Семь комнат и одна ночь

      

×××

0:16

      Сонхва раздраженно кидает телефон на белоснежные простыни и накрывает лицо ладонями, прежде чем обрушить на Хонджуна все свое недовольство.       — Я вот не могу понять. — Пак валится на кровать, оказываясь ближе к мужчине. — Ты сказал им ложится спать, почему они так шумят?       — Может наплевать в этот раз? — Джун устало потирает глаза, откладывая свою недочитанную книгу на прикроватную тумбочку.       — Нет. Один раз дашь им свободу — никогда не забудут.       Матрас прогибается под чужим весом, и Джун получает нежный поцелуй в лоб. А после остается только тяжело вздыхать, поправляя свои очки, и наблюдать за тем, как Пак, яростно топая, вылетает за пределы их спальни.

×××

0:19

      Сонхва еще раз тяжело вздыхает и уже через считанные секунды оказывается в большой просторной зале.       — Почему не спим?       Все парни по неясной причине сидят на одном диване и спиной к выходу из правого крыла, продолжая что-то активно обсуждать. Это настораживает мужчину, и он замедляет шаг. В легких становится неприятно, будто он дышит сплошной пылью. Голоса парней с каждым шагом становятся все более игрушечными или же записанными на какой-то старый старый диктофон.       — Что происходит? — уже тише спрашивает Пак и вовсе останавливается, не решаясь подойти ближе.       Всё в зале вдруг замолкает. Сонхва делает несколько шагов назад, прежде чем все сидящие поворачивают на него головы. Мужчина от накатившего ужаса прикрывает рот ладонью, еле удерживая себя на ногах.       Словно тряпичные куклы все члены группы начали заходиться смехом и тыкать пальцами в Пака. На их лицах, кожа которых была словно мешок из-под картошки, были вышиты улыбки красными нитями, а вместо глаз вдавлены блестящие глянцевые бусины, не способные передавать и самых простых эмоций. Мужчина начал отходить назад под противный скрипучий смех кукол, не веря ни своим ушам, ни глазам. Верно это очередной ужастик во сне и срочно нужно было проснуться. Однако же споткнувшись о торшер, боли, которую Пак почувствовал, должно было хватить для пробуждения от самого глубокого сна.       Марионетки продолжали хихикать и извиваться на диване, словно не имея костей. В них уже не читалось совсем ничего, что могло напоминать хотя бы одного из парней — волосы становились соломой, овал лица все больше идеальным кругом. Пак не мог сдвинутся с места, будто заворожённый этим ужасающим зрелищем. Да и собственные ноги совсем не хотели больше двигаться. Куклы одновременно поднялись со своих мест и с них посыпалась солома вперемешку с землей. Они вдруг начали хлопать в ладоши, издавая только глухие звуки. В следующую же секунду все они свалились на пол, смешиваясь в единую гнилую и грязную кашу.       Сонхва бы очень хотел проснуться и забыть все, что сейчас видел, но тело от страха замерло. На протяжении всего представления от его внимания скрывался некий мужчина, восседающий на противоположном дивану кресле. Пак узнал его практически сразу — это был один из тех, кто разводил их по комнатам. Он скептически кинул взгляд на кукол недовольно хмыкая, а после, когда одна из тряпичных оболочек протянула к нему подобие руки, вовсе прижал ее длинным каблуком к полу, начиная водить ногой из стороны в сторону. По зале разбежался истошный крик, принадлежащий этой самой тряпке, на что мужчина в кресле лишь усмехнулся.       Он встретился глазами с Сонхва точно также, как часом ранее в зале. Пака снова пробрала дрожь — вместо человеческих глаз у него были такие же глянцевые и большие пуговицы. Таинственный мужчина поправил кожаную белую фуражку на голове, проходясь когтями по собственной щеке, а после оскалился на Пака. Он встряхнул ладонью, отчего кружевная, такая же белоснежная кофта медленно закатилась до локтя.       Только сейчас Сонхва посмел обратить внимание на то, как был одет этот мужчина — вычурная рубаха с ужасно широкими рукавами и резинкой на запястьях, не позволяющая ткани безобразно висеть, широкие белые брюки с разрезами по бокам и заправленные в высокие сапоги, цвета под стать остальной одежде. Пак помнил, что мужчина был высоким, а беря в расчет то, что сейчас на нем сапоги с каблуком. Он мог быть выше него больше чем на целую голову…       Сонхва принялся отходить еще дальше, не отворачиваясь от мужчины и пытаясь руками за спиной нащупать проход. Последний же в свою очередь медленно поднялся со своего места. Куклы перестали двигаться, оказываясь мертвыми тряпками разбросанными по небольшому старому ковру. Пака не обманули его предположения — мужчина был выше его на полторы головы, если не на две сразу. Силы определённо были не равны и это, если не учитывать того, что этот чертов мужчина не был человеком. Он быстрым движением, за которым было невозможно уследить человеческому глазу, снял с себя фуражку, зачесал шелковистые черные пряди назад и накрыл лицо ладонями, после чего пуговицы превратились в не менее пугающие глаза. В них словно что-то стучалось в сам зрачок, но мужчина не обращал на это совершенно никакого внимания. Он лишь сделал шаг вперед, предоставляя Паку вид на белоснежный кнут, прикрепленный к ремню по левый бок.       Мужчина улыбнулся, демонстрируя ряд ровных зубов, четыре из которых сверху, Пак уверен, были длиннее и острее чем все другие. После же демон нахально перешагнул все тряпичные очертания кукол и, широко расставив ноги, наклонился к дивану, укладывая руки на его спинку.       — А ты… мне сразу… приглянулся! — выдал он порывисто, словно сдерживал собственные радостные вскрики.       Пака от чужого голоса кинуло в холодный пот. Руки, неприятно вспотевшие, он резко выставил вперед, показывая свою готовность отбиваться.       — Юнхо! — Вдруг разлетелось по зале.       Чужое имя словно пролетело сквозь стены, прошлось по всем коридорам и создало такое впечатление, будто они были бесконечны и так запутанны, что слова тонули в кирпичах замка. Пак замер, как и мужчина перед ним. По рукам последнего прошлась дрожь и он недовольно скривился, издавая своеобразное рычание.       — Что надо?! — рявкнул он, чем оглушил Пака, заставляя согнуться и прижать ладони к ушам от в миг разболевшейся головы.       Так громко кричать человек никогда не мог и не сможет. У Сонхва перед глазами на секунды поехал зал вместе с мужчиной, и он прикрыл глаза, глубоко вдыхая.       — Не твоё! — Точно также пронеслось по стенам.       Кажется Юнхо набрал в легкие, как можно больше воздуха прежде чем закричать во весь свой голос. Сонхва вовремя успел опуститься на пол, стараясь как можно плотнее прижать ладони к ушам.       — Нет! Кто успел — тот и съел! — Юнхо рассмеялся так же громко, как и закричал. Перемены в его настроении Паку были не понятны, но не это сейчас стояло на первом месте. Тут то до Сонхва и дошла невыносимая мысль — пора бежать из этого места. Он поднялся на ватных ногах и, развернувшись, помчался в левый коридор.       Демон на это лишь усмехнулся, медленно снимая с ремня кожаный кнут. Он крепко сжал прочную рукоять в ладони и взмахнул ей в воздухе, от чего по помещению раздался громкий противный свист, сопровождаемый щелчком. Сонхва продолжал бежать по коридору, содрогаясь от каждого звука за спиной. Сам коридор будто с каждым шагом становился все длиннее и длиннее, ровно до тех пор, пока вокруг шеи не обвилась белая змея. Пак уперся в стену, возникшую прямо на глазах, и моментально оглянулся назад — расстояние между залой и его местом остановки было всего лишь в несколько десятков шагов.       Словно он и не пробежал все эти сотни метров.       Юнхо потянул за кнут, заставляя Пака упасть и схватиться за шею, боль от которой шипами разошлась по всему телу. Воздуха категорически не хватало, и в глазах уже начинали прыгать чертики. Потолок коридора оказывается был из темной плитки с таким же ромбовидным узором, что и полы в зале. Плитка являлась словно черным зеркалом — Сонхва мог разглядеть себя.       Как ничтожно можно было выглядеть и какой страх иметь на лице. Пак видел, как длинный прямоугольный ковер под собственным телом собирается и ползет вместе с ним до чудовища, громко хохочущего за головой. Он видел огоньки ламп и бутоны цветов в вазах, пока в глазах совсем не потемнело, а в ушах не загудело так, что и пугающий смех слышался словно через толщу воды.       — Какой же ты!       Сонхва закашлялся, продолжая держаться за чужой кнут, который с каждой секундой давил все меньше, в конечном итоге вовсе освобождая от своей боли.       — Какой же красивый, — прошептал Юнхо, опускаясь на бедра мужчины. Последний забился под ним, прикладывая все силы для того, чтобы оттолкнуться вперед и хотя бы попытаться сбежать от него еще раз. Демон тем временем отбросил кнут подальше, опускаясь ниже и хватаясь за чужую пижамную рубаху. Пуговицы с треском ниток были оторваны, затем со стуком попрыгав по плиткам, и укатились куда-то под тумбы.       Сонхва вцепился пальцами в запястья Юнхо в попытках остановить, пока тот продолжал хохотать, также противно как это делали куклы. Демон корпусом наклонился к мужчине и выдохнул через рот горячим паром будто с искрящимися огоньками. Пак вжался в пол, отворачивая голову и сжал веки, задерживая дыхание. Юнхо воспользовался этим, проходясь не по-человечески длинным языком вдоль ушной раковины, а после начал шептать отвратные вещи, не укладывающиеся в голове мужчины и заставляющие его зайтись в истерике.       — Все внутри горит из-за тебя       — Ты потрясающий, очень очень очень       — Самый лучший       Пак словно под гипнозом вслушивался во все, что ему говорят, совершенно не замечая, как чужие зрачки расходятся по белку и разъединяются сначала на две, а потом и на три одинаковые части. Клыки демона почернели, начиная от заостренного конца и тонкими линиями расползаясь дальше к деснам. Сонхва очнулся, лишь когда демон перестал разговаривать на языке, который хотя бы был понятен ему. Пак не был уверен, но это все больше походило на латынь, в которой он в отличие от Джуна не разбирался совсем.       Чужие ладони полезли от ребер под спину, заставляя прогнуться и с шумом выдохнуть. Дыхание вновь сбилось, в комнате будто заработала огромная печь вделанная в пол, и Пак стал ощущать жар, который подобно волнам расходился от мужчины, занятого изучением тела под собой. Уже через несколько минут Сонхва валялся, совсем не сопротивляясь, словно с температурой больше тридцати восьми. Юнхо этим только наслаждался — опускался ближе, проходясь шершавым, как у кота, языком по чужой шее, заставляя Пака прерывисто выдыхать и тихо постанывать.       Демон до мурашек, пробегавших по собственному позвоночнику, любил изводить человеческие тела. Так сильно любил, что приходилось сдерживаться от того, чтобы не впиться когтями в чужие ребра, разламывая их и доставая сердце или, не дай Дьявол, разорвать шею и выпить все без остатка.       Пак замер, ощущая чужую горячую ладонь на своем паху. Демон практически сразу забрался под резинку пижамных штанов, приспуская их вниз и охватывая член мужчины кольцом из тонких пальцев. Юнхо самозабвенно принялся ублажать тело под собой, практически не отрывая взгляда от лица мужчины, — так было намного веселее и интереснее.       Для Сонхва же все было практически болезненно и невыносимо — то чего Паку за годы жизни не приходилось терпеть. Юнхо оскалился, заставляя свои зрачки залиться бордовым, и прокусил нижнюю губу, капая на грудь мужчины густой кровью. Сонхва выгнулся, поддаваясь тазом вперед, и болезненно застонал, практически переходя на плачь от чересчур приятных и одновременно приносящих боль ощущений, что пробрались в каждую клетку тела. Все слова, которые Пак знал, будто исчезли или раскрошились, оставляя после себя лишь мерзкое опустошение. Он успел ощутить, как неприятно и в какой-то степени больно что-то золотистое пробежало по груди, обосновываясь у горла — словно у него хотели забрать что-то очень важное.       Юнхо выпрямился, мимолетно облизывая свои ладони и ахнул в полном изумлении, прежде чем начать водить по чужому телу руками вверх — вниз, вылизывая торс и намеренно задевая бусины сосков своим длинным языком.       По стенам разнеслось грозное рычание в тот момент, когда Чон уже оголил клыки и готовился вцепиться в шею беззащитного мужчины, находящегося на грани смертельной неги, и забрать такую аппетитную душу, которой он не предпочел бы поделиться хоть с кем-то.       Ветер, с невероятной силой ударивший по замку, с грохотом захлопывая все двери, добежал до Юнхо, который только и успел, что выпрямиться и уставиться в коридор левого крыла. Демона отбросило к стене — картина не малых размеров, что украшала ее, с треском разошлась на несколько частей, разделяя лицо устрашающей дамы изображённой на ней пополам. Стеклянные вазы, покоявшиеся на комодах по разные стороны, со звоном разбились, принимая на себя тяжесть чужого тела. Демон болезненно завыл, пытаясь приподняться на логтях, и встряхнул головой, заставляя шелковистые черные пряди обвести овал лица.       — Неугомонная тварь!       Юнхо вздрогнул всем телом. Сонхва же, собравший сознание по оставшимся кусочкам, принял сидячее положение, хватаясь за свою голову. Собственное тело казалось испорченным и чужим, а всю грудь сковывало омерзительное склизкое чувство. Он принялся тереть свой живот, шею, грудь в попытках избавиться от этого.       — Почему?!       Демон казалось покраснел, будто злость уже не знала куда ей деться, а после резво поднялся на ноги, отвлекая Пака от своего занятия. Вся левая часть лица Юнхо была мелко изрезана осколками ваз, а чуть ниже подбородка торчал большой разноцветный осколок, что он одним рывком вытащил, завизжав так, что Сонхва ринулся прочь — снова в левое крыло, думая только о скорейшем своем спасении.       Раны затягивались медленно, а не как это бывало обычно. Юнхо в ярости сжал зубы и решительно двинулся за мужчиной. Но тут же перед лицом возникла стена, отрезающая доступ в целое крыло.       — Сволочь!!! За что, блядь ты!!!?       Демон бил кулаками о стены, когтями срывая обои, за которыми скрывалась бесконечность слоев точно такого же расцветка. Юнхо рычал, все больше напоминая зверя и в конце концов сдаваясь — против Высших нет никак сил. Он опустился на пол, облокачиваясь спиной о стену и потянулся к лицу.       — Тварь, — прошептал он, прикрывая глаза, вновь принявшие вид чёрных пуговиц, и стараясь как можно нежнее касаться своей щеки, которая с каждым его движением принимала все более здоровый вид.       — Хозяин, хозяин, — пискляво разнеслось по зале и послышались тихие шажки, будто идущий до смерти боялся подойти ближе.       — Вы в п-порядке? — Из-за угла дивана показалась маленькая кукокла, в какие обычно играют дети — сантиметров двадцать пять в высоту.       — Иди ко мне, — ласково выдал демон, но кому как не его игрушкам знать, что это всего лишь обманка.       Кукла замялась на месте, меняясь в выражении лица — будто его в миг стерли и нарисовали новое. Миниатюрными пальчиками на шарнирах она сжимала ткань бежевой рубашки, какую сшить казалось невозможно — слишком детально, слишком настоящая.       — Мой дорогой, подойди. — Юнхо не двигался и так зная, как ведет себя кукла, когда ее называют не по имени и как он злится и сжимает губы. — Не нужно обижать меня.       Кукла несчастно опустила голову и поплелась к демону — выбора у нее не было. На удивление, Юнхо не схватил и даже не сжал в руках кукольное тельце, а лишь подал руку, на которую игрушка с опаской опустилась, складывая ладони на шарнирных коленях.       — Не понимаю я его, — пробубнил демон, накрывая колени куклы двумя крайними пальцами, а остальными создавая опору для хрупкой спины.       — Кого, господин? — Кукла крепко обвила руками чужие пальцы, чтобы не упасть пока демон поднимался на ноги. Это всегда было до ужаса страшно, а еще страшнее было, если Юнхо решал устроить имитацию полета, вовсе подбрасывая в воздух.       — Не важно, — демон наклонился к макушке куклы, целуя по-собственнически и нюхая, ведя носом по глиняной спине.       — Хочешь поесть, а? Тэхен’а?       Кукла только безвыборно кивнула головой, еще крепче цепляясь за когтистые пальцы демона.       — И я, мой милый. — Юнхо хитро улыбнулся, пересаживая куклу себе на плечо. — Пошли искать, а кто не спрятался?       — Вы не виноваты, — прошептала кукла, стараясь удерживать равновесие.

×××