Задание на лето

Поезд мерно покачивался, в вагоне стояла тишина. Большинство пассажиров за поздним временем дремали, кто-то что-то вычитывал в толстых справочниках, один только молодой кареглазый брюнет листал, шелестя страницами, какую-то пухленькую тетрадку с рукописным текстом. Это был Джеймс, и увлечён он был одним из дневников своего любимого Максимильяна. Не смотря на то, что теперь, когда его мальчик успешно завершил учёбу, у них с Джеймсом не только не было необходимости разлучаться на долгий срок, но и скрывать свои отношения как таково, юноше, как и его партнёру, понравилась идея вести записи об изменениях в его теле - которые, конечно же, не планировалось прерывать на тех самых ста двадцати пяти кило, с которыми его встретил его прекрасный партнёр в сентябре в выпускной год, ох, нет. Так что молодой человек продолжал заполнять своеобразный дневничок, который Джеймс потом с большим интересом читал и перечитывал, и непременно, уезжая на какие-нибудь съезды или курсы в связи с рабочими моментами, брал с собой один из старых, уже заполненных от корки до корки, блокнотов, чтобы с любовью освежать память о достижениях, когда-то бывших для его мальчика огромными, а теперь казавшихся такими небольшими. Любимым его был блокнот, отражающий период примерно со ста сорока до двухсот тридцати килограммов. Там юноша был особенно щедр на детали и описания своего великолепного тела, что помогало скоротать разлуку. Свои любимые заметки Джеймс даже отметил закладками. Среди них, была, например, эта: "Вес: 144,8 кг. У меня складывается ощущение, что, чем больше я становлюсь, тем стремительней толстею. Дней шесть назад я ещё, вставая на весы, мечтал увидеть там число, кончающееся на ноль, а сейчас совершенно незаметно накинул ещё пяток кило сверх этого. И это не просто цифры: глядя на себя, я замечаю, что мой живот стал свисать ещё немного больше. Раньше на такой прирост ушло бы недели три, вспомнить только, как мне пришлось попотеть прошедшим летом ради каких-то тридцати кило, которые теперь, похоже, я наем в худшем случае месяца за полтора. Ясно, что теперь моё тело прочно усвоило свою задачу: копить жир, тяжелеть, запасать впрок как можно активнее. Жду не дождусь, когда это станет одной из первичных его функций." Ещё Джеймсу очень нравилась эта запись: "Вес: 178,6 кг. Сегодня я вдруг неожиданно почувствовал себя таким жирным и огромным. Поэтому я полдня проторчал у зеркала, осматривая себя. И... это странно, но я будто не видел своего тела последние месяца два. Я помню себя заметно менее круглым, во всех местах. А меж тем моё брюхо уже настолько огромное, что я могу ставить на него поднос с едой, когда несу второй обед к себе в комнату. И оно трясётся при любом мало-мальском движении, как гигантское желе, что подавали нам к чаю в моём детстве, ты не представляешь, как меня завело видеть это. Прямо сейчас я мну и трясу собственное пузо свободной рукой, пока пишу. Моя ладонь просто тонет в этом огромном куске жира... помню, как год назад я лишь мечтал о таком - а теперь, во многом благодаря тебе, вот оно, круглое раскормленное брюхо, почти полностью перекрывающее мои колени, на которых оно лежит." А эту заметку Джеймс перечитывал даже немного чаще прочих: Вес: 226,4 кг. Решил посвятить весь день заботе о своей фигуре. Вернее, я подумал о том, что сегодня хочу просто провести максимально много времени полулёжа, за набиванием живота и каким-нибудь лёгким чтивом, не отвлекаясь ни на что. Поэтому прямо сейчас моя кровать заставлена тарелками с выпечкой и сластями, а на тумбочке рядом ждут своего часа шесть стаканов коктейля. Как видишь, я намерен выложиться на полную. А книга на тысячу с небольшим страниц поможет скоротать время, проводимое за едой. P.S. Хочу отметить, как сильно мне нравится, что, когда я роняю крошки изо рта, они не долетают на постели, а все скапливаются на моём животе, который отвис до того, что твёрдо опирается на кровать между ног. Как думаешь, сколько отдельно весит такое брюхо, а? Подумываю так же, как я иногда укладываю его на стол, возясь на кухне, чтобы оно не мешало мне тянуться за вкусностями на верхних полках, уложить его на весы, ха-ха. P.P.S. Сейчас вечер, и я уже съел так много, что мой переполненный живот беспрестанно громко и жалобно бучит, но, когда я думаю о тебе, я понимаю, что хочу весить ещё больше, чем уже есть, и толстеть как можно стремительнее, после чего мне не нужно даже заставлять себя продолжать набивать пузо, руки сами жадно тянутся к блюдам. Думаю, я продлю своё обжорство ещё на несколько часов - пока не усну с очередным пирожным во рту. Всё ради тебя, милый. Ох, сейчас, когда до встречи оставалось совсем немного, Джеймса просто сводили с ума эти строки. Кажется, у его любимого талант к написанию подобного. Мужчине со страшной силой не терпелось увидеть Максимильяна и ещё более - потрогать его. Ох, он считал минуты до момента, когда сможет обнять своего мальчика поперёк пухленького пузика, похожего на спасательный круг, охватывающий всё его тельце так, что едва можно объять руками, и поцеловать нежные губки, по-кукольному сжатые кругленькими, как два яблочка, румяными щёчками. И в то же время Джеймс невольно гадал: интересно, какие записи вёл Максимильян в его отсутствие?.. Может, он скоро начнёт брать с собой ту тетрадку вместо этой?.. <centre>***</centre> Тем временем Максимильян, решив оторваться ненадолго от ночного перекуса, которым год назад объелся бы до дурноты, решил добавить кое-что к сегодняшней записи под гордо выведенной цифрой "309,1" в другом, более новом, дневнике. Он положил для удобства записную книжку прямо на мягкий выступ живота, отодвигая мешающую грудь, и, взяв в толстые, как маленькие колбаски, пальчики карандаш, принялся писать. "Изучая своё тело, я всё чаще думаю о том, как когда-то, килограммов сто пятьдесят назад, я называл себя поросёнком и щипал за те крошечные складочки, что называл боками. Что ж, воспроизводя эту аналогию, сейчас я - огромная разжиревшая свинья, готовая к тому, чтобы превратиться в центнера два отборного бекона. Моё тело такое огромное и грузное, что я испытываю затруднения даже с тем, чтобы встать с дивана, нечего и говорить о прогулках или любой иной активности - и, тем не менее, каждый день я очень увлечённо работаю над тем, как бы стать ещё больше и неповоротливее. Я разожрался так, что два шмата жира, называемых моей задницей, время от времени застревают в узкой двери в ванную, и мне приходится приложить реальные усилия, чтобы всё же туда попасть - но при этом каждый раз, когда я объедаюсь, я смачно хлопаю себя по этим бесформенным горам сала, мечтая однажды всё же засесть в этой двери намертво, чтобы тебе пришлось меня вызволять. Моё брюхо стало настолько громадным, что, когда я сажусь, оно не даёт мне потянуться вперёд совершенно, и, мне кажется, ещё буквально килограммчик - и бока станут ложиться на диван отдельно от меня, если только им не преградят путь толстые валики бёдер, но при этом я смотрю на себя в зеркало и думаю о том, как бы дорастить этот необъятный кусок чистейшего жира до тех размеров, после которых я просто не смогу увидеть за ним ничего. То, как я раньше пытался найти у себя складки, теперь просто смешно: сейчас всё моё тело - это гигантские, круглые, трясущиеся складки, даже на шее моей их по меньшей мере три, и, однако, я мечтаю о четвёртой и пятой. Следует признать, что я давно не хочу от этой жизни ничего иного, кроме как жиреть. Жиреть, превращаясь в огромный беспомощный ком плоти... в дряблый шар только из одного жира, едва помещающийся в комнате. Хочу, чтобы постель подо мной развалилась, но меня это совсем бы не озаботило, ведь это значило бы, что до потолка образовалось ещё полметра, чтобы занять их новой тонной-другой сала. Я хотел бы, чтобы моё необъятное раскормленное пузо и огромная неподъёмная задница заняли так много места, что стены моей комнаты не выдержали бы этого давления и развалились по кирпичикам..." В этом месте Максимильян решил прервать запись, а вместо этого вернуться к недоеденному перекусу. Меньше слов - больше дела. Прежде чем Джеймс приедет, он хотел бы успеть растолстеть, насколько только удастся, борясь за каждый грамм, каждый сантиметр обхвата талии, только бы увидеть максимально довольную улыбку на лице своего парня и услышать ласковые слова, выражающие восхищение его работой по откорму себя, как и тогда, сто восемьдесят с лишним килограммов назад, тёплым осенним вечером в чужой квартире, когда он ещё не вполне представлял, какое счастье его ждёт.