Безразличие — вот чего нужно боятся, когда терять уже нечего

      Он только приехал в Альт-Сити и вот тебе, уже сразу перл. Его не пропускают в город. Его — Главного Секретаря. Над ним теперь может посмеяться кто угодно, он даже перечить не сможет, действительно же, бред. На этих двух заикающихся дуболомов так и хочется наорать от всей души, ткнуть в них своим табельным, намеренно искусно достав его из извечной кобуры и пригрозить стиранием, но он не станет. Он, так уж и быть, просто подождет Войда, что, о как любезно с его стороны, приедет поговорить с ним лично.       Главный Секретарь поставил мотоцикл на подножку, облокотившись на него, копаясь в коммуникаторе. Все равно нечего делать, пока ждет, да и совсем недавно у него была тяжелая дорога, что отняла от него много сил и сейчас хорошее время, чтобы отдохнуть пару минут. Особенно дать отдых ногам.       Прошло несколько минут, как он увидел уже давно знакомого его человека. Всего в черном и с фиолетовыми глазами. И не слишком радостного человека. Ну а с чего бы, естественно. Только с чего бы ему, все-таки, срываться с места и ехать на окраину города, чтобы просто встретить его. И почему въезд в город, все-таки, закрыт?       А потом Войд на него буквально наехал, говоря о том, что он поехал в самый разгар глобального кризиса. Если бы он еще знал, о чем он говорит, было бы еще лучше, но сейчас Калеб мог только догадываться, что в этом все так же замешаны Дейв, Кейт и Радан. Все, что происходит, происходит с их подачки, это даже прекращает быть удивительным.       Войд на него чуть ли не кричал. Такого давно не было. Действительно, Сияние сделало что-то грандиозное, раз инспектор ходит с такими эмоциями. Только он об этом уже знать не хочет. Но если он уйдет погулять еще на недельку за город, то его точно потом уничтожат, это даже не обсуждается. Слава всему, что отмазка про высокие семейные чувства к сестре помогла. Бездушная машина, как похоже. А потом, когда все, кажется, уже решилось, из его набитого рюкзака выпал шлем. Лыжный шлем, да-да, только бы поверил.       На него оказался наставлен пистолет. Войд наставил на него пистолет. Глаза метаются, а импланты произвольно то приближают, то отдаляют изображение. Он видит бездушные фиолетовые глаза, что смотрят на него, нечитаемое выражение лица, вроде пустое, а вроде раздраженное до максимума его выдержки, неакуратно запаханный плащ и слегка развязавшиеся узлы на сапогах. Войд сегодня явно много ходил, да так на чем-то сконцентрирован, что на свой внешний вид внимания не обращает. Но это все перекрывает вид темного, непроглядного отверстия в железном стволе, внутри которого, где-то далеко, там, где не видно, патрон из желтоватого метала, порох в котором готов разорвутся в любое мгновение, чтобы заостренная форма легко пробила его голову, вошла через лоб и вышла через затылок, оставляя задетым мозг.       И это, кажется, только забавит Войда. То, как тот шагается, будто мальчик, как когда-то давно, во времена ежедневного изучения законов и сдачи их придирчивому (отцу) Войду. Эмоции как-то удивительно быстро оседают, будто для них есть какой-то переключатель. И у него просто сумасшедшая идея, за которого его точно убьет Кейт, если узнает, но не узнает ведь. А ему уже терять, собственно, нечего, особенно, если обо всем уже узнали.       Одним движением, как его когда-то, давно еще, учил Войд, он подходит на несколько шагов вперед, ни то прыгая, ни то подбегая этим движением, но не лицо к лицу, а на расстояние вытянутой руки, прямо под пистолет, слегка даже нагибаясь, чтобы Войду было удобнее. И хватает ствол рукой, не выхватывая его из чужой руки, а просто удерживая, не давая отвести от своего лба. мозги пробьет на раз и так и так, ему все равно, если уж так.       А еще он видит, как у Войда в удивлении подниматься брови, сам он хлопает глазами и пытается отшатнутся от него. Нет угрозы, чтобы на нее реагировать, но есть неожиданность, которую он не мог предугадать. Сам инспектор не угадает, что дальше вытворит его протеже, это даже смешно. А сам Калеб со смехом смотрит, глаза в глаза, он не боится. Ни капли, даже не просите. Наверное, за куполом он потерял весь свой инстинкт самосохранения. И прямой, но так и неозвученный вопрос «И что же ты будешь делать?» это только подтверждает.