Снять маски

-Привет, мам. Прости, ты звонила утром, я слишком занята, поэтому не смогла ответить, — Дженнифер держала телефон плечом, пока протирала столик. Закатные лучи солнца скользили по мебели и стенкам, окрашивая зал в золотистые и оранжевые оттенки. Рабочее время закончилось 10 минут назад, когда последние посетители ушли, заплатив, а та пара-тройка рабочих, что устроилась здесь совсем недавно, выполнив свои обязанности, наконец отправилась домой. Легкий Lo-Fi тихо играл, успокаивая своей непринужденностью. -«Привет, дорогая. Ничего страшного, но как ты? Ты даже не звонишь нам с тех пор, как переехала и открыла кафе», — голос миссис Палмер был мягким и доброжелательным, наверное, именно таким, каким и должен быть у настоящей мамы. Джен он был любим и родим, а услышав его, на душе оставалось только тепло. Лишь в редких случаях переносить этот голос было тяжело. Но и тогда Дженнифер улыбалась и слушала мать, ведь не стоит её расстраивать. Эта женщина заслужила гораздо большего, чем её непутёвая дочь. Почему она вообще терпит Джен? -Извини, у меня очень много обязанностей. Работников пока слишком мало, чтобы мне не выходить на работу каждый день. Но всё хорошо, на этих выходных я смогу к вам заскочить на несколько часов. Как там папа? — улыбка медленно расползлась по лицу девушки. Усталость била по конечностям, отдавая легкой дрожью, но Джен стойко терпит, переходя к следующему столу. И она, конечно же, ни за что не скажет об этом матери. Как и не скажет про то, что не успевает поесть, отдавая всю себя работе. И даже не скажет про то, что на сон ей остается не больше четырёх часов. Женщине об этом знать не нужно. -«С ним всё как всегда. Он все ещё собирается заняться скандинавской ходьбой по утрам, — по голосу слышно, как женщина улыбается, говоря это. Мистер Палмер ещё до переезда Дженнифер всё говорил о своем желании начать заниматься этим видом спорта, но откладывал, придумывая глупые отмазки. То не тот день, то нога болит, то погода плохая. Всё, лишь бы не вставать слишком рано и наворачивать круги по ближайшему парку. Вспоминая это, девушку пробивает на лёгкий смешок, из-за чего она чуть не роняет телефон, но, быстро его поймав, прикладывает к другом уху, расправляя слегка затёкшее плечо. По ту сторону связи слышен небольшой вздох, а после недолгого молчания мать продолжает говорить, — дорогая, мы будем только рады, когда ты приедешь. Я попрошу твоего отца, чтобы он подготовил всё для барбекю. Может, ты позовешь кого-то из своих друзей? Я давно не видела Люси и Лиама». -Конечно, мам. Только закрою кафе и сразу же позвоню. Ну, ладно, у меня ещё есть дела, я пойду, хорошо? Пока, мам, целую, — Джен тяжело сдерживать дрожащий голос, но она отлично это делает. Закусывает губу и проходится взглядом по помещению. Глазам не за что зацепится, и девушка продолжает свою работу, перейдя к новому столу. -«Хорошо. Целую, милая, пока», — гудки, и звонок сброшен. Улыбка спала. Взяв телефон в руки, Дженнифер безэмоционально смотрела на раскладушку ещё несколько секунд, о чём-то думая, пока не закрыла её с небольшим хлопком. Медленно осев на кресло, девушка взялась за голову. Плечи ее содрогались, но не из-за холода или плача. Они просто тряслись, как и вся она. Но Джен пыталась это скрыть, негоже так попасться кому-то на глаза. Судорожные вдохи разбавляли атмосферу умиротворения, принося некую тревогу. Нет-нет, успокойся, дорогая Джен, другим не следует видеть это. И что, если ты одна в здании? А если кто-то заглянет в окно? Они увидят всё. Поэтому расслабься.       Друзья, говорите? Хах, она с ними поссорилась. Весьма глупо и импульсивно, если припомнить, как это произошло. И ведь даже не по её инициативе! Так уж случилось, что им надоело, как Джен работает в поте лица, а не расслабляется вместе с ними. Им надоело, что она не обращает на них внимание. Им надоела она, да? Они решили её бросить? Прямо как… ненужную игрушку… Но Дженнифер честно пыталась поддерживать связь. Просто ей было тяжко. Работа выматывала, а приходя домой, она лишь спала и ела. На остальное оставалось не больше часа в сутках, и то, суммарно. А это даже не приуменьшение! Возможно, ей стоило бы больше уделять время им. Да, ей стоило бы… Это всё её вина. И вот, она на грани. Что уж там, она на своём пределе, ещё чуть-чуть, и Джен сорвётся. А ей дали выбор. Словно издеваясь над ней, её друзья дали всего два варианта. Не более, не менее. Хотя для ответа же и того меньше, всего один. Они или работа. Это было не просто работой, почему вы не понимаете? Почему?.. Вы же друзья… Но Дженнифер сделать выбор не смогла. Смолчала, соскочила на другую тему, отшутилась. Так-то она даже не помнила, как это произошло, но делала всё, лишь бы не отвечать. А это было неправильно. Ну, вот такой вот тест. Лишь с одним правильным решением. Другие же любые варианты заочно были ошибочными. Даже, если ты выберешь сразу оба. Особенно, если ты выберешь сразу оба. Потому что это уже показало себя не в лучшем свете. Потому что они этого не одобрили. Потому что ей было тяжело. Хотя, постойте, нет, она этого не скажет. Дженнифер должна быть сильной. И тогда, быть может… Нет. Смирись, уже ничего не может.       Дженнифер никогда не осуждала их. Люси и Лиам хорошие друзья, просто бывают слишком эгоцентричными. Но они всегда помогали ей, поддерживали и общались с ней. Конечно, бывали случаи, когда они не терпят ничьей, кроме своей, правды, хотя и тогда это решалось. Не сразу, всем сначала стоит остыть, как и в этом случае. Но всё решалось, и всё было хорошо, так что не стоит переживать. Джен никогда бы не подумала, что они ей пользуются. Зачем им? Это бессмысленно, ведь у них же всё есть. Они пользовались популярностью, их (да, их, потому что являются они братом и сестрой. Разница не больше года — 10 месяцев, некоторые их принимают даже за близнецов) семья была нормального достатка. И подружились они спонтанно, а не целенаправленно. Поначалу может показаться, что в их общей дружбе Джен является лишь тенью и обычной подпевалой этих двоих, но как бы не так. Она, имея некую, в основном интуитивную, эмпатию, может прекрасно понимать людей, их поступки и эмоции, а они же, в свою очередь, сильно привязываются к людям, которым доверяют. Так и получилось, что хвостиками стали Люси и Лиам. С первого взгляда никто даже не подумал бы об этом. Поэтому, если Дженнифер отдаляется от них, то они ярко принимают это на свой счёт. В этом не было их вины, и вины самой Джен тоже не было, однако их характеры были слишком бурными. Она иногда сравнивает себя с хозяином двух активных и своенравных собак. Ведь она всегда вытаскивала их из разных передряг и потасовок, а они постоянно кружились рядом с ней. Ей даже прельщало это и тешило самолюбие, но она этим не злоупотребляла. Она не видела в этом смысла, ведь их дружба и так была хрупка, особенно в последнее время, прекрасна. Поддержка и взаимопонимание. Какое взаимопонимание? С их импульсивностью то? С тем, как они любят поспешные выводы? Не смеши, Джен. А ещё, вспомни же, их зацикленность на себе. Они не выясняли, что случилось с тобой, когда ты вела себя не так, как обычно. Им было всё равно. Настоящие друзья бы поняли, если бы ты скрывала от них что-то (и на краю сознания трепыхнётся мысль о том, что настоящие друзья не скрывают ничего, но она будет заглушена в тот же миг).

***

      Какой раз уже воспоминания заменяли ей сны? Она и не сосчитает. Это началось с самого попадания в Рай и до сих пор не прекращалось. Прошлая жизнь не отпускает её, а, быть может, и Джен сама не отпускает её. Преследования навязчивых мыслей всегда с ней, где бы она не была. И в Аду тоже. Думается ей, что в Аду будет в особенности хуже. Грехи будут идти за ней, невидимой тенью, а она… и не сопротивляется. Лишь подначивает самобичеванием. В Раю, однако, было легче. Сейчас же всё хлынуло на неё новой волной. И стоит привыкнуть, ведь теперь будет только хуже. Но как же борьба? Как же вера в лучшее? И ты бросишь всё так просто, даже не стараясь? Потому что в прошлые разы не получилось?.. Дольше обдумывая это, Дженнифер всё больше осознавала себя в пространстве и реальности. Кажется (воспоминания возвращались маленькими отрывками какого-то безумия), у неё сильная лихорадка, а это было чуть ли не единственным разом из многократных пробуждений, когда она могла всё осмыслить. Хотя, это и не было удивительной новостью, потому что кто будет в порядке, после такого? Точно не она. А вот и чувства к ней возвращались. Постепенно, но в крайней степени стремительно. И первой из этой какофонии была всепоглощающая боль. Боль, боль, боль… Как же, блять, больно! Она пронизывала тонкими, но острыми иглами всё тело (можно сравнить с иглоукалыванием, если бы Джен знала каково это, однако же в том случае это полезно и не так ужасно), а при малейшем движении эти иголки словно проникали только глубже, принося ощущения ещё острее. Преимущественно, душераздирающе (было бы забавно, если бы не так отвратительно) сгорала в агонии спина, но, какое счастье, Дженнифер лежит на животе. На животе, на жестком кожаном диване, под головой такая же жесткая кожаная подушка: видимо, комплект. На теле ощущались бинты, а также сверху чувствовалось легкое одеяло. Кто-то, кем бы он ни был, позаботился о Дженнифер. Это можно посчитать настоящей удачей, если позабыть о том, что она в Аду. Но в Аду никто не заботиться о других… По крайней мере просто так.       А вот сейчас стало по-настоящему страшно. Кто-то, опять же, кем бы он не был, взял и… спас её? Или… нет-нет, стоп, никто не спасал её, что за чушь? Кто-то взял её с улицы (Джен уверена на все сто, что она не могла упасть кому-то в дом, это просто невозможно!), обработал раны и аккуратно уложил. С ней определенно хотят что-то сделать. Точно! Её хотят взять под контроль… Нет! Ни за что! Тело замерло в напряжении на диване, нельзя было заметить даже её дыхания. А дышала ли она вообще? Дженнифер боялась приоткрыть хотя бы один глаз, чтобы хоть украдкой не заметить чего-то. Она боялась встретиться лицом к лицу со своим страхом. Опять жить ради чьей-то прихоти и указке?.. Ну уж нет! Сердце замерло в ожидании чего-то ужасающего. Давай, оно должно произойти… Сейчас!

***

      Или нет?..       Это ожидание неизвестного было раздирающим, хотелось выть от этого чувства, но… ничего не происходило. Совсем ничего! Даже звуков не было слышно, и это не потому, что звон в ушах всё заглушил. Вовсе нет! Как раз-таки наоборот, Дженнифер слишком сильно прислушивалась к окружающим звукам. Но не было и шороха. Почему?.. Почему? ПОЧЕМУ?! Она оглохла, да? Так же не бывает, чтобы на вражеской территории не было опасностей. Не-бы-ва-ет! НЕТ! Ну хоть что-то же должно произойти? Что-то… пожалуйста… Неизвестность и ожидание пугало гораздо сильнее. В какой-то момент Джен опять начала слышать своё сердце, но то были лишь редкие и пугающе-громкие удары. Казалось, что они заполняли всю комнату, эхом возвращаясь к ней обратно. Но нет, это было не более, чем её воображение. А спустя какое-то время, ей и вовсе наскучило это бездействие. Это даже начало казаться каким-то безумным сном. Нет, ну серьезно, почему она должна бояться того, чего тут даже нет? Если бы оно тут было, то давно подало хоть какой-то признак, так тут же ни-че-го! Ну всё, она решила. Дженнифер сейчас же откроет глаза и увидит то, чего боялась. Это легко, так ведь? Тем более, что ничего угрожающего ей не было замечено.       Открыв глаза, Джен удивилась тому, что они были зажмурены все это время (и как у неё мышцы не свело?). Комната была… ну, она точно была, просто Дженнифер её не видела, настолько там было темно. Хотя нет, вон там виден какой-то красный просвет. Присмотревшись чуть сильнее и привыкнув к мраку чуть больше, она увидела, что это были шторы, а свет, по-видимому, исходил из улицы. Джен не вставала, но ей точно хотелось подойти туда и посмотреть каково это… быть в Аду. Ей до сих пор казалось это чем-то нереальным. По крайней мере хотелось казаться нереальным, потому что вот она, вот эта комната и вот этот красный просвет… Ей захотелось заплакать. Прямо сейчас и прямо здесь. Впервые за всю свою жизнь и смерть тоже ей захотелось заплакать из-за несправедливости. Ведь… почему?.. за что?.. Она не заслужила. Она всю свою жизнь пахала ради других, она умерла во благо других! Но делать этого она была не должна! Хотя сделала. Так где её награда? Где?! Те никчемные года прибывания в раю? Ха! Каких-то убогих 3 года не сделают погоды. Да, там все относились к ней хорошо, да, она нашла классных друзей, но… Блять, как же этого мало! Дженнифер, несомненно, заслуживала большего, чем… это. А чем это было, собственно говоря? Затишьем перед бурей? Упокоением перед… этим пиздецом, да?! Так получается всю её жизнь готовили к этому? А Рай дали посмотреть, потому что… А почему? Потому что вот, Джен, как могла бы выглядеть твоя жизнь, если бы не… если бы не что? Что она такого сделала, что её постоянно заставляют страдать?! Она никогда за всю свою ебучую жизнь не жаловалась! Или те моменты, когда она молила бога о нормальной семье, считаются? Или, когда она проклинала себя? Возможно, считается то, что она разочаровалась в собственной матери?.. Быть может, вина вся в её прошлой жизни, что Джен не помнит? Она наверняка совершила что-то настолько богомерзкое, что её заставляют страдать даже после смерти второй. Однозначно! Ну она же не могла… не могла! Это невозможно! Не может… быть… пожалуйста, оно не может… Дженнифер в это… не верит…       А слёзы не шли. Грудь переполняла боль, захлёстывала с ног до головы, отходя волнами, но слёз не было. Сука, она не могла заплакать даже тогда, когда искренне этого хотела! Дженнифер тяжело дышала, прикусывала губу, в горле стоял ком, но глаза были сухи. Лёгкая дрожь била её тело, она уткнулась носом в изгиб своего локтя, тяжело дыша, но эта излишняя влага не приходила! Джен всхлипнула носом и издала непонятный звук, похожий на тихий вопль, преисполненный лишь отчаянием и безысходностью. Сердце болезненно сжималось, хотелось свернуться в комочек и скрыться от всего этого. Хотелось забыть, что она тут и ей нужна бдительность, что нужно постоянно быть начеку и предвидеть опасность. Ей хотелось исчезнуть раз и навсегда. Пожалуйста, забудьте её и её существование. О том, кто она, и что вы с ней знакомы. Она просит, нет, она умоляет… забудьте о ней, пускай она спокойно исчезнет… Она всё ещё не плакала, но издала новый вздох с нотками безысходности, сильнее закапываясь носом в свой локоть. Вновь зажмурила глаза, но уже не из-за страха. Плевать хотелось на этот страх теперь, лишь бы никто не видел этого проявления слабости. Просто… разве ей нельзя хоть когда-нибудь не волноваться о следующем моменте, часе, секунде? Разве нельзя ей дать спокойной жизни?.. Почему надо скрываться? Почему надо постоянно быть начеку?! Зачем она делает вид сильной, когда как таковой не является?.. Это лишь маска, самообман. Она давно погрязла во лжи, что может справится со всем, но это не так… Вздох. Она натягивает одеяло до головы. Ей стоит успокоится, но сердце предательски болит, а горло саднит, словно там огромный ком. Снова протяжный стон, который-       Хлоп.       Топ.       Топ.       Топ.       …пришлось остановить в первом же порядке вещей. Кто-то зашёл в комнату. Нет, не так. Кто-то стоят прямо над ней. Страшно… Блять, это чертовски страшно! Замерев, как мышь пред лицом опасности, Дженнифер почувствовала, как что-то начало приближаться. Мышцы напряглись, дыхание остановилось, а удары сердца затихли. Тягучее чувство страха и неизбежности сжимало её в тиски, заливая тело свинцом. Одеяло начали поправлять, но Джен неосознанно зажала его в руках, как утопающий соломинку. Попытавшись ещё некоторое время, этот кто-то прекратил тянуть одеяло, оставив всё как есть. Чьё-то касание заставило её мысленно вздрогнуть, но это оказалось лишь лёгкое поглаживание. Серьёзно? Разве нежность здесь уместна? Отдаляющиеся шаги дали понять, что некто ушёл в глубь комнаты. Еле слышный скрип кожи и стук взятия ручки. Шорохи листов бумаги, и, похоже, он (или она?) взялся за работу.       Дженнифер смогла полностью выдохнуть лишь через несколько минут. Испуг и тревога всё еще оставались с ней, однако не так сильно впивались в мозг. Хватка на ткани ослабла, а тело вновь могло слушаться её. Думая об этом, ей кажется, что замирать в момент особо стрессовой ситуации — не лучший рефлекс. И всё её поведение при страхе не лучший пример для подражания. Откуда она вообще взяла эти привычки? Такие бесполезные, такие… бессмысленные. И вредные. Сколько раз она оказывалась на грани, балансируя меж двух огней? Эти тупые старания занимать нейтралитет, сторону наблюдателя: лишь бы не тронули, столько раз подводили Джен, что она давно должна была усвоить урок, но она всё наступает и наступает на одни и те же грабли. Отчего же этот идиотизм присущ ей, откуда пришел? Зачем морочить голову, если и так известен ответ? От Неё. Конечно же от Неё. Оттого что Она оставила малышку-Дженни одну в таком большом и страшном мире, полном ебучей несправедливости. И малышке Дженни только и оставалось, что замереть от ужаса, ведь чертов ребёнок не знает, что такое жизнь и как она безжалостна.       Потухшим взглядом Дженнифер уставилась в одну точку. На что ей эта попытка, если она слишком боится сделать хоть шаг в сторону? Если всё заканчивается провалом? Если… и в этот раз конец будет таким же трагичным, а то и фатальным, как и все прошлые? Она знала, она прекрасно понимала, что отбросить последнее укрытие — одеяло, будет слишком отчаянным поступком. Настолько, что сравнимо с гибелью. И это изъедало ее изнутри, постепенно оставляя всё то ничего, что она обычно демонстрирует другим. Но единственный выход представлялся именно таким, ведь оставаться так ещё дольше становится ещё более ужасной пыткой, чем встретиться лицом к лицу с её… Благодетелем. Пусть будет так, хотя Джен не очень нравится называть так неизвестного демона. Всё ещё сложно поверить, что адское создание способно на такое. Демон и помощь? Что за ересь. Тогда уж она Люцифер. Ну а что, весьма схожа, если демоны такие «благородные». Или… оставить всё как есть? Не «просыпаться», не выходить из той мнимой безопасности, что есть сейчас её положение? И… оставаться всё такой же дурой, надеющейся на несуществующее будущее. Очнись, ты в Аду, пустышка. И никто не придет на помощь. Как и всегда бывало, правда?       Секунды растянулись в минуты, а минуты в часы. И так прошло бы всё время, если бы не внезапный скрип в стороне, словно кто-то откинулся на спинку стула. Благодетель глубоко вдохнул, так, как обычно после долгой работой за чем-то кропотливым, а затем странный треск, и запах табака распространился по всей комнате. Дженнифер внимательно слушала всё, что происходило снаружи, словно поджидала момент. Честно говоря, ей бы хотелось либо сделать своё «пробуждение» более естественно, либо вообще не «просыпаться» и остаться в своём мирке невысказанных желаний. -Какие же эти бляди тупые, аж убить хочется! Что им не понятного в «тихо сиди перед камерой и молча улыбайся»? Из-за их скудоумия теперь огромные убытки уплачивать, — удар по столу заставил вздрогнуть Джен. Голос Благодетеля был мужским и имел некую странность, хотя в чем она заключалась, девушке было не ясно. Однако теперь можно с точностью заявить, что неизвестный — мужского пола, что делало ситуацию в крайней степени неудачливой, не так ли? Несколько удручает, но силы проявить себя ощущаются уже на кончиках пальцев, разрядом проходя по всему телу. Вот-вот и она отбросит эту преграду! Наверно. Может быть… Разве показаться перед Благодетелем страшнее, чем попасть под пули террористов? Разве это страшнее, чем суд и изгнание? Тогда ты такая жалкая Дженни. Он же спас тебя. Ха-ха-ха, дура!       Резкий рывок и покрывало отбрасывается в сторону. Дженнифер быстро дышит, а тревога медленно начинает душить, вызывая тремор. Теперь пути назад нет. Быстро оглядывается в поисках чего-то приметного и натыкается на Него. Благодетель. Ком подкатывает к горлу, а дышать становится трудно, точно легкие обвил терновник, причиняя боль при каждом вдохе. Сжимая ткань одеяла, что всё еще оставался в её руке, она поняла простую истину: Он не Благодетель, а сам Дьявол, который уже негласно владеет ею. Ей не спастись от него, как бы не пытаться. И то жалкое стремление, что она будет прилагать, он посчитает лишь писком комара над ухом. Раздражающим, но не более. Противным, но не стоящим внимания. Ему не нужны никакие сделки, как обычно бывает в кино и книгах, чтобы иметь власть над ней. Просто он спас её. Просто она должна жизнью ему. Просто потому, что Он — сильнее, а она нет. И так же просто она хочет никогда здесь не просыпаться. Не, хах, грешить в Раю. Не спасать тех детей. Зачем это всё, если она теперь всё равно во власти Дьявола? Бог покинул её при рождении. -Кажется, день ещё не испорчен до конца. Ангел, ты точно мой подарок небес, — всё оказалось так просто. А голос, кстати, звучал странно, потому что заместо головы у него ебучий телевизор. Прекрасно, блять! Телек на ножках? Можно это окажется сном, подстроенным странной фантазией ее мозга? -А… — рассеянный стон вырывается из рта, пока она в шоковом состоянии была в прострации, — Аха… ха-ха-ха-ХА-ХА-ХАХ! — смех начал заполнять каждый свободный участок сознания, уничтожая всё и оставляя после себя безумие несвязных мыслей, переплетенных в клубок отчаяния. Стук сердца слышен за сотни километров; все определенно знают где она. Все определенно знают про неё всё. Стены давят, медленно и необратимо приближая к той точке страха, где тебя уже не существует. Темнота, скапливаемая по углам комнаты, кажется, стала только разрастаться, вбирая в себя всё больше и больше, и погружала в пучину разложения. Дышать невозможно, дышать нельзя. Воздух был ядом, и с каждым вдохом он тягуче, точно мёд, отравлял ей организм. Вот отказали почки. А сейчас печень. Легкие тоже что-то перестали работать (или как ещё объяснить то, почему она не может полностью вдохнуть?). Скоро и сердце перестанет трепыхаться, так затравленно надеясь на жизнь. Она умрёт. Тут. Прямо тут. Умрё-ё-ёт. Сейчас. Реальность отбивает пощечину, приговаривая одно: её не спасут.       А Дьявол внимательно за ней следит. И пока молчит, явно наслаждаясь картиной. Впрочем, ему и не нужно говорить, весь его образ сам за себя говорит: подчинись или умри. -Кажется, моему ангелу всё еще нездоровиться? Как жаль, я думал ты будешь прочнее, — «мой», «мой», »МОЙ»! Как же это заебало! Она не его! Ты в этом уверена, Дженни и? И этот голос так насмешливо говорит: ему полностью поебать как ты и что ты. Заставляет задохнуться в попытке… Да не важно в попытке чего, просто заставляет задохнуться от этой желчи. Упасть без сознания, содрогаясь в конвульсиях ужаса. Ведь страшно. Очень страшно. Дженнифер хочет убежать, спрятаться, лишь бы не быть под прямым взором таких пронзительных глаз, под которыми весь мир схлопывается. -Как же жалко, — протягивая буквы, он встает из-за стола, под шум её безостановочных рывков вобрать воздух в полной мере, — глупо, — лениво подходит к ней, — и отвратительно будет… — хватает за подбородок, поднимая её голову так, чтобы видеть всё лицо, — если ты откинешься прямо тут, — с легким прищуром, высокомерно высматривает что-то, — ха! — резко сменяет эмоцию, театрально прикладывая другую руку к своему экрану, чтобы опрокинуть голову и посмотреть в потолок, — Да ты дура, ангел мой. -Дура, раз понадеялась на что-то хорошее, — Дьявол нагнулся к ней, с улыбкой нашептывая истину так завораживающе, что она задержала дыхание, — в этом богом забытом месте, — чуть сжал её щеки, чтобы после переместить руку на волосы для грубых и свойских поглаживаний. Они ничуть не были приятными, скорее даже приносили боль совей неаккуратностью. Джен зажмурилась, однако не отодвигалась, боясь потревожить Дьявола. И глаза открывать абсолютно не собирается. Холод новой волны страха сковал её полностью, и всё в пучине. Нет конца этому безумию ненависти. И просто так хочется сказать «отстань». Провалиться в эту пустоту, просто чтобы быть одной, пережить все стадии принятия. Кого она обманывает? Она не примет этого, хоть пройди лет сто. Нет настроения играть по чьим-то правилам, нет настроения под кого-то подстраиваться. Есть страх, но теперь он кажется таким верным защитником, что она боится не сколько Дьявола, а сколько просто по инерции. Просто… потому что. Да, просто так. Ведь страх кажется сейчас таким понятным и близким к сердцу. Уже нет дела до того, как быть сильной. Вся сила ушла, осталась тень её прежней, отголосок. Жалкая пародия, что уже не пытается копировать оригинал, настолько все ужасно. Не показывать слабостей? Пф-ф-ф, это все бред и полная чушь, потому что невозможно не показывать слабостей, когда ты, твоя жизнь и всё в ней — это одна большая слабость. Её убеждения, вера и сила — это всё и есть слабость. И, кажется, начала понимать это Дженнифер только сейчас. Она всегда была ошибкой. Была и будет. Что тогда для Неё, что сейчас для всех. Для себя в первую очередь.       Если признать правду, то Джен тайно (скорее всего от самой себя тоже, ведь кто мы такие, что бы признавать такое?) желала, что бы это был какой-то слабый и никчемный чёрт. Которым можно с легкостью манипулировать, точно разменной монетой. Который предложил бы сделку, ради удержания ангела возле себя. Сделку, которую можно развратить так, чтобы в итоге оказался в её оковах он. Потому что он бесхребетный слепой слабак, кой пресмыкается пред кем-то, кто хоть каплю сильнее него. Но вот, игра началась: карты раздали, однако туз оказался у противника, и все надежды разбились, осколками вырезая реальность. Ему этот бред и подавно не нужен. Лишь ей теперь надо пресмыкаться перед ним, словно она была слизняком. Фу, что за мерзость? Получилось так, что контракт нужен теперь ей. Ведь Дьявол и так может сделать с ней что угодно. Ей просто не оставили выбора, что все будет хорошо. Ее просто поставили перед фактом. Да, все будет так и ни как иначе. Да, всё будет плохо. Дьявол теперь её хозяин и ему решать как ей быть… Что ей нравится, а что нет. Как жить и что делать. Но также неверно и просто не по правилам. Ведь даже договора не было! Так нельзя. Было. Так было нельзя, а сейчас можно. Она попала в Ад, и сейчас действуют Адские правила. Поэтому раскрывай свои глазки, дорогая Джен, пора принимать вторую пощечину, если ты правда уже устала. Ведь так?       И такого она не хочет! -…ет, — начать говорить было неожиданностью и для самой Дженнифер. Голос был охрипшим и неприспособленным к разговору после лихорадки, долгого молчанья и, как добивающее, истерического смеха. Произносить слова и хоть какие-то звуки, помимо хрипов, оказалось больно, как ножом по связкам, и блядски сложно, — нет, я, — задыхается в кашле, — я знаю, что тут нет ничего… хорошего, — звук понижался до шепота, пока полностью не потух. Рука на голове остановилась и запрокинула её голову, жестко сжав волосы. -Да ты что-о-о, — сказано с таким умилением, как обычно говорят только с умственно отсталыми. А разве не правда? Улыбка Дьявола была предвкушающей, — Что же ты тогда ластишься к моей ладони? Что же тогда ты не оттолкнешь меня? Что же ты тогда не сопротивляешься, ангел мой? — издевательски тянет он, больнее впиваясь в голову своими пальцами (у него там когти?). -.делка, — говорить с запрокинутой головой ещё труднее. Глаза Дженнифер даже и не открывала: она не хочет смотреть в глаза своей смерти. Он её погубит и глазом не моргнув.       Резко Джен отбросили, перестав держать волосы. Уже не имеет смысла описывать какое мучение она испытала и в какой раз, когда спина коснулась дивана. Это произошло, но кому до этого дела? Когда мышцы настолько сводят, что хочется снять кожу; когда органы замирают, а после просятся наружу. Хотелось выблевать все свои внутренности, хотелось содрать кожу. Хотелось принести страданий чуть больше, чем сейчас, лишь бы перекрыть. Не имеет значение, потому что теперь будет рутиной. И кто обратит на чужие страдания внимание, когда своих по горло? -Хей, ублюдки, принесите воды, да поживей, — голос раздался где-то в глубине комнаты, заглушаемый мученьем раной. Они не могли как-то аккуратнее выдирать крылья?       Скрученной, она сидела на жесткой коже (надеется, что она не человеческая или, правильнее сказать, демоническая) в попытках отдышаться. Почему-то даже затошнило; некая сладость поднялась к горлу, оседая вязкой слюной. Сосредотачиваясь на этом чувстве, медленно теряет нить прежней боли: отходит на задний план, затаивается, ожидая нового толчка, порыва и причины. Хотя это не дает повода Джен вновь выпрямиться, смотря прямо и гордо, как это было в прошлой жизни, теперь это никого не волнует, однако малая толика облегчения проскальзывает в мыслях. Однажды и эта боль уйдет, памятью оставаясь шрамом на спине, шрамом на душе. Как и все остальные раны — тоже оставшиеся рубцы, высеченные клеймом в знак вечной скорби об ошибках прошлого. И все это будет кровоточить также долго, как существуют её воспоминания. Незыблемость — как факт произошедшего, как факт грядущего, всё останется печатью на душе её. И когда уже не хватит места — круг замкнется: откроются раны, словно ничего и не было, пойдет густая печаль из них, затапливая всё. А в конце будет смерть, такая же тягучая, как и пролитая тоска.       Резко голову Дженнифер подняли, приставив холодный и мокрый стакан к губам. Губы непроизвольно разомкнулись и жидкость потекла по рту, иногда проливаясь и стекая по шее. Перехватила стакан — начала пить сама. После первого попросила второй, третий… До тех пор, пока вода уже не лезла в горло, Джен не прекращала пить. Казалось, что сухость во рту и тогда все ещё присутствовала, но нужно было уже остановиться. И теперь физически говорить она могла, а морально надо было подготовиться. Слова вертелись на языке, выстраиваясь во что-то осмысленное, но озвучивать предложения было некомфортно. Но если она будет молчать, то всё так и будет. А может даже хуже. Разве так ты хочешь, Дженни? Она не хочет быть под гнётом его власти, однако в жизни всё не так, как мы хотим. Она не хотела умирать, правда забавно? Но вот, она здесь. Наслаждайся, Джен, у тебя же была такая скучная жизнь. Она не хочет быть его игрушкой. И вещью. И вообще всем, чем бы то ни было. Но выбора ей не оставили, поэтому… не отстоять ли свои границы? Если и быть падалью в ногах, то, может, лучше иметь грани дозволенного? Ту самую малую, практически мнимую, безопасность. Лишь бы не трястись вечно в страхе… И это было бы гораздо лучше, конечно! Но хочет ли Джен… прислуживать кому-то? Быть верной и послушной, как псина. Не иметь своего мнения? НЕТ! Но есть ли варианты?.. нет. И если не заключить контракт, то может быть и хуже, гораздо хуже представленного ей.       Поэтому лучше просто представить это в виде… трудового договора. Да, словно устраивается на работу. И терзаний станет меньше. Он — её босс. Подумаешь, Дьявол. Все мы за спиной называем босса демоном, не так ли? Аха-ха-ха-ха! Блять, что за бред? Серьезно? Босс-Дьявол? Ну давай и дальше ублажай себя мечтами о счастливом будущем. Он же уже говорил про то, какая ты дура, куколка. Пустая и тупая. -…давай совершим сделку? — Джен не осмеливается поднять головы, говорит тихо и надломлено, впрочем, как и надо павшей. Облизывает свои сухие и потрескавшиеся губы, смутно представляя, что делать дальше. После этих слов, она знает точно, назад пути нет. Не будет никогда, и даже просвет счастья на деле окажется бликом её туманного прошлого. И это правда всё, чего ты добилась за свою дрянную жизнь? Да ты посмешище, дорогая Дженни.