таки провалились в сугроб, и лошадь сбросила альфу в снег.  Отряхнувшись от снега, Чон проверил подпруги. Снаряжение держалось крепко, но животное устало. К счастью, ноги Мадлен были целы, и альфа вытащил запасенное в кармане яблоко. — Поешь, — протянул он лошади. — Нам нужно ехать, понимаешь? Словно соглашаясь с герцогом, Мадлен довольно заржала, обнажив белые зубы, в которых торчал кусок яблока. Чонгук завистливо сглотнул слюну: прошло больше двенадцати часов, как он ничего не ел. До Рамсдена еще чуть более суток, а Мадлен ему нужна, чтобы добраться живым, иначе они замерзнут где-нибудь в безымянном лесу. Давая лошади передышку, альфа пару часов просто вел ее за поводья, с трудом пробираясь через насыпи снега. Высокие сапоги давно промокли, ноги от переохлаждения едва ощущались, а каждый шаг давался все тяжелее. К вечеру он снова оседлал лошадь и посмотрел на небо. День пролетел так быстро, что над головой снова стали брезжить едва заметные звезды: бледные, еще не разгоревшиеся, но отчаянно борющиеся за жизнь на небосводе.  Вторая ночь в дороге тянулась мучительно долго, а мысли в голове появлялись одна страшнее другой. Чонгук боялся не успеть, ведь просто так ему бы не прислали посыльного. И если он так сильно нужен Чимину, то обязательно должен быть рядом. Думая про омегу, герцог не замечал, как лошадь все чаще замедляла шаг, дышала тяжелее, норовливо мотала головой, будто отказываясь идти, но упорно шла.  Впереди забрезживший свет придорожной таверны подарил надежду на передышку. Чонгук попросил воды и ячменя для Мадлен, себе — полстакана виски,  и они продолжили путь.  Мадлен пала в семи милях от Рамсдена. Ругаясь себе под нос,  что загубил лучшую лошадь Кэнэвона,  Чонгук присел на корточки и понял: животное уже не встанет. Даже для такой выносливой кобылы, как Мадлен,  нагрузка в адский холод стоила жизнь. «Хоть бы не напрасно», — подумал альфа,  с сожалением окидывая лошадь взглядом. Дальше ему придется идти пешком, но на горизонте появились неровные кромки Оксфордширского леса,  который альфа мог обойти с закрытыми глазами. Натянув повыше платок и потерев руки,  герцог незамедлительно продолжил путь. Тревога внутри усиливалась, а каждая минута неизвестности добавляла седых волос.

***

— Пошли шестые сутки, как он не приходит в себя, — прошептала Джен Менсону,  столкнувшись со стариком в коридоре. — Где же Его Светлость? Неужели у нас не получилось? Леди Элизабет строго-настрого запретила упоминать имя Чимина, проведывать его в одной из подвальных комнат,  куда отнесли омегу, и вообще каким-либо образом напоминать о его существовании. Ри после возвращения из Лондона не отходил от Генри, пытаясь тщетно заменить ему гувернера.  Уже на  следующий день мальчику стало лучше от чудесных микстур доктора Сноу, но гулять на улице врач пока не разрешал. Чтобы сын не доставал Элизабет расспросами,  она велела камеристу всячески отвлечь мальчика от «глупых мыслей». Именно так она оценила беспокойство Генри о Чимине и в первый же день наказала ребенка, запретив ему выходить из комнаты, чтобы отправиться на поиски своего друга и воспитателя. — Ты была у него сегодня? — быстро спросил Менсон,  оглядываясь по сторонам,  чтобы  не услышала герцогиня. — Заглянула лишь на мгновение, — будто оправдываясь,  ответила Джен. — Леди Элизабет стала в последнее время особенно капризной, она кричала, что обожглась чаем,  который я подала,  и велела выбросить маковый пирог, что я пекла для нее утром. — Да уж… — почесал затылок Менсон, оценивая самодурство герцогини. Во времена отъездов Его Светлости она и правда становилась совершенно глупой и капризной, словно показывала всю свою сущность. — Конюх сказал,  что Чимин очень слаб, — добавил старик, качая головой. — Ему бы доктора Сноу вызвать… Виктор хороший человек, но вряд ли он смыслит что-то в человеческих болезнях. — Вся надежда только на Его Светлость, — прошептала Джен, глядя в потолок и бормоча молитву Деве Марии. — Скорее бы он вернулся, — кивнул Менсон и отправился выполнять домашнюю работу. Чонгук появился в Рамсдене после полудня. Серое небо с тяжелыми тучами разразилось снежинками еще пару часов назад, засыпая дорогу и затрудняя каждый шаг. Пробираясь сквозь смерзшиеся ветви кустов по кратчайшей дороге, Чонгук стал  обламывать их голыми руками, покалывавшими на морозе. Неистовое желание чувствовать боль, которая делала его живым, дало силы пробираться с каждым шагом вперед и вперед. Разодрав ладони до крови, что капала за ним на белый снег, альфа от бессилия упал на колени, когда вышел к замку. Последние ярды он преодолевал только благодаря желанию поскорее увидеть Чимина. — Святая Дева Мария! — отшатнулась Джен,  уронив поднос,  который несла для герцогини. Любимая чашка Элизабет звонко зазвенела осколками,  разлетевшимися по полу.  — Ваша Светлость! Что с Вами? Герцог Лейнстер не был похож на себя. Его впору испугаться и принять за разбойника, потому что дорогой камзол нещадно разодрали ветки, лицо исполосованное ими же до крови, обветрилось,  а на ладони было страшно смотреть. Джен переступила осколки и подошла к господину. — Где он? — пьяно мотнул головой альфа,  пытаясь сосредоточить взгляд на кухарке, но получалось плохо.  Тепло дома действовало как самый крепкий алкоголь,  дурманя сознание и расслабляя каждую частичку тела. Внутренний зверь метался в поисках родного запаха, и Чонгук лишь на мгновение прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться на обонянии и услышать фиалки Чимина. Пошатнувшись, он едва не упал от накатившей слабости. Двое суток без сна в дороге давали о себе знать,  но подбежавший на громкие звуки Менсон вовремя подхватил его под локоть. — Ваша Светлость! — воскликнул слуга. — Вы ранены? Альфа помотал головой, давая понять, что с ним все в порядке. Менсон скептически поджал губы, осматривая хозяина,  но выбора не было. Чонгук не даст помочь себе, пока не узнает, что с Чимином. Очевидно, он все же получил весточку, которую передал Ри. — Он в подвале, — прошептала Джен, стараясь не выдавать беспокойство в голосе и не пугать альфу.  Присутствующие понимали о ком идет речь, и Лейнстер на ходу сбросил уже негодный камзол, направляясь к лестнице, ведущей вниз. — Господи, сохрани его разум и дай нам всем спокойствия, — бормотала кухарка,  направляясь следом за альфой и ковыляющим Менсоном.  С возвращением хозяина все становилось на свои места.

***

Отворив дверь в комнату, на которую указал Менсон, Чонгук осторожно вошел внутрь. Здесь ранее хранились продуктовые запасы, поэтому характерный запах кислого и пропавшего наполнил маленькое помещение, не давая возможности нормально дышать. Чонгук прикрыл нос и отворил форточку, впустив морозный воздух. Это совершенно точно лучше, нежели стоящий смрад. Чимин лежал на широкой лавке на подстеленных под спину старых мешках из-под муки. Слуги втайне от Элизабет стащили сюда вещи — старым рединготом укрыли омегу вместо одеяла,  а под голову положили чье-то дырявое, изъеденное молью пальто. Волосы омеги разметались по сторонам, он сильно похудел за эти дни, а тело едва угадывалось под очертаниями одежды. Чонгук присел рядом и провел рукой по лбу: горячему, с испариной. Чимин не двигался и, казалось, был восковой статуей, если бы не тяжелый свист и хрипы, которые слышались при каждом подъеме грудной клетки. — Моя колибри, — прошептал альфа, поглаживая лицо землисто-серого цвета. Щеки от обезвоживания резко обозначились в скулах, но пылали жаром, нос заострился, губы покрылись корочками. Поднеся поближе к его лицу единственную свечу, под тусклым светом огарка Чон заметил в уголке рта омеги кровоподтек, а на скуле свежую ссадину.  — Менсон! Джен! Я знаю, что вы здесь! — рявкнул альфа.В проем двери просунулась голова камердинера, а потом протиснулась и Джен, выпихивая худощавого старика вперед перед собой. — Что произошло? — резко спросил альфа. — Кто это сделал я уже знаю. Действительно, догадаться было нетрудно. Альфа винил себя за эту поездку,  но даже не думал, что сумасшествие его жены зайдет настолько далеко. Издеваться над слугами — пережиток прошлого. Болезнь, которой еще страдали в середине XIX века особенно дурно воспитанные осатаневшие от величия и статусности аристократки. Кровожадные и желающие показать свою власть за неимением других достоинств, они творили подобные вещи, как Элизабет, да и похуже. Время от времени в свете шептались об очередных выходках герцогинь и маркиз, не порицая и не защищая их, но… сделать подобное — сродни настоящему убийству. Ни одна адекватная особь, рациональная и расчетливая, как герцогиня, не будет испытывать судьбу в их время перемен. Титул мог и не спасти Элизабет от позора. Тем более, что она прекрасно знала — Чонгук и пальцем не пошевелит в ее защиту, но все равно пошла на подобное… Это было где-то за гранью понимания Лейнстера природы этой женщины. Сколько раз он не пытался анализировать леди Кэмерон, ее поступки не поддавались никакой критике, а каждый последующий фортель перекрывал предыдущий по степени жестокости, наглости и безрассудства. — Чимин играл с Генри в саду, — начала Джен. —  Они резвились в снегу и на следующий день Генри стал температурить. Леди Элизабет посчитала, что это гувернер Пак не усмотрел за мальчиком и наказала его. — Понятно, —  бросил альфа,  не желая слушать глупые обвинения, пусть и из уст прислуги. Очевидно, что для Элизабет это просто повод, а житейские неприятности она превратила в самое жутчайшее преступление.  — Дальше. — Леди Элизабет, — продолжил Менсон, чьи нервы были покрепче. — Она… Вывела Чимина на снег и заставила стоять там несколько часов, — пробормотал слуга. — Босиком, — добавил, вспоминая тот ужасный день. Чонгук сбросил с тела омеги редингот и ужаснулся. Чимин не просто похудел, он был истощен. Его нижнее платье было грязным, местами разорванным, оно обнажало худые ноги в пятнах от обморожения, а ступни были замотаны какими-то тряпками.  — Кто смотрел за ним? Где доктор? Почему он здесь, я спрашиваю! — загрохотал альфа. — Нам запретили подходить к нему, — пояснила Джен, влипая спиной в противно холодную стену каморки. Чонгук пришел в ярость, и попасть под его руку не хотел никто. — И доктора вызывать запретили. Но мы все равно приходили, а Виктор его лечил. Когда Чимин не пришел в себя на вторые сутки, мы решили послать вам весточку. — Сколько он  в таком состоянии? — Шесть дней. — Дьявол! Готовь карету и прикажи запрячь лучших лошадей, — бросил он Менсону. —  Мы едем в Лондон. И найдите Ри, он поедет с нами. Чонгук резко встал, завернул Чимина в лохмотья и взял на руки. Ноша совсем не тянула, будто омега ничего не весил. — Прости, это я виноват, — прошептал он, прислонившись губами к горячему лбу Чимина. Фиалковый запах почти не чувствовался, будто сама жизнь покидала омегу вместе с едва заметным флером,  что мог чувствовать только истинный альфа. — Не смей меня оставить, понял? — приказал Чонгук. — Ты должна поправиться, моя птичка. Бережно прижимая омегу к себе, герцог быстрыми шагами вышел из подвала в узкий коридор, ведущий на хозяйственную половину двора. — Джен, собери его вещи, — кивнул альфа, проходя мимо комнаты Чимина. — Больше он в Рамсден не вернется. — Слушаюсь, Ваша Светлость, — недоумевая, пробормотала кухарка.Чонгук положил Чимина в карету на мягкие бархатные сиденья и прикрыл дверцу. На улице снова начал падать снег, кружась в свете фонарей, словно в медленном вальсе. Пока Джен соберет вещи и найдет Ри, он выполнит еще одно небольшое, но очень важное дело.

***

Дверь в комнату Элизабет альфа выбил ногой. От нежелания прикасаться ко всему, что могло быть заражено ее ядом, это был единственный выход попасть в комнату супруги. — Чонгук!? — взвизгнула омега, явно не ожидая увидеть супруга.  Она пила вино, глядя на заснеженный лес, но отошла на шаг назад при виде супруга. — Что с тобой?  Элизабет скользнула по разъяренному лицу мужа и округлила глаза, осматривая его внешний вид. Всегда ухоженный и богато одетый, нынче он походил на столичного бродягу. Небритость нескольких дней, чего альфа никогда себе не позволял, подтверждала серьезность ситуации. — Какая же ты мразь! —  в два счета альфа сократил между ними расстояние, желая припереть Элизабет к стене и удушить, как того хотел внутренний зверь, но герцогиня вовремя ускользнула в сторону. Зацепившись за что-то, она упала на кровать, но прятаться не стала. Наоборот — легла на спину и  с вызовом посмотрела на мужа. Ее ночная рубашка ненароком развязалась, обнажив в глубоком разрезе налитую полную грудь, очерченную ореолу и твердую горошину соска. — Что смотришь? — дерзко прохрипела она под тяжелой рукой альфы. — Думаешь, я буду прикрываться? Позорно, как одна из твоих шлюх, которых ты трахаешь на Эбби-Роуд? Ты нашел его, да? — лицо Элизабет обезобразила сумасшедше-сардоническая улыбка.  Рассматривая ее, но ничуть не тронутый наготою омежьего тела, герцог пытался оценить степень безумства супруги. А заодно и своего, потому что желание удушить ее прямо здесь ничуть не уменьшалось. Он был в шаге от убийства, и только остатки разума не давали пальцам сомкнуться на ее тонкой белой шее и довести дело до конца. Избавить этот мир от существования погани, которая перестанет отравлять существование всем, кто находится вокруг нее. — Мне нечего скрывать, — Элизабет приподнялась на локтях и высвободилась из рук Чонгука. Ее рубашка словно специально открыла еще больше алебастрово-белой кожи омежьего голого тела. — Смотри на то, что тебе так чуждо! Смотри на женщину, с которой ты живешь уже шесть лет, но считаешь ее пустым местом в этом доме! Чем я не такая, как он? Чем я хуже, скажи?! — Элизабет  вцепилась в Чонгука, нависшего над ней, и пыталась бить его в грудь кулаками, закатив истерику, в которую со стороны можно было бы поверить.  Жонглируя тысячами личин, она могла с завидной быстротой превращаться в невинную жертву, обманутую жену, добродетельную мать и прилежную хозяйку, выставляя Чонгука в самом отвратительном свете. Он видел ее крики не раз, но с каждым новым скандалом герцогиня не переставала удивлять мастерством своей игры.  Театры Лондона потеряли лучшую актрису, ведь Элизабет рыдала убедительно, изображала на лице такую гримасу человеческих страданий, от которой сердце сжалось бы у всех зрителей, но не у Чонгука. Он знал цену этой браваде — Элизабет хочет взять инициативу в свои руки да и только.  Она не готова признать свою вину или извиниться, она готова снова обвинять всех в своем несчастье, даже если целиком и полностью оставалась виновата сама. Лейнстер не мог понять, сколько толстокожести и цинизма помещалось в этой хрупкой женщине, что вцепилась в его руку, впиваясь ногтями в запястье альфы.  — Что ты несешь? — брезгливо поморщился альфа. Красивая, жадная,  аморальная… ведьма.  Элизабет умела перечеркнуть все одним разом. Смотря на нее, Чонгук на миг задумался, смог бы он когда-нибудь полюбить эту женщину? Если бы не  Чимин, смог бы он испытывать к ней столь сильные чувства, как к истинному омеге? Ведь есть такие семьи, где ритуальные браки по расчету или вынужденным обстоятельствам становились действительно крепкими и перерастали даже в любовь: осознанную и  верную. А были те, где супруги даже не стали друзьями, предпочитая произвести на свет наследника и жить так, как им вздумается. У них же с Кэмерон даже жить по-человечески не получилось. Пользуясь всеми привилегиями статуса альфы, Элизабет не переставала отравлять его жизнь, будто мстя за что-то по праву, чего он ее лишил. «Нет,  с ней нужно покончить раз и навсегда», — альфа преодолел соблазн сделать это здесь, а не в Парламенте, куда он собирался отправиться сразу после того, как Чимин поправится. Вспомнив про омегу,  Чон понял, насколько сильно увлекся собственной ненавистью к этой женщине. Тот,  кому он сейчас нужен больше всего,  не может ждать по причине самодурства леди Кэмерон,  исполнявшей очередную драму перед альфой. Элизабет дышала тяжело,  по ее лицу от злости пошли красные пятна, а напоказ выставленное тело покрылось мурашками. — Молись, чтобы он поправился, мерзавка, — прошипел альфа. — Потому что за каждую ссадину на его теле ты жестоко поплатишься. Чонгук с омерзением посмотрел на Элизабет, иронично улыбающуюся в ответ. Ее сумасшествие с каждым днем усугублялось,  и Чон готов был поверить в то, что она тяжело больна.  Радовало одно: уже скоро они перестанут делить этот дом, кошмар закончится и Чимин станет полноправным хозяином. Чего бы это ему не стоило, но он должен вернуть омеге доброе имя и титул, по праву принадлежащий только ему. Развернувшись на каблуках, Чонгук вышел из комнаты,  оставив почти бывшую супругу наедине с собственной злостью и ненавистью, изнутри пожирающими гнилую душу герцогини.

***

Карета спешно,  но аккуратно въехала в черту города, минуя трущобы, раскинувшиеся в низине. Путь из Оксфордшира в Лондон казался Чонгуку вечным. Несравнимым даже с тем,  как он добирался в Рамсден. Голова Чимина покоилась на его коленях,  а теплый плед,  в который альфа укутал гувернера, согревал изможденное тело. Ресницы подрагивали, а время от времени Чимин стонал от боли. Его рот искривлялся в страдальческой гримасе,  и Чонгук в эти моменты готов был жизнь отдать, лишь бы хоть часть этой боли забрать себе. Ри, сидевший напротив, словно привидение, боялся пошевелиться. Издали в свете Луны, что изредка заглядывала внутрь кареты, герцог ловил беспокойство на лице слуги. Оно невольно передавалось и ему,  хотя альфа всегда имел холодный ум и действовал по расчету. Только не в этом случае. Не тогда, когда вечно жизнерадостный Чимин, наполненный задорным огоньком изнутри,  затухал на его глазах, словно догорающая свеча. Его огонек, разжегший в герцоге настоящий костер любви, мог погаснуть в любой момент, забирая то единственное,  ради чего альфа жил и дышал. — Приехали, Ваша Светлость.Чонгук отвлекся от омеги только тогда,  когда кучер открыл им дверь. На уличный шум открылась дубовая дверь его дома и в проеме показался Дуглас. — Ваша Светлость? Старик был удивлен появлением герцога в таком ужасном виде.  Хозяин обычно предупреждал о визитах,  но еще больше удивился дворецкий ноше в его руках. Узнать Чимина было трудно, и когда Чонгук пронес его мимо мужчины, тот приподнял фонарь в руке. Сомнений не было, это тот самый гувернер. Ри семенил следом, неся в руках корзину с самым необходимым, что успела сложить ему Джен. — Разыщи Сноу и привези его немедленно, — отдал приказ альфа,  поднимаясь по ступенькам и прижимая к себе Чимина. — Пусть едет,  даже если ты вытащишь его у одра умирающего. Чонгук зашел в спальню и уложил омегу в кровать. Поправил его волосы, прижался лбом ко лбу Чимина и сжал омежьи маленькие руки. — Ты справишься, моя колибри, — нашептывал он едва слышно. — Я не позволю тебе уйти, любовь моя. Я не могу потерять себя снова, слышишь?  Ри,  не зная куда себя деть, прилип к стенке,  наблюдая за действиями альфы.  Видеть эмоции Чонгука было необычно. Грозный альфа вдруг стал уязвимым, и Ри понял, что вся жизнь заключалась здесь: в этом доме, спальне и в этом человеке.  — Спасибо, — послышался глухой голос Чонгука. Ри сразу все понял и сделал реверанс. Послать альфе весточку — единственное, что они могли сделать в сложившейся ситуации. — Добрый вечер, Ваша Светлость, — в комнате появилась Сюзи. Она подошла к кровати, посмотрела на Чимина и покачала головой. Все стало ясно, как день, ведь о характере Элизабет Кэмерон поговаривали разное. И если мнение аристократии Сюзи не могла знать в силу своего социального статуса,  то уж лондонские слуги богатых домов перемололи ей кости не один раз. — Я поставлю греться воду. Сюзи поняла, что вечер предстоит долгим. Окинув требовательным взглядом Ри, что не внушал ей доверия своей щуплостью и худобой,  она решила сделать все сама. К приезду доктора Сноу нужно приготовить все в лучшем виде. Чуть больше чем через час первый этаж наполнился голосами и звуками. К тому времени Сюзи уже принесла кувшины в спальню герцога и чистые полотенца, если понадобятся. Кивнув у входа доктору,  она важно покинула спальню. — Что случилось?! Дуглас не смог толком ничего объяснить, — Джон быстрыми шагами подошел к кровати и с ужасом посмотрел на Чимина. — Это Элизабет, — коротко пояснил герцог причину такого состояния омеги. — Она поставила его в снег раздетым. Шесть дней он без сознания,  Джон. Ты должен его спасти. На руку друга легли стальные оковы пальцев герцога. — Я сделаю все, что в моих силах, — кинул Сноу и положил чемоданчик на край кровати. Герцог наблюдал за тем, как быстро и ловко работал врач: открыл чемодан, перебрал ловкими руками инструменты и достал нужный, приложив трубочку к груди Чимина, чтобы послушать его дыхание. Все те же хрипы,  похоже,  не слишком волновали лекаря. Он отвернул одеяло, размотал тряпки с ног Чимина, которыми конюх Виктор закрыл смазанные барсучьим жиром стопы, и свел брови у переносицы, поднимаясь выше и прощупывая живот. — Лейнстер… — Что с ним? — Чонгук вскочил на ноги,  не желая ждать объяснений. — Что с Чимином? Джон покачал головой,  указывая лишь на испачканное нижнее платье. Наспех забрав Чимина из каморки, альфа даже не заметил засохшее кровавое пятно на его одежде.  — Выйди. — Джон! По виду альфы стало ясно,  что просто так он не сдастся. — Оставь мне Ри и выйди, Чонгук, прошу! — Сноу один из немногих,  кто мог себе позволить повысить голос на герцога. — Иди сюда, — кивнул он камеристу и строго посмотрел на альфу, сверлящего его взглядом. Чонгук упрям,  как сто ослов. — Он потерял ребенка, Чонгук.  — Что? — герцог отошел от кровати на шаг и посмотрел на доктора, как на сумасшедшего. — Ты не знал, что от этого бывают дети? — саркастично поддел его доктор. — Я просил тебя быть осторожным, но… В спальне повисла зловещая тишина. Отчитывать Чонгука не было смысла. По его виду Сноу понял,  что тот накажет себя лучше. Осознание вины собственной вины пробежалось по его лицу дернувшимся уголком губ и показавшимися желваками. В тишине комнаты можно было услышать даже скрип зубов. — У него выкидыш, — пояснил врач,  поднимая нижнее платье и обнажая голое тело. — Организм отторгнет плод и как только освободится от ребенка,  омега пойдет на поправку.  Нам остается только молиться и ждать,  поэтому я прошу тебя — выйди. Ты сделал все,  что мог,  теперь он должен бороться за свою жизнь.