Saving Me

Крошечного окошка в верхней части его камеры было достаточно, чтобы он мог видеть яркий образ луны. На данном этапе лунного цикла она была почти полной, но все же небольшой части не хватало. Он посмотрел на кривые цифры, которые выцарапал на камне ногтями, оставив пальцы разодранными и окровавленными – и это было даже меньше, чем он, по его мнению, заслуживал. Сто сорок.   Он снова перевел взгляд на луну, и его сердце сжалось, уже привычное урчание в животе усилилось, но на этот раз не от постоянного голода. В нем бурлило чувство вины за то, что он снова не смог быть рядом с ним. Сто сорок полнолуний он не был рядом со своим Лунатиком. Двенадцать долгих лет и сто сорок полных лун – он считал – он переживал, боялся за него и отчаянно мечтал быть рядом, чтобы составить ему компанию, чтобы позаботиться о нем, чтобы не дать волку опустошить его, заставить страдать и ненавидеть себя. Не то чтобы Ремус подпустил бы его к себе, даже если бы это было возможно. — Я бы не подпустил. По крайней мере, насчет этого ты прав. Сириус повернулся на звук глубокого бархатистого голоса, который он так хорошо помнил. Он попытался проглотить комок в горле, но понял, что не может, когда увидел перед собой высокую стройную фигуру Ремуса Люпина.   Сириус знал, что стоящий перед ним человек был всего лишь галлюцинацией, плодом его отчаявшегося и, очевидно, измученного Азкабаном разума. Но ему было все равно.   — Лунатик… — прохрипел он. — Привет, Бродяга. Вьющиеся золотистые волосы обрамляли лицо Ремуса, ангельское, несмотря на пересекающее его шрамы. В двадцать один год жизнь Сириуса остановилась, и он видел Ремуса именно таким, каким он был в его воспоминаниях, как будто не прошло ни дня. — Я скучаю по тебе... так сильно скучаю, — прошептал он. Ремус мягко улыбнулся.  — Я знаю, что скучаешь. Хотел бы я сказать то же самое. — Ты думаешь, что я виновен. Что я убил Джеймса. И Лили. И Хвоста, — плечи Сириуса опустились, он давно смирился с тем, что ему не удастся убедить Ремуса в своей невиновности. Ремус прищурился. — Ну, настоящий я, вероятно, так и думает. Но я только в твоей голове. Так что нет, я не думаю, что ты виновен. Я знаю, что ты не причинил бы им вреда. Сириус протянул костлявую руку, пытаясь дотронуться до него. Сухой всхлип вырвался из его потрескавшихся губ, когда его пальцы прошли прямо через руку Ремуса.   — Мерлин, как бы я хотел прикоснуться к тебе. Хотя бы еще раз. Ремус сел рядом с ним на холодный каменный пол и повернулся к нему лицом, рассматривая его истощенную и грязную фигуру, облаченную в тюремные лохмотья.  — О, Бродяга, посмотри на себя. — Уже не такой красивый, да? — Сириус разразился невеселым смехом, пытаясь хоть немного пригладить рукой свои спутанные грязные волосы, спускающиеся ниже плеч. — Ты помнишь истории, которые ты мне рассказывал? — Какие? Их было так много. — Магловские сказки. Ты смеялся над тем, как я в них путаюсь. Ремус фыркнул.  — О да, конечно. Я помню, как пытался объяснить тебе, что Золушка не пыталась съесть отравленное яблоко, чтобы сбежать от злой мачехи, и что гномы Белоснежки на самом деле не были домовыми эльфами. Раньше ты всегда пытался убедить меня, что все эти сказки написаны про волшебников. Сириус почувствовал, как его грудь сдавило от воспоминаний.  — Я скорее думал о сказке про Рапунцель. Это ведь она та принцесса с длинными волосами, которая спустила их с башни, чтобы ее принц смог спасти ее? — Ну, Бродяга, твои волосы не настолько длинные, чтобы ты мог спустить их в окно для того, чтобы я забрался по ним наверх. Даже если бы я мог, — сказал Ремус хриплым смешком, но затем он добавил холодным и резким тоном, — даже если бы настоящий я хотел бы этого. Полагаю, я принц в твоей истории? — Ты всегда был принцем в моей истории, Лунатик, — Сириус не мог не повернуться к нему лицом. Он заглянул в ярко-зеленые глаза с золотыми прожилками, которые, как он знал, становились янтарными, когда приближалось полнолуние или когда Ремус испытывал сильные эмоции. — Моя жизнь никогда не была сказкой. Мы никогда не были сказкой. Мерлин, но ведь какое-то время мы были счастливы, да? Даже тишина, которой были встречены его слова, не заставила Сириуса остановить его задумчивое тоскливое бормотание. — Я знаю, что в конце все стало... плохо. Я все испортил, не доверяя тебе. Я должен был доверять тебе больше, чем всем остальным. Я был так глуп. Я позволил Хвосту пудрить мне мозги, пока не решил, что предателем был ты, а теперь... теперь ты думаешь, что это был я. Мне здесь нечем заняться, кроме как думать о чем-то, и больше всего я думаю о тебе. Это всегда был ты, Лунатик. Вот это поворот в истории, да? Я влюбился в большого плохого волка. Здесь нет принцев, просто два чертовых дурака, которые не смогли спасти друг друга. Сириус смотрел в глаза Ремуса на протяжении всей своей длинной речи, и Ремус не отводит взгляда. Повернувшись к окну, Сириус снова посмотрел на луну.   — Кто теперь спасает тебя, Лунатик? Ты совсем один? Нашел ли ты кого-то, кто любит тебя и помогает тебе? — Я не могу ответить на этот вопрос. Сириус молчал некоторое время, его мысли путались из-за того, что он знал, что Ремус рядом с ним не настоящий. Несмотря на то, что он годами пытался не сойти с ума в этой адской тюрьме, он страстно надеялся, что сейчас он останется в бреду так долго, как только сможет. Он готов был вытерпеть что угодно, лишь бы сохранить память о любви всей своей жизни. — Я просто скучаю по тебе. Я бы хотел увидеть тебя снова. — Теперь мы уже бредим, да, Блэк? Сириус вздрогнул, когда новый голос прервал его фантазии. Вместо Ремуса он увидел грузного мужчину в шляпе-котелке, стоявшего прямо перед его камерой. Мягкость и теплота в чертах лица Сириуса, пока он думал о Ремусе, превратились в горький хмурый взгляд, когда он посмотрел на Корнелиуса Фаджа.  — Добрый вечер, министр. Брови Фаджа практически скрылись за его несуществующей линией волос и шляпой.  — Я вижу, твой мозг еще не совсем одурманен, Блэк. — Пока нет, хотя я уверен, что надежда еще есть, — проворчал Сириус. — Что привело вас в наше прекрасное заведение этой ночью? Фадж колебался, но в итоге, видимо, посчитал разговор с ним достаточно безопасным, так как он за решеткой. — Просто дела Министерства. Ничего интересного. — Ах, наше прославленное Министерство. Вы, должно быть, так гордитесь всем, чего достигли, министр, — протянул Сириус, сарказм сочился из каждого его слова, но Фадж был слишком туп, чтобы уловить его. Маленький человечек надул грудь.  — Конечно, да! В волшебном мире все гладко, а такие, как ты, сидят в тюрьме, где им и место. Я горжусь этим. Слова замерли у Сириуса на губах, когда его внимание привлекла фотография в газете, которую держал Фадж. На мгновение он почувствовал панику. Видеть Ремуса – это одно, он привык к тому, что его разум дает ему необходимую разрядку, вызывая в воображении единственного человека, которого он хотел видеть больше всех остальных. Но неужели теперь его рассудок и вправду помутился? Теперь он видит еще и Хвоста? — Так и должно быть, министр. Скажите, вы ведь не позволите мне взглянуть на эту газету, не так ли? Здесь довольно скучно, мало материалов для чтения, знаете ли. Несколько мгновений Фадж выглядел сбитым с толку, как будто пытался сообразить, не шутит ли Сириус над ним. Он опустил взгляд на газету, которую держал в руках, и, казалось, пытался обдумать все возможные последствия, прежде чем решил, что нет ничего плохого в том, чтобы удовлетворить эту маленькую просьбу.   — Ну, я полагаю, нет причин не дать тебе ее, Блэк. Держи. Сириус практически вырвал газету из рук Фаджа, когда тот просунул ее через решетку, чем заставил мужчину отпрыгнуть назад.   — Спасибо, министр. Фадж несколько секунд разглядывал Сириуса, как будто тот был артистом магловского цирка, прежде чем сообщил ему, что у него есть неотложные дела, и ушел. Сириус сразу же сосредоточился на газете, едва обратив внимание на слова другого человека и его уход. Он держал «Ежедневный пророк» так, словно это было настоящее сокровище, это была первая газета, которую он видел за много лет. На второй странице была напечатана фотография смутно знакомой семьи, которая и привлекла его внимание. Гордые родители, стоящие посреди толпы рыжих детей перед египетской пирамидой, все машут руками. Хотя разум Сириуса в конце концов определил, что это Артур и Молли Уизли, которых он знал по Ордену так много лет назад, его внимание больше привлекла крыса на плече младшего мальчика. Он прищурился, и у него перехватило дыхание, когда он сосчитал пальцы на лапе крысы, отчетливо видные на фотографии.   Одного пальца не хватало.   — Черт побери!  Ярость пронеслась по его телу, мысли побежали вперед. Хвост жив. Этот маленький ублюдок все еще жив! По мере того как он читал статью, его ярость только усиливалась. Мальчик на фотографии, Рон Уизли, возвращался в Хогвартс – предположительно со своей домашней крысой – прямо к Гарри. Крестник Сириуса был в страшной опасности, и должен был быть способ предупредить его, помочь ему и отомстить Хвосту. Он отбросил газету и принялся расхаживать по камере. Он не знал, как и почему, но Питер Петтигрю, из-за которого он оказался в Азкабане, а Лили и Джеймс погибли, был в семье Уизли. Сириус просто знал, что это он. Он должен был как-то добраться до него.   Хвост должен был заплатить за свое предательство.   И Сириус заставит его заплатить. Наконец-то. Его разум наконец прояснился, он почувствовал холод от приближающихся дементоров и бессознательно превратился в Бродягу. Дементоры никогда не беспокоили его в форме анимага, и это стало инстинктом – превращаться всякий раз, когда он чувствовал их приближение.   Мысли стали простыми, как у собаки, и он внезапно понял: Сириус не может сбежать из своей тюрьмы, но может Бродяга.   Он подождал, пока дементоры пройдут, крики других заключенных звучали в его ушах громче благодаря собачьему слуху. Не обращая на них внимания, он проскользнул своей истощенной фигурой сквозь решетку камеры. Впервые он был рад тому, что заключенных никогда не кормили досыта. Бродяга пробирался по лабиринту коридоров, игнорируя крики и взгляды других заключенных. Он использовал свое обоняние, чтобы добраться туда, где запах моря был наиболее сильным. Он вошел в небольшое помещение, похожее на офис, в котором, видимо, обычно находился кто-то из охранников-людей. К счастью, в этот раз удача была на его стороне.   Окно в задней части офиса было гораздо больше, чем крошечное окно в верхней части его камеры, и, хотя на нем была решетка, оно было открыто, и он мог легко проскользнуть через него в своем собачьем обличье. Он так и сделал и, оказавшись на широком карнизе, посмотрел на темное, бурлящее метрах в пятидесяти под ним море.  Сириус понимал, что шансов у него немного: 50 метров это слишком высоко, а ему еще предстояло как-то доплыть до берега через бушующее ледяное море. Но какой у него выбор? Провести остаток дней в тюрьме, пока человек, убивший его семью, пытается прикончить и его крестника, или рискнуть и попытаться помочь, чем сможет?   Никакой принц не придет, чтобы спасти его из башни.   Сириус должен спасти себя сам. Бродяга сделал глубокий вдох и прыгнул. В тот момент, когда он коснулся воды, ему показалось, что тысяча замороженных игл пытаются пронзить его кожу. Холод был мучительным, но он, задыхаясь, сумел выбраться на поверхность. Сориентировавшись, он начал грести в том направлении, где, по его мнению, находился берег. Ему казалось, что прошло несколько часов, но в его ослабленном состоянии это могли быть всего лишь минуты. Он упорно плыл вперед, но чувствовал, как его конечности постепенно теряют ту небольшую силу, которая в них была. Вскоре его магия совсем ослабла, и он не смог и дальше сохранять животную форму и снова стал человеком. Он боролся с волнами, пока усталость истощала каждый мускул его тела. Он пытался сосредоточиться на том, чтобы добраться до берега, к Гарри, но его мысли все время возвращались к Ремусу.   — Давай, Сириус, мы опаздываем! Сириус спустился вниз, с ухмылкой на лице осматривая Ремуса, оценивая его темные вельветовые брюки и белую рубашку на пуговицах.   — Лунатик, я никогда не опаздываю. Это остальные приходят раньше. Ремус закатил глаза, но Сириус заметил улыбку в уголках его губ. Он обхватил своего парня за талию, притянул его к себе и прижался губами к его ключице.   Ремус издал тихое ворчание.  — Бродяга, у нас нет на это времени. Сириус прошелся поцелуями по его горлу, слегка прикусил мягкое место за ухом и услышал прерывистое дыхание Ремуса — Ты уверен? — пробормотал он, щекоча его кожу своим дыханием. Он почувствовал, как Ремус глубоко вздохнул и слегка отстранился.  — Это наш выпускной, Бродяга. Все уже внизу, у озера, и, если мы опоздаем, они узнают, чем мы занимались. И что это твоя вина. Сириус прижался губами к губам Ремуса в быстром поцелуе.   — Хорошо, но сегодня вечером, когда мы останемся одни в нашей квартире, я продолжу то, на чем остановился. Ремус засмеялся, вытаскивая Сириуса из портретного проема.  — Ты не услышишь от меня никаких жалоб. Сириус боролся с сильными волнами, подстегиваемый воспоминаниями о более счастливых временах. Один раз волна накрыла его, и он ушел под воду, но смог выбраться на поверхность. Вода казалась ледяной, и только сила воли заставляла его двигаться дальше. Ему показалось, что вдалеке виднеется свет от берега, и он напряг свои ноющие мышцы, пытаясь плыть быстрее, и тут же большая волна обрушилась на его голову, вновь увлекая его под воду. — Сириус Блэк, вы, варвар! Немедленно отпустите меня! — Минни, любовь моя, как я мог покинуть священные залы Хогвартса, не исполнив ваше единственное истинное желание в жизни. Вы можете быть счастливы узнать после всего этого времени, что ваша любовь не безответна! — заявил Сириус, опуская преподавательницу на пол у края Большого зала, но продолжая обнимать ее. — Мистер Блэк, если вы сейчас же не прекратите, я аннулирую ваш диплом, — пригрозила она, хотя он видел в ее глазах намек на веселье. Сириус убрал руки подмигнул ей.  — О, Минни, я знал, что вы не хотели бы, чтобы я покидал Хогвартс, где вы можете каждый день видеть мое сказочное личико, но не дать мне закончить школу? Что бы подумал Дамблдор? — Полагаю, я бы подумал, что вы умудрились забыть вовремя сдать эссе по трансфигурации, мистер Блэк. Сириус обернулся и увидел явно забавляющегося происходящим Дамблдора, стоящего прямо позади него и его друзей, которые изо всех сил старались сдержать свой смех. — Э... видите ли, профессор, я просто... МакГонагалл сжалилась над Сириусом.   — Директор, мистер Блэк просто прибег к своей собственной версии сентиментальных прощаний.  Глаза директора сверкнули за очками, и он улыбнулся Сириусу и его друзьям, которые уже едва не плакали от сдерживаемого смеха. — Я бы не считал это концом, это лишь переход к новому приключению, — сказал он, достал из мантии несколько небольших свитков пергамента и вручил их по одному Сириусу, Ремусу, Джеймсу, Лили и Питеру. — Я думаю, вы найдете в этом пергаменте полезную информацию. И помните, выбор за вами. С этим загадочными словами Дамблдор повернулся, протянул руку профессору МакГонагалл, и они оба ушли к другим студентам и семьям, собравшимся на праздник. Сириус взволнованно повернулся к Ремусу и Джеймсу.   — Это то, о чем я думаю? Все пятеро друзей быстро развернули свои свитки, на каждом из них было одно и то же послание: "Орден Феникса находится в замке Аскертон, Камбрия". Когда они дочитали, все куски пергамента одновременно вспыхнули и исчезли.   Друзья изумленно смотрели друг на друга, и не догадываясь, что именно этот момент бесповоротно изменит их жизнь, как в лучшую, так и в худшую сторону. Сириус пытался пробиться к поверхности, но каждая новая волна толкала его все глубже под воду. Спустя, казалось, целую вечность, он наконец смог вынырнуть. Он набрал полную грудь воздуха, отчаянно пытаясь удержаться на плаву, как раз в тот момент, когда очередная волна снова утащила его под воду. — Это наш последний вечер в Хогвартсе, Сириус. Ты не можешь уйти! — возмущенно воскликнул Джеймс, ударив его по руке.   Сириус возмущенно хмыкнул и притянул Джеймса ближе за ворот выпускной мантии. — Послушай, Джейми, я уже попрощался со всеми нашими друзьями, поговорил с мамой и папой, с которыми, если ты забыл, я напомню, мы будем ужинать в воскресенье, выпил литр пунша и танцевал больше раз, чем могу сосчитать. Могу я теперь просто пойти в свою новую квартиру и трахнуть своего великолепного парня? Джеймс со смехом оттолкнул Сириуса.  — Ах, ты, придурок! Неужели ты не можешь поконтролировать свои гормоны еще немного? Сириус развернул Джеймса за плечи лицом к тому месту, где Ремус и Лили разговаривали с несколькими друзьями из класса нумерологии.  — Ты видишь вон того кудрявого красавчика? — Джеймс закатил глаза. — Сегодня я отведу его в нашу новую квартиру и наконец повеселюсь с ним. Так что, да, я ухожу, и, нет, я уже не могу контролировать свои чертовы гормоны. Он обнял Джеймса, сказал, что увидится с ним на следующий день, подошел к Ремусу и прервал его разговор поспешным: «Ну, нам пора идти!» – после чего потащил его к входным дверям Большого зала.   Ремус рассмеялся, когда Сириус потянул его за собой. Сириусу повезло, что веселье его парня по поводу его нетерпения перевесило неловкость от того, что они покинули Выпускной вечер раньше времени таким очевидным образом. Они бежали по пустынным коридорам школы, в которой жили и учились любить друг друга последние семь лет, периодически останавливаясь, чтобы поцеловаться, пьяные от счастья и свободы. Забежав в кабинет, выделенный для путешествий по Каминной Сети для семей выпускников, они попытались подавить смех, когда наткнулись на Филча, охранявшего камин.   Мальчики пытались – безуспешно –сохранить серьезность, пока Филч допытывался о причинах их раннего ухода, но, к счастью, он быстро и без особых споров пропустил их, скорее всего, очень радуясь тому, что наконец избавляется от Мародеров.   Сердце Сириуса в панике колотилось о ребра, когда он вновь попытался вынырнуть на поверхность. Его голова, наконец, снова пробилась сквозь волны, но ему едва удалось глотнуть холодного воздуха, прежде чем его снова затянуло в мутные глубины. Они вышли из камина в свою новую гостиную, один за другим, вытирая сажу, оставшуюся после путешествия, и робко улыбнулись друг другу. Теперь, когда они оказались совсем одни в своем новом доме, они оба немного нервничали. — Ты пропустил, — Ремус указал на пятно сажи на щеке Сириуса.  Когда Сириус промахнулся, пытаясь убрать пятно, Ремус протянул руку и стер его большим пальцем, их взгляды встретились.   У Сириуса перехватило дыхание от этого прикосновения. Он наслаждался зеркальным отражением желания в завораживающих глазах Ремуса. Сириус обвил его руками и притянул к себе, прижавшись лбом к его лбу.   — Почему мы сейчас так нервничаем? Ремус провел руками вверх и вниз по позвоночнику Сириуса.  — Потому что мы знаем, к чему это приведет? — прошептал он. — Потому что мы так долго ждали, а теперь... черт, я не знаю. Сириус улыбнулся и прижал мягкий поцелуй к губам Ремуса.  — Мой всегда такой красноречивый Лунатик не может найти подходящих слов? Стыдно, сэр. Я очень разочарован в вас.  — Отвали, — хихикнул Ремус. Сириус отступил и взял руки Ремуса в свои.  — Пойдем. Он провел их через гостиную и короткий коридор в сторону их спальни. Он был рад, что ему хватило дальновидности нанять декоратора, чтобы тот обставил их квартиру, несмотря на протесты Ремуса из-за того, что по его мнению это пустая трата денег. Дядя оставил ему значительное состояние, и, если Сириус хотел потратить часть денег Альфарда на то, чтобы их первый совместный дом был уютным и готовым к проживанию, эти деньги точно не были потрачены не зря. Черт, кого он обманывал? Он просто хотел иметь возможность трахать Ремуса до самого воскресенья, не заботясь о том, чтобы сначала распаковать вещи и обустроиться. Сириус остановился в центре их новой спальни и снова притянул Ремуса к себе, прижавшись к его губам в мягком поцелуе.  — Теперь здесь только мы, Лунатик, — проговорил он в губы Ремуса, целуя его между словами. — Что же мы будем делать? Тьма окутывала его, голова раскалывалась. Каждая клеточка его тела требовала кислорода. Перед глазами плясали красные и белые пятна, и он даже не мог понять, открыты они или закрыты. Сириус ощущал, как холод, как живое существо, впивается ледяными пальцами в его тело и замораживает его кровь. Даже его волосы казались холодными и тяжелыми. У него промелькнула ироничная мысль о сказке про Рапунцель: то, что спасло ее, стало для него еще одним мертвым грузом, тянущим его вниз, навстречу смерти. Слова были забыты, когда Ремус жадно ответил на поцелуи, между ними разгорались жар и желание. Они быстро сбросили одежду, в спешке разбросав ее по комнате, чтобы ощутить кожу на коже. Обнаженные, они оказались на кровати, руки блуждали по телам, губы прижимались к коже, но это все еще было недостаточно близко. Сириус качнул бедрами навстречу бедрам Ремуса, сорвав с его губ стон, когда их члены прижались друг к другу. — Ебааать... — простонал Ремус в его шею. — В этом и была идея, Лунатик, — прохрипел Сириус и, прижавшись к мягкой коже на стыке шеи и плеча Ремуса, слегка прикусил ее и после провел языком по следу укуса. — Я хочу тебя, Бродяга. Так сильно. Сириус отстранился и заглянул в глаза Ремуса, теперь полностью янтарные с расширенными от желания зрачками. Мерлин, он был прекрасен.   — Тогда возьми меня, Лунатик. Я твой. Их губы снова прижались в отчаянном поцелуе, языки встретились, лаская и поглаживая друг друга, дыхание сбилось. Краем глаза он заметил, как Ремус бесшумно вызвал свою палочку из другого конца комнаты, где она лежала на полу. Мгновением позже он почувствовал, как слова смазывающего заклинания прозвучали на его губах, и ощущение прохладного геля, смазывающего его проход, заставило его вздрогнуть. Сириус раздвинул ноги, и Ремус начал осторожно вводить в него палец. По мере того как он прокладывал себе путь внутрь, Сириус сам двигал бедрами навстречу руке Ремуса, и от этого ощущения его и без того твердый член стал невероятно твердым.   — Хорошо? — мягко спросил Ремус. Сириус прикусил губу и кивнул.  — Еще. Ремус подчинился и вставил еще один палец, осторожно растягивая его. Они без конца обсуждали это, и Сириус знал, что у Ремуса тоже где-то спрятаны книги, поэтому он не был шокирован, когда пальцы Ремуса нашли внутри него что-то, прикосновение к чему пустило волну удовольствия по его телу. Он издал хныкающий звук, когда Ремус принялся гладить это место, пока спина Сириуса не выгнулась дугой, почти полностью оторвавшись от кровати. Гортанный стон вырвался из него, его руки искали опору на простынях под ним. — Ремус... пожалуйста, — простонал он. — Трахни меня. Сейчас же. Он наблюдал за тем, как Ремус с прищуренными от удовольствия глазами быстро вытащил пальцы и заменил их на головку своего уже сочащегося члена. Он медленно вошел, и Сириус не мог оторвать глаз от его лица, даже когда ощущения от того, что Ремус находится внутри него, грозили захлестнуть его. Лицо Ремуса было напряжено от сосредоточенности, Сириус видел, что он изо всех сил старается быть нежным ради него, хотя они оба знали, что волк внутри него хочет ворваться, взять, сделать Сириуса своим. Это было видно по его глазам. Никогда еще он не выглядел настолько прекрасно. Полностью погрузившись, Ремус замер – Сириусу требовалось время, чтобы привыкнуть к толстой длине, растягивающей его. Ремус наклонился вперед, и их губы встретились в поцелуе, одновременно слишком мягком и слишком сладком для огня, бушевавшего в их крови. Сириус не мог не восхищаться любовью, которую он чувствовал к этому человеку, который сейчас был над ним, на нем и внутри него.  Они так долго ждали – слишком долго, как он часто думал, – чтобы наконец-то заняться сексом по-настоящему, но в Хогвартсе, казалось, им всегда не хватало ни времени, ни уединения для этого. Они тайком целовались возле теплиц, обжимались в каморках для метел и даже шалили за закрытым пологом одной из кроватей, тщательно наложив Заглушающие чары, но они договорились отложить полноценный секс на момент, когда они наконец-то смогут остаться наедине без спешки.   Сириус знал, что ведет себя как глупая влюбленная девчонка, но он хотел, чтобы его первый раз с Лунатиком был особенным, и торопливый неловкий секс с храпящими на соседних кроватях друзьями не годился.   Ремус наконец начал двигаться, медленно выходя почти полностью, а затем снова погружаясь внутрь.   Обхватив ногами спину Ремуса, Сириус уперся пятками в его задницу, побуждая входить глубже, двигаться быстрее, прижиматься сильнее. Ремус выполнил безмолвную просьбу и задвигал бедрами в бешеном темпе, а Сириус на каждом толчке подавался ему навстречу. Ремус немного поменял угол входа, и Сириус мог поклясться, что теперь видел звезды каждый раз, когда с каждым новым толчком член его любимого касался его простаты.   Он открыл глаза и посмотрел на Ремуса, который едва слышно стонал при каждом движении тазом, его нижняя губа была зажата между зубами, пот стекал по его лбу и шее, и Сириуса переполняло желание попробовать его на вкус. Он приподнялся, обхватив одной рукой спину Ремуса, а другой запутался в мягких влажных локонах у основания его шеи и лизнул покрытую мурашками кожу, соленый привкус его пота был для него словно мед. С последним приливом сил Сириус устремился туда, где, по его мнению, находилась поверхность, но тщетно: он перестал ориентироваться в пространстве, так как ледяная вода угрожала задушить его. Его легкие горели, а голова готова была взорваться. «Никто не может меня спасти», — в отчаянии подумал он. — «Я не могу спасти себя». Как бы отчаянно он ни боролся, его тело взяло верх, он вдохнул, его легкие наполнились соленой водой, и в глазах потемнело. Сириус шептал грязные слова поощрения вперемешку со сладкими признаниями в любви в кожу Ремуса, облизывая, пробуя на вкус, покусывая каждый дюйм, до которого мог дотянуться. Он отпустил спину Ремуса и потянулся между ними, чтобы обхватить свой собственный член, скользкий от смешавшихся пота и предэякулята. Ремус резко входил в него снова и снова, наклоняясь, чтобы прижаться к мягкой коже у основания его шеи, посасывая и покусывая, пока Сириус, яростно поглаживающий себя собственной рукой, зажатой между ними, не потерял разум от переизбытка ощущений. — Я так близко, — выдохнул Ремус в ухо Сириусу. — Кончи со мной. Сириус почувствовал, как напряжение, скопившееся в животе, стремительно нарастает при этих словах. Восхитительное ощущение того, как Ремус входит и выходит из него, в сочетании с бешеным ритмом его собственной руки на его члене, наконец, заставили его сорваться. Бедра Ремуса задрожали, когда он кончил, прорычав имя Сириуса.   В глазах Сириуса побелело, его накрыл такой яркий оргазм, какого его еще не было в его жизни, и стоны в сочетании с: «Ремус, Ремус, Ремус!» – срывались с его губ снова и снова, пока белесая жидкость покрывала его руку и их животы. Он открыл рот и тут же закашлялся, все его органы чувств были в смятении, он задыхался, мерз и горел одновременно, отчаянно пытаясь втянуть столь необходимый воздух.   Когда он наконец выплюнул всю воду из легких, он рухнул на песок, пытаясь отдышаться. Отдышаться.  Он дышал... Песок! Он был жив! Он не знал, как ему удалось добраться до суши, но не мог найти в себе силы даже удивиться этому.   Он не знал, как долго он пролежал там, дрожа, после того, как он чуть не утонул, каждый вздох причинял боль и без того ноющему горлу. В какой-то момент он осознал, что плачет, и начал яростно вытирать текущие по лицу слезы, его измученные мышцы протестовали против каждого движения. Он сдался и просто лег на песок, глядя в ночное небо впервые за более чем десять лет, всхлипывая, благодарный всем богам, которые улыбнулись ему этой ночью, благодарный за то, что остался жив. Жив!

После почти года, проведенного в бегах, Сириус был на грани безумия, чуть ли не большего, чем когда он был в Азкабане. Постоянные попытки избежать поимки, защитить Гарри и выследить Хвоста окончательно подорвали его физическое и психическое здоровье, которое и так уже сильно пошатнулось после долгого пребывания в тюрьме.   Впервые он уловил запах Ремуса, когда пробрался в Хогвартс несколько месяцев назад, и подумал, что его разум окончательно покинул его. Но из своего укрытия он услышал разговор о «профессоре Люпине», и его сердцебиение участилось, когда он понял, что любовь всей его жизни на самом деле находится рядом. Он не мог даже мельком взглянуть на него, боясь быть пойманным. Но, если честно, страх быть схваченным и отправленным обратно в Азкабан был меньше, чем страх увидеть ненависть и обвинение на лице Ремуса. Он выжил благодаря удаче, скрытности, силе воли и стремлению отомстить и обеспечить безопасность Гарри.  По счастливой случайности он оказался всего в двух шагах от Хвоста, месть была так близка. Если бы только Гарри не наставил на него свою палочку, готовый убить его. Дверь в комнату распахнулась в потоке красных искр, и Гарри обернулся, сумев удержать палочку направленной ему в грудь. Сириусу удалось приподняться на локтях, чтобы посмотреть, кто их прервал, и дыхание вырвалось из его легких, когда он увидел, что в комнату влетел Ремус, бледный и с поднятой наизготовку палочкой. Его взгляд метнулся по Рону, лежащему на полу, по Гермионе, прижавшейся к двери, по Гарри, стоящему с палочкой наготове, а затем по самому Сириусу, истекающему кровью у ног Гарри.   — Экспеллиармус! — крикнул Ремус, с легкостью обезоружив Гарри и Гермиону. Казалось, время остановилось. Перед ним стоял Ремус. Настоящий Ремус. Конечно, он был старше, седина в его волосах была отчетливо заметна, на лице, которое Сириус так долго мечтал увидеть снова, было больше шрамов, и он был, конечно, более потрепанным, чем в их юности. Но это был все тот же Ремус.   Сердце Сириуса застряло где-то в горле, когда его взгляд впервые за тринадцать лет встретился с зелеными глазами Ремуса. Затем Ремус заговорил, очень напряженным голосом.   — Где он, Сириус? В течение нескольких секунд Сириус не мог пошевелиться. Ремус был рядом и смотрел на него так, словно не винил его за все, что пошло не так в их жизни. Слова Ремуса прозвучали в голове Сириуса, и он очень медленно поднял руку и указал прямо на Рона.   — Но тогда... — пробормотал Ремус, глядя на Сириуса так пристально, словно пытался прочитать его мысли. — Почему он до сих пор не открыл себя? Разве что… — его глаза внезапно расширились. — Разве что это был он... Вы поменялись? Не сказав мне? Очень медленно, не отрывая взгляда от глаз Ремуса, Сириус кивнул. Сириус увидел, как Ремуса осенило понимание. Ужас промелькнул на его лице, когда он осознал, что тот никогда не предавал его, что все это время это был Хвост. Что все эти годы, пока Сириус гнил в Азкабане, он считал его виновным в убийстве их любимых друзей.   Несмотря на все, через что ему пришлось пройти, Сириус ненавидел боль и чувство вины, появившееся на лице Ремуса, отчаяние в его глазах. — Профессор Люпин, — прервал его Гарри, — что происходит? Ремус проигнорировал Гарри и, опустив свою палочку и не сводя взгляда с Сириуса, подошел к нему, схватил его за руку, поднял на ноги и обнял. Сириус подавил всхлип, когда почувствовал, как руки Ремуса обнимают его, крепко прижимая к груди.   Они шептали друг другу торопливые слова извинений и слова прощения, понимая, что у них очень мало времени, но не желая упустить эту возможность. Время для долгих объяснений, извинений и предложений простить друг друга будет позже, когда они разберутся с предателем. Пока же они прижимались друг к другу еще только одно мгновение, наслаждаясь близостью, которой они были лишены все эти годы из-за подозрений, предательства и всего произошедшего. В конце концов они неохотно отстранились, в глазах обоих блестели слезы, когда они смотрели друг на друга.   Сириус чувствовал, как дыра в его груди, увеличивающаяся и пожирающая его на протяжении ста пятидесяти одной луны, начинает медленно затягиваться. Сириус знал, что, что бы ни случилось после этого момента, по крайней мере на этот раз они спасли друг друга. И он видел отражение своей уверенности и спокойствие в янтарно-зеленых глазах Ремуса.