Задание на лето

Максимильян придирчиво рассматривал себя в зеркало. С некоторых пор это стало обязательным утренним ритуалом. Хотя, честно говоря, какое-то время назад зеркало в его комнате перестало для этого подходить в полной мере, поскольку отражение юноши уже элементарно в нём не умещалось. Но в холле, где имелась целая зеркальная стена, в это время суток можно было наткнуться на горничную, а молодой человек предпочитал любоваться собой в полном одиночестве. Поэтому всё чаще задумывался о том, что надо бы попросить родителей заказать новое зеркало, побольше. Однако пока что ему приходилось довольствоваться малым. Поэтому Максимильян задумчиво крутился перед отражающей поверхностью туда-сюда, разглядывая то тяжёлый крупный живот, то сминающиеся складками бока. Да, определённо, в таком крошечном зеркале полной картины ему не увидеть. Однако и то, что он наблюдал, давало некоторое представление об изменениях в его теле. В очередной раз приподнимая двумя руками мягкое податливое брюшко, делавшее его похожим на пироженку, чья верхушка округло выпирает из бумажного стаканчика, молодой человек подумал, что, определённо, ему пора взяться за себя серьёзно. Его нынешняя фигура никуда не годится. До осени всего месяц, а он успел наесть в лучшем случае половину тех объёмов, что планировал. Да-да, Максимильян всё лето осознанно и со вкусом толстел, сознательно стремясь поглощать как можно больше калорий и как можно меньше нагружать себя, чтобы съеденное максимально эффективно консервировалось в его всё подрастающем животе и боках. В течение дня он только и делал, что ел, затем отдыхал в саду за книгами, снова ел, немного времени уделял учёбе, ел вновь, проводил ещё больше времени в саду или за рабочим столом и ел опять. Родители редко появлялись дома, да и когда появлялись, никак внешность сына не комментировали, а обслуга не позволяла себе сказать молодому хозяину лишнего, так что делал юноша всё это спокойно и с комфортом. О, Максимильян уже предвкушал тот момент, когда снова увидит человека, ради которого ежевечерне объедался до боли в животе, стремясь лечь спать как можно более сытым, дабы у организма не было шансов как-нибудь потратить лишнюю тысячу-полторы калорий, которые он заботливо ему предоставлял. И даже, если случалось проснуться ночью, юноша в обязательном порядке заставлял себя пойти на кухню и хоть немного покусочничать, дабы не давать желудку простаивать пустым и ускорить процесс накопления килограммов. Этим человеком был его преподаватель истории, Джеймс. Джеймс был красив: всего лет на семь старше своего подопечного, высокий, плечистый, темноглазый, харизматичный. А ещё деятельный, внимательный, ласковый. Взаимный интерес между ними возник со дня знакомства, а их отношения длились немногим меньше - Максимильян привык получать всё, чего захочет, и не стал тратить время на мандраж и сопли по поводу того, что его могут отвергнуть. И не прогадал: Джеймс, оказывается, и сам мечтал сблизиться со своим лучшим учеником, но справедливо опасался вляпаться в неприятности из-за признания в своих чувствах. Всё шло хорошо, их отношения сделались весьма нежными и страстными, но месяцев пять назад, весной, Джеймс со смущением признался своему парню, что вообще-то ему нравятся партнёры в теле, так сказать, поэтому, хотя Максимильян ему очень симпатичен, ему тяжело с ним оставаться - он постоянно заглядывается на обладателей более пышных форм и чувствует себя изменником. И молодой человек, не долго думая, решил проблему радикально: сообщил, что не против наесть пару десятков килограммов ради любимого. Стройностью своей фигуры он не слишком дорожил, честно говоря, и, как минимум, уж точно не больше, чем Джеймсом. Джеймс был в восторге. К реализации плана преступили незамедлительно. По выходным они еженедельно выбирались в различные рестораны и кафе, где Максимильян выбирал самые жирные и сладкие блюда, а Джеймс стабильно помогал ему доесть заказанное, когда юноше уже казалось, что его живот не вместит больше ни кусочка. И от встречи к встрече оба замечали, что молодой человек может осилить всё больше и больше пищи - благо, тот и между этими актами обжорства отнюдь не голодал, напротив, Максимильян и дома старался есть побольше, дабы порадовать партнёра на следующем свидании изменениями как в теле, так и в аппетите. Иногда Джеймс приглашал юношу к себе домой, где сначала измерял все его стабильно полнеющие части тела, не скупясь на выражение своего восторга чужим прогрессом, а затем угощал домашним обедом, за которым мог себе позволить откровенно оглаживать чужой понемногу выкатывающийся по мере поглощения пищи живот, нахваливать его и даже кормить молодого человека с вилки, заставляя объедаться, как никогда прежде. Подобное усердие принесло свои плоды: к концу мая, после всех экзаменов, обнаружилось, что Максимильян успел поправиться на целых пятнадцать килограммов. Он уже отнюдь не выглядел тонкокостным, рёбра покрылись нежненькой прослойкой жирка, а прежде плоский животик заметно выпирал, выдаваясь над поясом ранее идеально сидевших брюк. Джеймс с нескрываемым восторгом мял эту небольшую выпуклость, не уставая повторять, что ждёт не дождётся снова увидеть своего мальчика осенью - организовывать встречи во время каникул было слишком рискованно. "Только не забывай хорошо кушать, ладно, милый?" - говорил он, продолжая наминать нежный животик парня, - "Нельзя позволить этим трём месяцам пройти мимо тебя. Будь добр, позаботься о своей фигуре как следует. Такое тебе задание на лето, ха-ха." Вот юноша и задался целью выполнить это задание со всей возможной тщательностью. Как следствие, наметил план: набрать за три месяца каникул минимум вдвое больше, чем за предшествующий аналогичный период. То есть тридцать килограммов. Однако вот уже подкрался август, а, судя по его дневнику с ежедневными замерами, молодой человек мог обнаружить на своих кругленьких бочках лишь чуть больше половины этой цифры. Тоже неплохо, само собой, но всё же маловато. Ему хотелось откровенно шокировать Джеймса при новой встрече - чтобы, увидев Максимильяна в первый учебный день, тот едва узнал своего партнёра. Что подумают одноклассники и другие учителя, юношу совершенно не заботило, честно говоря. Он ещё раз встал к зеркалу боком - или скорее даже задом. Вывернув шею, чтобы рассмотреть широкую спину и раздобревшие ягодицы, молодой человек сжал руки на плотных складках, в которые понемногу переходил в этом месте живот, и потянул их немного вверх, а затем выпустил. Весь жир, покрывавший его тельце, заходил ходуном, особенно явственно, конечно же, запрыгало мягкое брюшко. Максимильян удовлетворённо кивнул и отошёл от зеркала. Как ни странно, с каждым набранным килограммом он нравился сам себе всё сильнее. Юноша теперь более чем понимал своего возлюбленного, обожавшего именно такие крупные фигуры. Перед тем, как спускаться на завтрак, молодой человек ежедневно в обязательном порядке взвешивался, а по воскресеньям ещё и, повторяя за Джеймсом, доставал измерительную ленту и обновлял информацию о своих параметрах: ширина груди, талии и бёдер, толщина плеч и ляжек. При этом ему нравилось стягивать на обмеряемом месте сантиметровую ленту, сравнивая, насколько утолщилась конкретная часть тела по сравнению с более ранними замерами и приходя в приподнятое настроение от того, как мягкая плоть слегка выпирает вокруг ленты. Всю собранную статистику он отражал в специальном дневничке, а так же делал там заметки о своих ощущениях и об изменениях, которые наблюдал в теле за повседневными делами. Эта записная книжка по большей части велась, опять же, для Джеймса, поскольку тот наверняка захотел бы узнать, что именно пропустил за эти три долгих месяца. Вот и сейчас Максимильян для очередного обновления данных выдвинул из-под шкафа весы и забрался на них. Поколебавшись немного, прибор высветил значение: сто семь килограммов двести граммов. Юноша кивнул и быстро загнал его обратно под гардероб. Он помнил, как был окрылён, когда увидел, что перешагнул барьер в сотню кило, но сейчас чувство радости сменилось прагматичным расчётом. Сто семь - это отнюдь не заветные сто двадцать, а времени у него в обрез. Из-под стопки рубашек в том же шкафу Максимильян извлёк свою записную книжку, после чего внёс на чистую страницу замеченную цифру. Отдельной радостью для него было сравнивать свежее значение со вчерашним на соседнем листе. А разница всегда имелась, пусть небольшая, но всё же. Это придавало ему бодрости, ведь из неточных значений граммов потихонечку складывались твёрдые цифры килограммов. Каждая съеденная булочка, каждая выпитая бутылка лимонада вносила свой вклад в рост наблюдаемых на весах значений. Подумав немного, под свежей пометкой Максимильян записал: "Сегодня я понял, что мне нужно набирать вес активнее, чтобы уложиться в намеченный график. Понимаешь ли, для меня стало уже делом чести увидеть эти сто двадцать на экранчике под ногами. И кроме того, я жду не дождусь оценить, как сильно станет выпирать мой живот, как растолстеют бёдра и отвиснет ещё больше второй подбородок. Признаться, меня стал чертовски заводить весь жир, которым я оброс за последние полгода. Я обожаю то, как трясётся всё моё тело при ходьбе, как трутся друг о друга ляжки и колышется с каждым шагом никогда не пустующее пузо. Мне хочется ещё больше себя, больше объёмов, больше тяжести. Поэтому, чтобы порадовать нас обоих и превысить намеченный вес к концу августа, я должен принять решительные меры. В частности я собираюсь пить протеиновые коктейли, которые употреблял прежде лишь пару раз в неделю, считая это мухлежом, хотя бы дважды в день - одну порцию глубокой ночью, когда ужин уже отчасти усвоится, а вторую вместо чая со сладким между завтраком и обедом. Через неделю я смогу оценить, насколько эффективен этот метод. Надеюсь, он сработает, потому что любые более активные действия будут слишком заметны для посторонних. Хотя, на что не пойдёшь ради любви. Но не то чтобы я боюсь косых взглядов, просто не хотелось бы, чтобы родители забеспокоились и отвели меня к врачу, а он-то точно положит конец моим маленьким шалостям. А я, меж тем, всё четче понимаю, что наврятли самолично покончу с ними и осенью - только если ты сам не попросишь, конечно же." Перечитав запись ещё раз, Максимильян снова спрятал книжку в шкаф и задумчиво замер, не закрывая дверцу. Взгляд зацепился за кое-что из одежды, висевшее рядом на вешалке. Его старая школьная форма. Молодой человек осознанно даже не притрагивался к ней с мая, когда рубашка уже плотно облегала пополневшие бока, а пояс штанов не очень-то деликатно врезался в жирок на животе. Он берёг уже явно слишком маленькую, это было видно невооружённым глазом, одёжку до ближайшей встречи дома у Джеймса. Максимильян знал, что его парня приведёт в восторг вид того, насколько несуразно узкой стала когда-то сидевшая по фигуре форма его подопечного. Однако... ему очень захотелось посмотреть на контраст уже сейчас. Интересно, имеет ли вообще смысл тянуть кота за хвост, или прежняя одежда даже сегодня на нём и не сойдётся? Посомневавшись немного, юноша всё же достал из шкафа вешалку. Только не с формой, а просто с комплектом из брюк и рубашки, которые были, впрочем, не свободнее, и носились тоже в последний раз весной. Именно форму, символ школьной рутины, он решил поберечь для Джеймса. Максимильян решил начать с рубашки. Трудности возникли уже с тем, чтобы просто пропихнуть плечи в рукава. Располневшие руки входили со скрипом, и деликатная материя облепляла их мягкие округлости, похожие на пухлые эклеры, намертво, будто вторая кожа, однако кое-как молодой человек с этим управился. Впрочем, его подстерегало второе испытание, ничуть не легче первого: застегнуться. Даже воротник повёл себя по-скотски, плотно обняв заметно утолщившуюся шею. На уровне груди и вовсе пришлось попотеть: та, как и всё тело, заметно налилась жирком и ну никак не хотела умещаться в крохотной рубашке. Когда юноша всё же победил в этой битве, то смог увидеть, что у него будто бы вместо двух грудных мышц стало четыре: на уровне пуговицы складка ткани так вдавилась в кожу, что поделила мягкие бугорки надвое. Максимильян был приятно удивлён такому эффекту и удовлетворённо помассировал руками нежные выпуклости, при этом подумав о том, как было бы хорошо, если бы его грудь можно было смять, сжимая в ладони, подобно женской. Ну ничего, вероятно, когда-нибудь он и до этого дойдёт. Зачем пришёл черёд застёжек на уровне живота. Молодой человек изо всех сил втянул нежное брюшко и принялся с максимальным усердием стягивать вместе полы рубашки. Ткань противилась, пуговицы норовили при любой возможности выскользнуть из пухленьких пальцев, но он сосредоточенно продолжал борьбу. И вот ему удалось загнать в петлю одну пуговицу, другую, третью... и наконец юноша одолел рубашку полностью. Он с осторожностью расслабил живот, ожидая услышать треск ниток... но, на удивление, пуговицы выдержали. Правда, при этом вжались в живот туго-туго, ощутимо его местами продавливая, почти до боли. Рубашка, очевидно, была сшита на совесть. Захотелось посмотреться в зеркало, но Максимильян себе запретил. Потом посмотрится. Сначала штаны. Пришлось извернуться, чтобы просунуть ноги в брючины без наклона, который мог бы всё же повредить рубашку раньше времени. Строгие тёмные штаны пришлось натягивать с усилием, даже пятки не прошли так запросто сквозь узкие трубы ткани. Однако основные проблемы начались на уровне бёдер. В какой-то момент штаны просто отказались ползти выше, и, подёргав за шлёвки для ремня, молодой человек обнаружил, что они просто-напросто не натягиваются на его изрядно отяжелевшие с последней примерки ягодицы. Ощутив странное удовлетворение от этого факта, Максимильян, тем не менее, и не подумал бросить попыток одеться, а потому принялся подтягивать брюки за пояс и подпрыгивать, надеясь "утрясти" откормленную попку внутрь. И с грехом пополам, но ему это удалось, брюки всё же всползли на нужное место, правда, сзади в них сделалось болезненно тесно, до того, что казалось, будто они готовы лопнуть аккурат посередине, открывая взгляду бледную и дряблую от целлюлита кожу. Однако юноше всё ещё предстояло застегнуть штаны спереди. Он, заранее готовясь к трудностям в этом вопросе, умелым движением прихватил одной рукой основание молнии, удерживая её, а второй начал понемногу тянуть бегунок вверх. Медленно, но верно брюки сходились, болезненно, однако, сжимая при этом пухлые бёдра. Но всё же молодой человек не останавливался и наконец, втянув живот, смог застегнуть молнию полностью. Оставалось самое главное: пуговица. Тяжело вздохнув и втянув брюшко насколько только мог, до дискомфорта во внутренностях, юноша просунул руки с боков под небольшой оставшийся торчать бугорок жира и со всей силы потянул друг к другу застёжку и петлю. И... не без усилия, но смог их свести. Как только пуговица оказалась на месте, он измождённо выдохнул и почувствовал, как живот переваливается через пояс штанов, тяжело обвисая. Вот теперь можно и в зеркало на себя полюбоваться. Максимильян, прикрыв утомлённо глаза, сделал пару шагов к заветной отражающей поверхности (что было довольно трудно оттого, как сильно стискивали его бёдра штанины), поднял глаза... и обомлел. Из стекла на него глядел краснощёкий, запыхавшийся юноша в невообразимо тугой одежде. Толстая шея выступала из-под ворота рубашки, подпирая своей складкой второй подбородок, тем самым подчеркивая его и заставляя казаться ещё больше. Мягкая грудь рвалась наружу из-под ткани, прилегая к ней до того плотно, что явственно очертились крупные пятна сосков. Большущий, налитый жиром живот чуть не разрывал одежду по швам, выпирая с силой в просветы между пуговицами, в том числе демонстрируя превратившийся в горизонтальную линию под весом отложений сверху пупок. А нижняя, самая полная часть откормленного пузика так и вовсе не влезла под рубашку, поэтому воровато выглядывала из-под последней пуговицы и, свисая, закрывала застёжку брюк, над поясом которых к тому же нависали раздобревшие бока, и которые круглые бёдра распирали изнутри так, что напоминали две толстые сардельки в плотной оболочке. "Чёрт, как же... как же я разжирел... Маленький жирный поросёнок..." - поражённо подумал Максимильян. Но подумал не с отторжением, а с тихим восторгом. В самом деле, так, на контрасте со старой одеждой, уже никак не подходящей к новым формам, его тело казалось ещё крупнее, чем прежде. И в то же время увиденное вызвало в нём новую волну сильнейшего желания стать ещё больше, ещё круглее, ещё толще. Он отрешённо положил две руки на вызывающе торчащую из-под одежды складку живота и жадно смял её пальцами. Мягкий жир расплывался под ними, как желе, но этого было мало, так мало... ничего, ещё тринадцать заветных килограммов спустя эта часть его тела увеличится как минимум раза в полтора, он отчего-то был уверен. А дальше - больше. Только одно расстраивало сейчас Максимильяна: казалось обидным, что, не смотря на все трудности с застёгиванием, ни одна пуговица так и не сорвалась. Ну да это было легко поправимо. Юноша бросил взгляд на часы. Одиннадцать утра. Чудесно, значит, пора завтракать. Он, чуть переваливаясь при каждом шаге из-за дискомфорта в бёдрах, вызванного узостью брюк, направился к двери в коридор, намереваясь поесть сегодня особенно плотно и прикидывая, чего именно ему хочется. Против хорошо набитого желудка эти дурацкие застёжки точно не устоят. Это было странно понимать: он, знающий, как явственно растолстел, идёт в омерзительно маленькой одежде набивать пузо вновь... Вот бы Джеймс увидел его сейчас - он бы наверняка был в восхищении.