Базилик

Впервые я увидел его с ссадиной на скуле, со связанными за спиной руками, ошейником, туго стянувшим шею и серо-русыми взлохмаченными волосами, спадающими на плечи. Он едва не сбил меня с ног, но я успел отскочить с его пути. За ним следом бежал мужчина с кнутом, на вид лет 40-45. Парень с ошейником был явно моложе его, он ловко маневрировал между прохожими, однако преследователь все же смог догнать его, ударить кнутом, сбить с ног, тут же навалившись сверху. Русоволосый вырывался, рычал, бросался проклятиями, а вскоре в пылу борьбы, он ударил преследователя головой в лицо, попав своим лбом ему в нос. На лицо парня капнула чужая кровь из разбитого носа, он довольно оскалился, бесстрашно глядя прямо в глаза своего противника. Мужчина схватил его за волосы и как следует приложил об землю. Русоволосый скривился от боли, но даже не вскрикнул. Наконец мужчина смог совладать с ним, поднял на ноги и потащил все ещё бьющегося, упирающегося невольника обратно, скорее всего на рынок, откуда он судя по ошейнику только что попытался сбежать. Парень споткнулся, упал, но мужчина не обратив на это внимание шел дальше, буквально волоком таща за собой свою добычу. Я посмотрел им вслед и наши взгляды на мгновение встретились. Этот взгляд надолго запал мне в душу - такой отчаянный, полный неудержимой ярости. Вскоре они скрылись из виду... *** В один из дней я ехал по главной улице, когда из какой-то подворотни прямо под ноги моей лошади, выпрыгнул человек. Лошадь заржала, поднялась на дыбы. Я едва не вылетел из седла. Парень же, прикрывая рукой голову, бросился бежать. Я успел заметить лишь ошейник, короткие серо-русые волосы и длинный кровоточащий порез на руке. Я не успел как следует разглядеть его, но я уверен в том что это был тот незнакомец с площади. За ним следом бежали несколько человек. Лошадь, нервно дёргая ушами, фыркала им в след. Я мысленно пожелал ему удачи и поехал дальше *** Третья встреча произошла через несколько дней. Я был дома у торговца травами и специями по важному делу. Мы беседовали в его гостевой комнате на первом этаже. Справа от нас была лестница на второй, где распологалось несколько комнат, в том числе комната его десятилетнего сына, что сейчас с матерью отдыхал на их даче. Я не часто бывал в этой части его дома, хоть и служил ему, если позволите это так назвать. На небольшом чайном столике между нами стоял чайник и пара кружек с травяным чаем. Мы как раз собирались обговорить детали договора, когда откуда-то из глубины дома раздался короткий, резко оборвавшийся женский крик и грохот. Хозяин дома извинившись, отправился проверить, что случилось. Вскоре после того как торговец скрылся, снова раздался грохот, хлопок двери и по лестнице торопливо, но осторожно спустился он, тот самый парень с площади, все с тем же ошейником. Его волосы на этот раз немного отросли и спадали на лицо, одежда новая и чистая, на рубашке был довольно большой вырез, штаны лёгкие и свободные с замысловатым серебристым узором. На шее и ключицах расцветали яркие синяки, немного прикрытые шелковым платком белого цвета. Он замер и бросил на меня настороженный взгляд. Кажется он не ожидал кого-то встретить здесь. Я не предпринимал никаких действий. Он, все же преодолев ступор, медленно опустил голову и осторожно, вдоль стенки, побежал к входной двери. Я заподозрил что-то неладное, но не остановил его. Парень выскочил на улицу. Выждав минуту, я поднялся наверх. Торговца я обнаружил на полу в одной из комнат. Он был без сознания, как и его служанка. Я осмотрел комнату и обнаружил увесистую деревянную ножку от кровати, валяющуюся у стенки. Видимо беглец оглушил ей сначала служанку, затем пришедшего на шум хозяина, а после сбежал. Я нахмурился. "Он смел, но так безрассуден" - подумал я тогда. Я присел на корточки перед хозяином дома и попытался привести его в создание, принес стакан с водой и побрызгал ему в лицо. Вскоре они оба пришли в себя. Держась за затылок, он, не без моей помощи, поднялся. Я проводил его в его покои. Служанке он приказал идти к городовому и объявить в розыск беглого раба. Встречу мы решили перенести. *** Я видел моего безымянного невольника ещё несколько раз следующие пару дней, но лишь мельком. Он околачивался около лавок, и я видел, как выждав момент, когда хозяин лавки не смотрит, он быстро хватал что-нибудь и поспешно сбегал, смешиваясь с толпой. Потом он надолго пропал. Вероятно его поймали... Странно, но эта мысль вызвала во мне странную грусть, которая впрочем вскоре исчезла, не оставив после себя ни следа. *** Время шло, был самый разгар лета. Дни были жаркими, а ночи светлыми. Иногда случались грозы или проливные дожди, после которых дороги превращались в сплошное болото. После одного из таких дождей я заметил листовки валяющиеся на земле. Я бы не обратил внимания, но на них красовалось знакомое мне лицо. Я остановил лошадь и пригляделся. Листок валялся в грязи на земле. Бумага намокла так, что чернила раплылись, слов было не разобрать, но я итак знал, что там написано. Я дёрнул поводья и лошадь медленно двинулась вперёд, чавкая копытами по грязной мостовой. "Видно купец всё не теряет надежды его найти..." *** Я уже уложил свои немногочисленные вещи в небольшую походную сумку. Кирилл, сын купца, сидел за столом, склонившись над книгой, которую я задал ему прочесть. - Au revoir (Досвидания ), - попрощался я и шагнул за порог. - À demain, maître. (До завтра, учитель), - на секунду отвлекшись от чтения, ответил Кирилл. Я прошел по коридору к лестнице и спустился на первый этаж, где столкнулся с хмурым купцом. "Найду, плетьми так выдеру... Насмерть забью..." - ворчал он себе под нос. Заметив меня, он сухо попрощался, я же коротко кивнул в ответ. В сенях я застал одевающегося сыскного. Должно быть он приходил по поводу русоволосого беглеца. Я хотел было спросить, как продвигаются поиски, но быстро передумал. Это меня не касается. На улице уже стемнело. Я грустно вздохнул. Жаркая пора подошла к концу, и с каждым днём солнце садится все раньше. Дома солнца и тепла было гораздо больше... Прошло уже столько времени, а я все ещё не привык... Я вывел свою лошадь на улицу, запрыгнул в седло, и мы отправились к постоялому двору. Фонарщик с угрюмым, уставшим лицом тащил длинную лестницу к столбу с незажженым фонарем. Дальше по этой улице фонари так же не горели. Фонарщик, тихо ворча, наконец, зажигает фонарь. Маленький огонек за стеклянными стенками быстро разгорается. Я на мгновение задержал на нем взгляд перед тем как оказаться в полумраке почти наступившей ночи. Я мерно покачивался в седле, обдумывая планы на ближайшее будущее. "Скоро в городе будет осенняя ярмарка. На этот день нужно будет попросить выходной. Утром выехать в лес, а то лошадка моя уж слишком много стоит в стойле. А днём можно заглянуть на яркарку..." Копыта каурой лошади монотонно стучали по мостовой. Вдруг я поймал себя на мысли, что слишком внимательно вглядываюсь в темные переулки, словно пытаюсь кого-то найти... И тут я вспомнил о беглом рабе своего купца. Он просто просочился в мои мысли без приглашения. Я вдруг почувствовал на себе настороженный взгляд его блестящих карих глаз. Где он сейчас? Сидит, забившись в какой-нибудь угол, укрывшись грязным изорваным тряпьем, или, может, в какой-то холодной подворотне валяется его бездыханное тело... Я сжал в руках поводья, изо всех сил стараясь выбросить его из головы. *** В следующий раз я встретил его через несколько дней. На главной площади города была в разгаре осенняя ярмарка. Множество палаток с разными безделушками, цветами, едой, тканями и многим, многим другим были разбросаны по вымощенной площади. Народ с шумом толпился около прилавков, торговцы зазывали людей, наперебой предлагая свои товары, а в самом центре ярмарки бродячие артисты показывали какое-то представление. Воздух был пропитан ароматом свежей выпечки, пряностей, трав, яблок и запахом прелой листвы. Жёлтые листья укрывали крыши шатров, кружились в воздухе над нашими головами, падали в лужи, оставшиеся после утреннего дождя, покрывали ковром землю. Серые тучи лениво плыли по бледно-голубому небу, однако настроение природы не мешало людскому весёлому возбуждению. Я лавировал между людьми, останавливаясь у некоторых лавок, чтобы купить немного того или другого. Я сам не заметил, как оказался около части ярмарки, где продавали живой товар. Рядом с щенками борзых, лошадьми, овцами и прочим скотом расположились и торговцы рабами. Я не рассчитывал покупать кого-либо из них, просто шел мимо, когда взгляд зацепился за знакомого парня, что сидел на коленях на помосте, глядя в землю. На его шее были темные пятна, напоминающие следы рук, словно его кто-то душил, нос явно был сломан, под глазами синяки с парой капель запекшейся крови, а серо-русые волосы грубо острижены. Его руки связаны, от ошейника вилась веревка, второй конец которой привязан к помосту. - Желаете осмотреть товар, господин? - мерзким приторно любезным тоном спросил тут же подбежавший торговец с маленькими черными усами, в парадном черно-буром наряде. Я хотел было отказаться и уйти, но продолжал молча смотреть на русоволосого, пока тот, видимо почувствовав мой взгляд, не поднял голову, посмотрев мне прямо в глаза. Он не спешил отвести взгляд, как это делали другие невольники. - У меня есть несколько прекрасных экземпляров, которые вам несомненно понравятся..., - продолжал брюзжать торговец, но я его не слушал. Парень был в старой мешковатой рубахе с оборванными короткими рукавами, в отличие от других рабов, что на его фоне выглядели чище и опрятнее. На худых руках было видно выпирающие кости. Такой побитый жизнью, явно повидавший многое, он смотрел мне в глаза, словно бросая вызов, с отчаянием и безрассудностью человека, которому уже нечего терять. - Сколько хотите за него? - не прерывая зрительного контакта, спросил я. - Эм... - торговец замялся, - Он не самый покладистый. Может все же... - Нет, - я удивился своей же решительности. "Зачем он мне? Разве мне нужен слуга?" - На него уже есть покупатель. Он скоро прибудет, но я уверен, что мы сможем найти вам хорошего слугу... Что-то ёкнуло во мне. "Покупатель... Что если это купец? Он точно убьет его... Забьет кнутом или найдет другой ужасный способ...", - я пытался не думать об этом, это ведь не мне грозит жестокая расправа. "Он это заслужил, он напал на своего хозяина", - пытался я убедить самого себя, но эта картина сама собой вспыхнула у меня в голове. Эти же карие глаза, что сейчас столь смело смотрят на меня, наполнятся болью, их зальёт кровь, неравные пряди русых волос будут свисать с его головы кровавыми сосульками, одежду разорвет после первого же удара кнутом, его тощее тело будет дрожать и дёргаться от ужасной боли... Тут я услышал, как в воздухе просвистел кнут, раздался сдавленный крик... Я обернулся на звук и увидел, какого-то мужчину, бьющего девушку, вероятно его рабыню. Я невольно представил на ее месте русоволосого невольника, всё ещё внимательно смотрящего на меня. - Я заплачу больше, - твердо говорю я. - Как скажете, милейший... Он назвал сумму. Я начал рыться в сумке в поисках денег. Наконец найдя нужную сумму, я передал ее торговцу, что тут же принялся отвязывать проданного раба. Я подписал нужные документы, запихал их в сумку, дёрнул "поводок" и мы пошли. Стоило нам покинуть площадь, как только что купленный раб набросился на меня сзади. Я успел обернуться к нему лицом и схватил его за руки, он попытался пнуть меня в живот, но я увернулся и подрубил его ноги, ударив под коленями, затем в спину, заставив его упасть на землю, однако он тут же предпринял попытку подняться, что удалось ему с явным трудом. Мерзкая дорожная грязь прилипла к его одежде, рукам. Он стоял ссутулившись, смотрел на меня исподлобья. Кажется он был измотан и слаб физически, однако несмотря на это предпринял попытку нападения, в течение первого же часа после покупки. "Из-за него у меня будут одни неприятности..." Он ждал моей реакции. Я не знал, что должен был сделать. - Мне следовало бы назначить тебе не меньше 10 ударов плетьми, - мой голос прозвучал на удивление высокомерно, - однако я готов закрыть на это глаза, если впредь подобного не повторится, - признаться честно, я думал, что он и пяти ударов не выдержит, - А теперь иди вперёд. Дальше мы шли молча. Я не спускал с него глаз. Мы поднялись в маленькую комнату на постоялом дворе, в котором я остановился на время. Закрыв дверь на задвижку, я обернулся к нему. Парень стоял как можно дальше от меня, насколько это позволяла веревка, второй конец которой был в моих руках. Я сделал пару шагов к нему. Парень оскалившись шагнул от меня, упёршись спиной в стену. - Не трогай меня! - с яростью в хриплом, глухом, уже сломавшемся голосе, рявкнул он, стоило мне протянуть руку в его сторону. - Не сопротивляйся. Я просто хочу снять верёвки. Он не обратил внимания на мои слова и пытался отбиться от меня связанными руками, а когда я всё-таки смог схватить его, он укусил меня, но из-за рубашки укус не причинил мне особой боли. Он сопротивлялся так, будто от этого зависит его жизнь. Я чувствовал, что смог бы добиться своего, приложив больше усилий, но решил оставить его в покое. Я сдался, отошёл назад и привязал второй конец веревки к ножке стола. Дикий взгляд парня не внушал доверия. "Как скоро я пожалею о том, что купил его?..." - Как тебя зовут? - после минуты игры в гляделки спросил я. Я хотел как-то завести разговор, чтобы прервать это удушливое молчание. - Филипп, - ответил он. - Меня можешь звать Базиль, - представился я в ответ. Филипп что-то прошипел себе под нос. Слов я разобрать не смог. Я осторожно отошёл, стараясь не поворачиваться к нему спиной. В памяти всплыл образ торговца, без сознания лежащего на полу одной из комнат. Он остался стоять на месте, а когда я отошёл на другой конец комнаты, уселся на пол. Я выложил из сумки на противоположный от Филиппа край стола несколько монет и вещи, которые купил на ярмарке. Моя работа пока что позволяла мне жить, не экономя каждую копейку, однако до жизни, как в родительском доме мне было ещё далеко. Поспешно выпорхнув, даже сбежав, из родительского гнезда, я ещё не сумел свить своего собственного, потому мотался из города в город, с одного постоялого двора на другой... "И ты ещё непонятно зачем купил раба!" - мысленно упрекнул я себя, затем отрезал кусок свежего хлеба, купленного на ярмарке. - Филипп, лови, - я бросил хлеб ему. Парень поймал его, после чего долго гипнотизировал взглядом, прежде чем все же начать осторожно есть. На вид Филиппу можно было дать примерно 18-19 лет, на щеках и подбородке была короткая светлая щетина, русые волосы выглядели засаленными и грязными, одежда явно старая, заношеная до дыр, кожа рук, ног, шеи и лица в царапинах и синяках. "Что же тебе пришлось пережить?..." - вдруг подумал я. До вечера ещё было время, так что я перебрался за стол, зажёг свечи и занялся своими делами: составлял план урока на завтра, периодически бросая взгляды на Филиппа, все также сидящего в углу комнаты. Желтое дрожащее пламя свечи освещало небольшую комнату, тень от пера плясала на стене. Закончив, я отложил перо и потянулся. Нужно спуститься вниз и взять что-нибудь на ужин. Мой новый сожитель наверняка тоже не отказался бы поесть. Я снова посмотрел на него. - Я освобожу тебя от веревок. Я прикажу принести ведро с водой и ты приведешь себя в порядок: умоешься, переоденешься, и пойдем вниз поужинаем, - распорядился я. - Я никуда с тобой не пойду! - не задумываясь рявкнул он в ответ на мои слова. - Хочешь сидеть голодным до утра? - с угрозой в голосе спросил я. Филипп лишь снова оскалился. - Может быть хочу! Что ты будешь делать? Потащишь меня силой? - с вызовом спросил он. Бросив на него один оценивающий взгляд, я вышел, запер комнату на ключ и пошел вниз. Я не хотел воевать с ним или заставлять что-либо делать, я вообще не хотел ничего делать! "Лучше бы я не заметил его на ярмарке..." - раздраженно подумал я. От происходящего начинала болеть голова. Вернувшись через некоторое время обратно в комнату, я застал Филиппа свернувшимся в клубок на полу. Я задумался. Должно быть нужно что-то с ним сделать прежде чем ложиться спать. Не хотелось бы чтобы он среди ночи предпринял попытку задушить меня или ещё что-нибудь. "Если я просто попрошу его этого не делать, это повлияет на него хоть как-нибудь?" "Поводок" на его шее был не слишком длинным, так что даже реши он что-то сделать, пока я сплю, он не сможет подойти к кровати. Я подошёл, проверил крепко ли затянут узел веревки, убедился, что все острые предметы достаточно далеко от него, затем быстро переоделся в длинное ночное платье и нырнул под одеяло. Филипп не шевелился, упорно изображая спящего. Я проснулся среди ночи, услышав довольно громкие шорохи в углу комнаты, где сейчас находился Филипп. Я ожидал, что он попытается что-то сделать, но он лишь устраивался удобнее: я видел его черный силуэт, ворочающийся на полу в свете луны, падающем на пол через окно. Я некоторое время наблюдал за ним, вслушивался в еле слышное бормотание, иногда мне даже удавалось различать отдельные слова. Он явно не был в восторге от сложившейся ситуации. Я не знал, как давно и почему он стал рабом. Родился ли он им или его продали родители ещё когда он был совсем маленьким, или его обрекли на это за какое-то преступление, но я точно знал что он сменил несколько хозяев и предпринял бесчисленное количество попыток побега о чем свидетельствовали и мои воспоминания, и слова торговца. "Что же мне с тобой делать? Как я должен себя вести?" - ответов на эти вопросы у меня не было. Утром я проснулся выжатым, вероятно из-за ночной бессонницы или из-за нервов. Филипп тоже уже проснулся, а может не засыпал вовсе. Я сходил в харчевню на первом этаже и принес завтрак нам обоим. Руки Филиппа все ещё были связаны, хотя я не мог не заметить, что узел явно стал слабее и вероятно в скором времени мог развязаться. Возможно пленник пытался развязать его вчера вечером, когда меня не было, а может быть потратил на это ночь... Тарелку из моих рук он принял неохотно, однако вскоре, попеременно стреляя в меня настороженными взглядами, он, наверное даже не жуя, жадно глотал еду. Я поразился его аппетиту. Могло ли быть так что он не ел несколько дней? Тогда как он мог отказаться от еды вчера вечером? Покончив с завтраком, я заговорил. - Я уйду на весь день. К вечеру вернусь, - сообщил я, глядя ему в глаза. - И что в таком случае тебе нужно от меня? - с не прикрытой угрозой в голосе спросил он. - Чтобы ты сидел здесь и ничего не делал. Я приду, а ты будешь здесь. На этом самом месте, - мой взгляд снова против воли остановился на полуразвязанном узле. Наконец, взяв свою сумку, я вышел, закрыл комнату и направился к конюшне. Флёр - моя верная каурая лошадка, приветливо зафыркала, завидев меня. Я ласково погладил ее и начал седлать. Я мог бы попросить сделать это здешнего конюха, но любил сам возиться с ней: седлать, кормить, чистить. Наконец я вывел ее на улицу, вскочил в седло и мы поехали к моему ученику. Я преподавал сыну того самого купца, от которого сбежал Филипп. Сначала я подался было в прислугу. Меня взяли помощником кухарки, но потом я случайно узнал, что купцу нужен учитель французского для сына. Предыдущий учитель мальчика уехал из страны и на его место взяли меня. Малец оказался очень смышлёным и схватывал всё налету. *** Домой я вернулся довольно поздно. Я завел Флёр в стойло, положил в кормушку сена, снял седло, снаряжение и пошел в харчевню. Взял ужин для нас с Филиппом и двинулся к своей комнате. Я отпер дверь, толкнул её, вошёл в комнату и не увидел никого. В углу комнаты валялись верёвки. Пол позади меня скрипнул. Я стремительно обернулся. Филипп стоял на пороге комнаты. Я его не заметил, когда вошёл, и сейчас перед ним был открыт путь на свободу. Я поставил тарелки на стол. - Даже не отужинаешь, прежде чем уйти? - с долей иронии спросил я, даже не рассчитывая что он действительно останется. "Что ж. Если ему так хочется - пусть бежит. Он не нужен мне, я - ему. Так наверное будет лучше нам обоим" Он готов был сорваться с места и бежать, но неожиданно бросился в мою сторону. Он толкнул меня на кровать, схватил одну из тарелок и удрал. Я не побежал за ним, не стал искать. Я надеялся забыть о нем, но начал невольно вглядывался в толпы людей, в надежде заметить среди них Филиппа, убедиться, что он жив, прислушивался к разговорам купца с сыскным, когда они говорили о нём. Иногда я подолгу сидел и смотрел на документы о праве собственности, вспоминая то недолгое время, что провел рядом с ним... Что-то в Филиппе привлекало мое внимание, не давало забыть о нём. Что-то в этом отчаянном стремлении к свободе заставляло уважать его... Даже когда он нетвердо стоял на ногах, когда не мог дать отпор, несмотря ни на что он не оставлял попыток... *** Однажды вечером я пешком возвращался домой. Уже смеркалось, на улицах было немного народа. Я шел, погруженный в свои мысли, когда вдруг на меня напали. Вор в грязном балахоне с капюшоном появился словно из-под земли, налетел и попытался отобрать мою сумку. Там были деньги и нужные мне вещи. Завязалась драка. Лицо преступника было скрыто капюшоном, но я мог видеть бледные руки с длинными тонкими пальцами, выпирающими костяшками пальцев и страшно тонкими запястьями. Я схватил его рукой за верхний край капюшона и потянул вниз, пытаясь закрыть тому лицо, затем шагнул вперёд, поставил ему подножку и толкнул. Истерично замахав руками, вор упал на спину и затих. Он лежал на земле, не шевелясь, капюшон, скрывающий прежде лицо, слетел при падении. Я хотел было уходить, но узнал в воре Филиппа. Я застыл на месте, смотря на него, не в силах оторвать взгляд, как тогда на ярмарке. Я опустился на колени перед ним и осторожно прикоснулся к шее. "Кажется, пульс есть. Если я оставлю его... - я сглотнул, - он ведь наверняка не проживет долго, если вообще очнётся... Если я оставлю его, он умрет?" - я заметил лужицу крови, постепенно расплывающуюся у его головы по мокрым камням мостовой. Мысль о том, что от меня напрямую зависит чья-то жизнь тяжёлым грузом упала на мои плечи. Я резко подскочил, развернулся к Филиппу спиной и пошел в сторону своего временного дома, но сделав всего пару шагов, вернулся обратно, потом потоптавшись на месте, вновь попытался уйти, но все же вернулся. "Мне же все равно что с ним будет. Он же жил одним воровством, нападал на людей..." Убеждал я сам себя, но безуспешно. Мне не было все равно. Филипп был жив: я видел, как слабо поднимается и опадает его грудь. Я осторожно похлопал его по покрытым щетиной щекам, но он упорно не хотел приходить в себя. Я попытался поднять его, однако хоть он и был ужасно худым, я едва удерживал его на руках. Кое как оттащив Филиппа с дороги, я побежал в трактир, где взял Флёр, на которой вернулся за ним. Я сам не знаю как сумел затащить его в седло. Флёр фыркала и вертелась, не желая подпускать к себе незнакомого человека. Пришлось на нее прикрикнуть. Наконец, прижимая Филиппа к себе, чтобы он не упал, я поехал к постоялому двору. Затащить все ещё находящегося без сознания парня на мой этаж мне помогли слуги. Я уложил его на кровать и попытался осмотреть. На его шее подобно шарфу была намотана какая-то грязная тряпка, полностью скрывающая ошейник, синяков на теле только прибавилось, а на затылке я обнаружил свежую кровоточащую рану, оставшуюся после падения на мостовую. Наверное он ударился головой о какой-либо вывернутый из кладки камень. Я осторожно снял балахон и обнаружил, что Филипп был ещё более тощим, чем раньше. Мое сердце сжалось от жалости к нему.