Семь комнат и одна ночь

      

×××

      

23.49

      Время близилось к полуночи, но похоже никто не собирался ложиться. Феликс сидел в своей комнате, то ли специально, то ли от страха не высовывая свою голову за порог спальни. Сама мысль о том, что его в итоге оставили одного, обижала и была причиной для того, чтобы поёрничать. Комната в которой ему приходилось находиться была просторной, с двумя высокими окнами и большой двуспальной кроватью с балдахином золотистого цвета. Все здесь казалось игрушечным, а в лучшем случае просто старым и потрепанным.       Наконец-таки парень устал слушать смех своих товарищей по приключениям, раздававшийся из коридора, и быстрым движением слетел с постели — казалось, что из-под кровати может вылезти страшная ладонь и утащить куда-то к себе.       Феликс огляделся еще раз — администратор говорил, что к спальне прилагается ванная комната. В комнате нашлась дверь по левую сторону. Возле нее стоял огромный комод, под цвет кровати, да что уж говорить — все в этом месте было мрачным и темным, имея лишь холодные оттенки и ни капли не выделявшиеся на общем фоне.       Когда же Феликс дошел до комода, во входную дверь постучались. Парня обдало жаром, а воображение подкинуло страшных картин того, что могло быть по ту сторону двери. На мыслях о том, что за деревяшкой стоит Хонджун, по своей доброте проверяющий всех на ночь, Ликс потянул ручку на себя. Парень тут же опешил, застывая на месте, и, лишь несколько секунд спустя, сделал пару шагов назад.       — Вы же не спали, — прозвучало словно и не вопрос вовсе, а утверждение. — Я забыл полотенца разнести.       Сейчас Хенджин выглядел иначе. На нем не было жилетки и той строгой рубашки, сейчас скорее наоборот рубаха, которая украшала мужчину, была свободной и на тон темнее прошлой. На тонких пальцах переливались блестящие серебряные кольца, пара из которых имела небольшие камушки зеленоватого оттенка, а на запястьях, кажущихся в этот раз чересчур тонкими, поблескивали браслеты. Феликс не решался поднять голову и взглянуть на чужое лицо, как будто сам мужчина запрещал, но это было далеко не так.       — Вам же нужны полотенца?       Хван сделал шаг внутрь и дверь за ним тихо и без звуков закрылась так, будто она и не была открыта вовсе.       — Феликс.       Парень вздрогнул, услышав свое имя. Почему вдруг стало так страшно и холодно?       — Посмотрите на меня.       Ликс поднял голову, встречаясь взглядом с мужчиной, который вдруг оказался совсем близко. Только вот почему-то полотенец у него не было. Темные волосы мужчины были убраны сзади в невысокий хвост белоснежной лентой, а глаза как будто готовы были поглотить полностью и навечно.       Парень встряхнул головой, как к горлу подкатили паника и сбившееся дыхание.

Тёмные волосы?! Разве у него были темные волосы?!

      — Простите, вы же администратор, Хван… Хенджин?       — Конечно. — Хван облизался и сделал ещё один шаг навстречу к парню.       — Стойте. Мне не нужны полотенца. — Феликс начал испуганно пятиться назад, кидая мимолетный взгляд на дверь.       — Что за полотенца? — Хенджин с каждым словом делал шаг навстречу, смотря себе под ноги.       — Вы же сами сказали…       — Кто сказал? — мужчина поднял глаза, в которых тут же загорелись маленькие золотистые огоньки. Он протянул свою ладонь к груди парня и легко толкнул его назад, звеня браслетами.       Феликс приземлился на мягкие простыни угольного цвета и во все глаза уставился на мужчину, который продолжал настигать его, через несколько секунд уже не давая подняться, прижимая к постели своим телом.       — Я буду кричать, если вы не отпустите меня, — прошептал парень, поворачивая голову на бок.       Смотреть на мужчину почему-то было до жути страшно, а силы из тела уходили так стремительно, что как-либо сопротивляться, отталкивать его и бить, не представлялось возможным от слова совсем. Феликс лишь чувствовал, как собственные руки начинают трястись как от ледяного ветра в горах, а ноги становятся ватными и тяжёлыми.       Хенджин не опускался ниже, продолжая разглядывать лицо парня и периодически издавать странные звуки, все больше похожие на животные, нежели человеческие.       — Я позову старших, отпустите, пожалуйста…       — Старших? — Хван рассмеялся, поднимаясь на ноги и прикрыл глаза, начиная хлопать в ладоши.       Феликс приподнялся на логтях, с ужасом глядя на мужчину, и попытался, как можно быстрее сгруппироваться на постели.       — Что вам нужно? — Голос парня предательски дрожал, а тело продолжало не слушаться. Феликса охватила паника, взгляд начал судорожно бегать по комнате в поисках спасения. Кто бы сейчас перед ним не стоял — это точно не человек. От него пахло сырой землей, а глаза переходили в другой цвет, как только он менялся в лице. Волосы неестественно блестели, будто состояли из наитончайших шелковистых нитей. У парня в голове только и крутились мысли о том, что он тот самый неудачник из любого фильма ужасов. Всех из них по року судьбы постигал один конец. И это заставляло сердце качать кровь в разы быстрее.       — Пошлите со мной. — Хенджин резко поклонился в вежливом жесте и протянул бледную ладонь к парню.— Хочу показать вам кое что.       — Чт-то?       Феликс снова застыл на месте, попавшись в ловушку чужих глаз. В затылок словно ударили железным молотком беспощадно, собственный взгляд поплыл по спальне вместе с силуэтом перед глазами.       Парень спокойно выдохнул и быстро слез с кровати на встречу к Хвану. Ладонь у последнего было настолько ледяной, что держаться за нее все равно, что держать лед в руках больше минуты — больно, словно кости внутри замерзают и скручиваются, а затем и вовсе ломаются.       Последнее, что запомнил Феликс был все тот же мрачный коридор, длинная лестница, такая же пугающая, как и все в этом здании и подступающая к правому плечу ледяная трескающаяся боль. Ох и напрасно же он не залез под чью-нибудь кровать.

×××

23:58

      — Ну что, спросил?       — Да, завтра подъем в семь утра, выдвигаемся в восемь. — Чанбин плюхнулся на один из четырёх диванов в холле, расставленных квадратом, и закинул ноги на невысокий столик, что стоял по середине.       — Спать семь часов, вы че гоните? Мы почти не спали вчера. — Джисон выпрямился в раздражении, поддаваясь вперед, и скинул чужие ноги со стола. — Веди себя поприличней.       — От самого приличного слышу! — Чанбин поднялся и пересел на противоположнее Джисону место.       — Разве не хорошо, что уже скоро уходить отсюда, вы не рады? — наивно спросил Уен, восседающий с Саном и на одном из диванов. Чон не отходил от Чхве ни на метр с того момента, как они перешли порог.       Все парни уже умылись, переоделись и были готовы ко сну. Но сон как раз таки на зло не приходил, поэтому общим негласным решением было собраться в холле и посидеть вместе.       — Лично я очень рад, это до усрачки жуткое место. — Хванун на пару с Сохо ели клубничный йогурт, который первый успел купить в супермаркете еще в городе. Сохо же просто в наглую решил, что друг будет не прочь поделиться с ним и только молча сидел, изредка оглядываясь на свою спальню.       Есан остался там один, он не предпочел выйти и поболтать на ночь, чтобы хоть как то успокоить внутреннюю тревогу, которую разделяли все в группе. Но уговорить Кана сложнее, чем уговорить Ким Хонджуна на отбой после двенадцати.       Сохо еще раз обернулся в сторону правого крыла. Вместо Есана к ним быстрым шагом двигался Сион. Всем своим видом он показывал свою озабоченность чем-то, да и вообще будто только что увидел призрака за своей спиной или что похуже. Когда парень приблизился, стала отчётливо заметна дрожь в его руках и до смерти напуганные глаза. За все их путешествие вся группа запомнила, что пугать этого товарища себе дороже — Хонджун за это наказывал еще как, а в последний раз, когда Сион аж начал плакать, вообще пригрозил отправить домой первым рейсом. И плевать, что деньги за целый месяц уже отданы — оставит себе. Поэтому кто-то из группы напугать его точно не мог. Сохо выпрямился и уже хотел спросить о состоянии Сиона, как тот заговорил первым:       — Вы… не видели его?       Всех в зале пробрала колючая дрожь. Обстановка нагоняла такого ужаса, от которого волосы вставали дыбом и дыхание сбивалось.       — Блять. Продолжи, пожалуйста, — прошептал Джисон, сожмурив глаза и сжав перед собой ладони в замок.       — Поддерживаю. Блять, — следом высказался Хванун, спародировав тон Джисона.       — Феликс… Только что там был Феликс. — Парень пальцем указал на коридор за спинами всех ребят, которые, как по щелчку, обернулись назад.       Коридор пустовал, позолоченные картинные рамы переливались от мелькающих огоньков, а не слишком красивые лица с них наблюдали за холлом. Но ничего более. Ни намека на живого человека.       — Сука. Пошлите спать, я и здесь теперь сидеть не смо…       — Да помолчи ты! — Сан перебил Джисона, махая в его сторону рукой и крепче прижимая к себе Чона, что все продолжал всматриваться в коридор, и перевел внимание обратно на Сиона. — Чё ты видел там?       — Феликс он прошел дальше, туда дальше. — Сион продолжал стоять, теребя в руках край своей спальной майки.       — Ну и что, может он захотел прогуляться… — Сохо и сам знал, насколько это глупо звучало в их то ситуации, но в это хотелось поверить и не вводить себя в состояние, подобное побледневшему Сиону.       — Нет, вы… Он шел один, я клянусь, но руку держал так, как будто его кто-то держ…       — Все! — воскликнул Джисон. — Спокойной блять ночи! — Юноша подорвался с дивана и быстрым шагом двинулся к своей комнате.       Чанбин лишь поднялся, в немом жесте двигая губами — молча ругаясь на парня, покрывая его все возможными матами— и поплелся за ним.       — Давайте-ка все спать, а то совсем жути наводите, — согласился Сан и поднялся, потянув за собой и весьма впечатлительного Уена.       — Нет, я клянусь, правда видел…       — Да все-все, реально пора спать, — Хванун последовал примеру других, подошел к Сиону, заставляя его очнуться от фантазийных ужасов.       И зала снова быстро опустела, только коридорам удалось послушать о беспокойствах и страхах парня, которому никто увы не поверил, пока печь в замке еще не успела проснуться.

×××

23.45

      Есан подставил лицо под прохладные тонкие струйки воды, что смешивались с солеными слезами и пропадали в трубах, наверняка уже ржавых и жутко скрипящих. Даже это путешествие, на которое он согласился только из-за уговоров надежного наставника, привело его в это Богом забытое место. Все пошло наперекосяк и Кан вновь чувствует свою вину.       Психолог говорил, что нужно бороться со своим «чёрным я» и так долго этому учил. Почему же сейчас так хочется взять в руки бритву и как…       Есан вздыхает. Нет, жизнь же не так ужасна, так ведь? Завтра они снова двинутся в путь, будут наслаждаться прекрасными видами, общаться и слушать у костра истории. Да, истории. Кан терпеть их не мог, ведь как только очередь доходила до него. Рассказать то и нечего. Это скудная на приключения жизнь, а все истории, которые у него в арсенале — это плохие.       Кто в здравом уме будет возле костра разглагольствовать о своей никчемной жизни, о регулярных походах к психологу? Который даже не может помочь.       Есан и сам не помнит, когда все вокруг превратилось в этот ужас. Когда краски мира размылись и интерес утонул где-то в глубине последнего хобби. Когда каждую ночь нужно бороться с собой, отгоняя мутные, пугающие мысли. Нужно находить что-то, доказывать себе что жизнь — это не просто так. А важно и одна.       Мыло падает, парень медленно переводит на него взгляд и со вздохом опускается на корточки. Здесь отчётливей видно, как вода бьет о полы и такое странное ощущение появляется в груди. Полное абстрагирование.       На воду ведь можно смотреть вечно, это словно какая-то магия временами. Капли соприкасаясь с полом, образуют круг и вода слегка приподнимается. Всего лишь на миллисекунду. Но время будто замирает и ты попадаешь в другой мир.       Кана не хватает надолго, и он выпрямляется, хватается за кран и крутит его, пока вода не перестает стучать. Левая нога почему-то продолжает ныть. Сонхва-хен говорил, мол слишком холодно было в палатке и застудить мог. Наверное, так оно и есть, нужно чем-то натереть и завязать лучше. Так болит, прямо внутри кости. Хочется ее вырвать.       Есан застывает на месте, потом мотает головой из стороны в сторону и принимается вытираться в темпе. Будто стало еще холоднее.       Парень переодевается во вроде как уютную и домашнюю одежду — в ней крепко и спокойно спится. Скоро должен прийти Сохо и по приличию нужно бы освободить для него ванную комнату.       Даже плитка в этом отеле была синеватого цвета с ромбовидным золотистым узором. Есан не знал, как это действует на остальных, но ему от этого оттенка только сильнее хотелось просунуть голову в петлю. Темная деревянная дверь в ванну также имела интересные ромбовидные вырезы. Она была поцарапана чем-то или же кем-то, вмятины уходили довольно глубоко, особенно к полу. По спине пробежались мурашки, а на язык легла тошнота.

Боже, это чертовки странное место.

      Кан отводит в сторону пугающие мысли и нажимает на ручку двери.       Огромная комната с кроватью, такой же большой под стать пространству, белоснежный тонкий балдахин по краям которого будто спускались капли воды и чужой силуэт за шторой оттенка свернувшейся крови. Постель пусть и подходила по габаритам, но никак не по палитре цветов, заполняющих это место.       Есана будто вышвырнуло из ванной комнаты — так быстро, что он не смог и опомниться. Тошнота в горле сменилась на затрудненное дыхание с горечью.

Что черт возьми происходит

      Это комната была совершенно другой, нежели той, в которую он заселился ранее. Собственные глаза будто ошибались — искажали реальность. Просто разум отказывался воспринимать картину перед собой.       Из ступора парня вывело тихое быстрое перешептывание за неподвижной шторой. Чужие голоса так быстро что-то обсуждали — понять это не представлялось возможным. Они были противными, залезающими под кожу иголками и прилипающими к костям — не человеческими.       Шепот в миг застыл. Силуэт за шторой вытянул голову вперед так, будто имел ужасно длинную шею, а затем повернул ее ровно на парня, заставляя шторы страшно задвигаться и заскрипеть.       Есан задержал дыхание, глаза от страха, заполнившего все сознание, заслезились, а ноги стали совсем непослушны. Парень развернулся к двери за спиной и судорожно дернул за ручку, параллельно с этим крича все, что приходило на ум.       Помогите! Прошу!

Помогите, я здесь, пожалуйста!

Это не смешно!

Умоляю, помогите!

      Дверь не поддавалась ни на какие махинации, а через несколько секунд Есан понял, что дергает ручку, забетонированную в стену.       Парень прижался лбом к стене, горячие слезы текли уже без остановки и было болезненно страшно до удушья и судорог по всему телу. Нужно было прощаться с жизнью или же хотя бы посмотреть себе за спину, но одна мысль об этом заставляла кричать и реветь в голос.       Чужое мычание разнеслось по помещению. Парень тихо опустился на колени и замер, прижимая ладони сжатые в кулаки к своей груди. Звук повторился, уже в разы громче и будто ближе — совсем за спиной.       Кан дернулся всем телом, опускаясь в сторону, и на трясущихся руках пополз к углу комнаты. За спиной послышался ужасный хруст костей, а после болезненный протяжный стон раздался возле уха.       Есан снова замер, опуская голову ещё ниже к полу.       Сердце остановилось на несколько секунд, а затем с болью кольнуло, когда левую щиколотку обхватила чужая ладонь.       Парень закричал, что было мочи и дернулся вперед. Он приготовился к самому уродливому, что он мог видеть в своей жизни. Возможно к самому Дьяволу или же просто безликому ужасающему чудовищу с до безобразия длинными костлявыми ногами и руками.       Есан ловко перевернулся и уставился на то, что скрывалось за шторой и пугало до самой смерти.       — Прекрати. Орать.       Обволакивающий голос впился в стены и ушел куда-то в глубь кирпичей. Перед Каном стоял мужчина. Его широкая темная рубаха ужасно сильно выделалась на фоне бледной кожи — словно кукольной. Руки чуть синели к запястьям, а аккуратные коготки наоборот розовели на фоне всей картины. И правда словно кукла, которую мастер не успел даже раскрасить и придать щекам красноватый оттенок играющей под кожей жизни.       — Вставай.       Есан в который раз опешил, не веря своим глазам. Теперь то он точно покойник, хотя если задуматься именно такого он и хотел, ведь так?       — Я сказал тебе. Встать.       Собственное тело будто ожило не от прихоти хозяина, и парень резво вскочил на ноги, вновь задерживая дыхание.       — Кт-то вы? — Голос дрожал, что было не удивительно. Кан попытался встряхнуть ладонью, но не смог и пальцем пошевелить, зажмуривая глаза.       Существо издало звук, чем-то напоминающий насмешку вперемешку с искренней эмоцией радости.       — Как волчьей внешности обман причудливо работал…       Есан не сумел проследить человеческим глазом, как мужчина исчез, секундой позже появляясь за балдахином на постели.       — А овцы веря смели блеять о своем!       Контроль над телом вдруг вернулся к хозяину, и Есан поспешил отбежать в угол комнату, не спуская глаз с демона.       — Гд-де я-я?       Мужчина звонко расхохотался, от чего у Кана мурашки прошлись по позвоночнику с утроенной силой.       — Если я покажусь в настоящем обличии, будешь ли ты так же многословен?       Тишина, если ее можно так назвать, повисла в комнате — было лишь слышно, как Есан тяжело и долго наполнял легкие воздухом, а затем судорожно выдыхал.       Множество мыслей крутились в голове — сколько он успел сделать за жизнь, чего не успел, прав ли был рассуждая о своем существовании. Все так быстро проносилось картинками перед глазами, пока в один момент вновь не раздался чужой голос.       — Ммм, пора начинать.       По стенам разошлось несколько ударов, Кан отскочил от своего угла. Картина висящая на стене затряслась. Это будто были огромные часы, заставлявшие все вокруг на несколько секунд затрепетать, а прямо за стеной раздалось эхо.

Такого быть не может, разве что во сне…

      Все продолжал самовнушаться Кан. Но сколько раз случалось с вами такое, что никак не можешь проснуться, а чужое присутствие и боль, словно песок волнами размываемая по телу, чувствовались по настоящему живыми?       — Иди ко мне, дорогой мой.       Прозвучало так ласково, как Есану мать не говорила. Он всем телом напрягся, боясь вновь потерять контроль, но ничего не происходило. Загадочное существо, чем-то занималось на постели, а спустя несколько секунд застыло, уставившись на парня.       — Есан… Мм, подойди, я же вижу, как плачет твоя душа.       Ноги сами понесли парня к постели, и он поспешил прикрыть глаза. Пусть тело и не ощущалось теперь своим, зато сердце все еще могло уйти в пятки, там и погибнув от страха.       Кан чувствовал ладонями мягкие бархатные простыни и прохладную ткань балдахина, касающуюся его щек. Холодные до ужаса ладони, которые прошлись от глаз до середины груди. Есан открыл глаза, находя себя лежачим на постели. Над собственным телом нависало существо. Отнюдь оно не выглядело таким уж и пугающим, как прежде. Волосы тёмно-бордового цвета поблескивали от маленьких огоньков, одежда все больше напоминающая Кану наряды из какого-то исторического фильма, что они смотрели с группой, и желтые глаза — будто прозрачные — ярко выделялись на бледном лице. Выражение застывшее на нем, к слову говоря, Кану напоминало всю его жизнь в одной картине. Унылое, тусклое и безжизненное — ничему не рад и ничего не желает. Хотя Есан был на сто процентов уверен, что такое выражение лица для него — повседневное.       — Такой молодой и такой же глупый, — вздохнул демон, разглядывая человеческое лицо.       — Кто вы?       — Чон, — мужчина опустился совсем низко, выдыхая чуть ли не в самые губы, — Хо.       — Что вы со мной сделаете? — Есан изо всех сил старался двинуть хоть пальцем, но все попытки заканчивались крахом.       — Я? Лучше спроси себя, что же мне с тобой сделать.       — Отпустите… пожалуйста.       Чонхо выпрямился, усаживаясь на коленях и начал пристально разглядывать тело перед собой. После медленно покачал головой и заговорил:       — Этот вариант исключён, мой дорогой. Я отчетливо вижу здесь. — Чон резко опустил свою ладонь на грудь парня и сжал ткань майки, с такой силой, что нитки начали потихоньку расползаться в стороны. — Тебе больно. Тебе везет, что первым проснулся я, даже печь еще не успели разжечь. Любой бы пожелал себе такую душу, как твоя.       Чонхо остановился и разжал ладонь, начиная потихоньку расправлять складки на чужой майке. Есан же пытался переварить сказанное существом — это определённо был не человек. Такая мысль ужасала, заставляя вернуться в прежнее состояние.       С другой же стороны слова про боль разжигали в сердце желание унять ее как можно скорее. Только было как всегда. Страшно.       — Хотя я знаю, как ты хочешь. — Чонхо резко перекинул правую ногу через талию парня, и уселся на его бёдрах, корпусом наклоняясь вперед. — Чтобы не было больно? Чтобы не как в тот раз, да?       Есан уже не в силах контролировать и свои эмоции начал вновь реветь в голос — он прекрасно понимает, о чем говорит это существо. Да. Да. Да. Хочет. Но как сказать об этом вслух, когда не можешь успокоиться и прекратить захлебываться в собственных слюнях вперемешку со слезами. Что вообще было важного в этом мире? Да ничего! Боже, ничего!       — Тцц тц тцц, тебе нужно быстрее решать, скоро все проснутся.       Чонхо лег на чужую грудь, зарываясь ладонями в волосы парня и прикрывая глаза. Кан чувствовал, как коготки проходятся по коже головы, отчего живо разбегались мурашки по шее и плечам.       — Чт-то значит вс-се? Вы убьете не только меня?       Есан смог совладать с собой, задерживая дыхание — заставляя себя прекратить и наладить ритм. Почему-то сейчас стало страшно уже не за бесполезного и безжизненного себя, а за согруппников, которые еще возлагают большие надежды на счастливую жизнь. Неужели они все забрели в смертную камеру? Тогда Есану и правда… Повезло.       — А здесь не только ты? — Чонхо не скрывал искреннего удивления в голосе с неким интересом. — Тогда верно всех.       — Нет, вы же…       — Дорогой, сейчас не думай о других. Все мы остаемся одни со своей смертью, не так ли? — Чонхо поднялся, упираясь руками по обе стороны от головы парня и ласково улыбнулся.       — Значит им не выбраться.       Скорее вслух и только для себя констатировал факт Есан, но Чонхо поспешил ответить:       — Если переступить чертов порог позже шести утра — ты свободен, но вынужден огорчить. — Чонхо вздохнул, обращая свой взгляд куда-то за голову Есана и продолжил: — Еще никому этот трюк выполнить не удалось.       — Так-к, я с твоего разрешения облегчу твои страдания?       Есан уставился во все глаза на существо, которое во всю продолжало бегать взглядом по телу.       — А ч-что вы сделаете? — в голове почему-то возникла всего одна мысль — бежать. Да, сейчас нужно бежать и пытаться выжить. Если Кан правильно помнил оставалось около шести часов до свободы. Как же все это глупо и странно, отнюдь перед ним все настоящее и не вызывающее смех из груди. Но умереть он пусть и желал, но лишь по собственному желанию. Может тогда не очень-то и желал?       — Заберу у тебя кое- что.       — Я умру? — как можно отстраненней проговорил Есан, показывая, что ему и правда плевать на себя. Глаза же мимолетно бегали по комнате в поисках двери, очертания которой нашлись прямо напротив постели.       — Да, но ты больше никогда не переродишься, разве что в этом…       Чонхо не договорил, меняясь в лице и вновь опускаясь и переходя на шепот.       — Он уже так близко, а ты хочешь сбежать.       Есана ударило словно током.       — Я предлагаю тебе самый лучший вариант, а ты такой неблагодарный юноша.       Громкие чужие шаги гулом разбежались за стенами спальни. Есан заметался в постели, а выбора как оказалось не оставалось. За дверью и правда что-то было. Что же лучше — погибнуть сейчас или быть разорванным в каком-то наверняка жутком коридоре какой-нибудь тварью.       Да и кого он обманывает.       Продержаться еще шесть часов в самом аду — Как уверен это он и есть. Есан не может даже определиться чего он хочет и как! О чем можно было вести речи?       — Поторопись, мое истинное обличие тебе по вкусу точно не придется, а уж его!       Есан в истерике замотал головой из стороны в сторону, продолжая отдалённо слушать своего демона.

Там ничего нет, Есан.

Тебе нечего будет бояться.

Торопись, Есан.

      — Я согласен! — закричал Кан, останавливаясь и зажмуривая глаза.       Все звуки в комнате и за ее пределами замерли или вовсе испарились. Чонхо тоже застыл и ничего не предпринимал.       Есану было итак до смерти страшно, как бы не звучало это прискорбно. Он приоткрыл глаза, успев увидеть лишь как чужие наливаются самой настоящей кровью. Чонхо не улыбался больше, а жадно смотрел куда-то в грудь парня. Уже через несколько секунд демон дернулся вниз, до вскрика пугая Кана. Последний же почувствовал только на своих губах чужие — они больше походили на лед, нежели на чьи-то губы. Язык ни на градус теплее обвел собственный ряд зубов, казалось стараясь облизать все, что было в его досягаемости.       Из тела начали уходить все силы. Есан не отвечал на поцелуй, лишь забывшись на секунду притянул Чонхо ближе к себе. Возможно это были проделки самого Чонхо, ведь сердце все еще металось в ужасающем страхе.       А затем произошло невообразимое для Есана — он краем глаза уловил странное свечение в районе своей грудной клетки. Как будто змеи, светящиеся ручейки стекались в центр и начинали ползти к горлу. Все страхи парня оказались рассеяны, когда светящийся комок оказался в чужом горле.       Чонхо сделал все, как и обещал — не больно.       Есан пропадал в забытье, видя как его душа все глубже утопает в чужом фарфоровом теле. Веки быстро потяжелели, и держать глаза открытыми не представлялось возможным.       Последнее, что почувствовал Есан был уже непривычно теплый и мимолетный поцелуй в лоб.       — Ах ты! Я блуждал по коридорам двадцать минут в поисках этой души, а ты!       Чонхо рассмеялся, за секунду оказываясь рядом с влетевшим к нему сквозь двери говорившему, и всем телом прижался к нему.       — Мой милый, тебе следует быть ловчее!       — Тебе следует быть ловче-ее-е.       — Минги-я, не переживай, он сказал, что не один, у тебя еще есть время. — Чонхо отпрянул, одарив парня играющей улыбкой и растворился за стеной.

— Не один, значит.

      

×××