Противостояние (рабочее название).

Сидеть на коленях главы ордена Вэнь жёстко, холёные руки с длинными ногтями, видятся детям опасными и готовыми оставить на тонкой и просвечивающей коже глубокие кровоточащие порезы, мощное магическое поле, придавливавшее одной волей своего хозяина, недоброжелателей к коврам в тронном зале, пугало. Однако.... Жестковатые ладони, если и поддерживали, не позволяя сверзится на пол, то наоборот, довольно заботливо и аккуратно. Магическое поле не придавливало, но наоборот, укутывало в тёплый, золотистый кокон живой энергии. Вэнь Жохань, прибывший на пепелище селения, где некогда проживал один из его младших двоюродных братьев с супругой и многочисленной дальней родней из клана целителей, сейчас поступал довольно необычно и для советников и для подчинённых вассалов. В усмерть перепуганного мальчика, бледного и ещё не отошедшего от пережитого, подозвав небрежным жестом руки, он усадил на левое колено, и велел одному из слуг принести традиционных цишаньских сластей. А хмурую и настороженную девочку, какая была старше брата на два или три года, на правое. Цюнлинь к четырём неполным годам, не мог воспринимать всей значимости и важности момента, и лишь уткнулся носом в пышный кусок десерта, с мелко колотым орехом и патокой, сохраняя шаткое равновесие между спокойствием и желанием заплакать от вновь накатившего испуга и обилия незнакомых ему людей и впечатлений. Как его детской головы покровительственно коснулась, унизанная перстнями, чужая рука, мягко и успокаивающе поглаживая по шелковистым и коротким тёмным волосам. Подобный жест от человека, казалось бы на подобное не способного, предполагал только одно. Такая ласка, предназначена если не кровному сыну, то детям из самого ближнего родственного круга. Как говорила в последствии Цин, запомнившая момент абсолютного признания и полной семейной принадлежности к главной правящей семье гораздо лучше его самого. Лица выживших лекарей, вначале вытянулись и побелели от шока, после просветлели от увиденного. Чиновники и прочие служащие своими физиономиями больше напоминали болящих, выпивших скисшее и сильно забродившее молоко. Сам Вэнь Нин запечатлел в своей памяти лишь глубокий, стальной голос, доносившийся поверх его головы, да терпкий вкус угощения, которое он так и не доел, уморенный усталостью, задремав и привалившись к пульсирующему теплу, в руках новоявленного родича... Выплыв из воспоминаний, Цюнлинь смотрит на, перемазанное имбирным пудингом, "младенчески" округлое личико Юаня, раскрасневшееся, лучащееся от чистого счастья и довольства...