В худшие часы

      Засыпать в одиночестве непривычно. Слишком холодно и пусто. Даже несмотря на то, что Какаши всю жизнь предпочитал ни с кем не делить постель. Однако за последнее время отвык. Изменил собственным принципам, поддавшись слабости. Привязался к человеку, привязываться к которому не должен был. И, кажется, не просто привязался. Всецело отдал ему свою душу. Вложил ее в руки мальчика с голубыми, как небо глазами и самой светлой и искренней улыбкой. Знал, что пожалеет. Знал, что не переживет, если потеряет его. Но все равно сделал это. Зря, точно зря. Хотя какой смысл сожалеть о том, что уже случилось?       И все же Какаши жалеет. Он ведет рукой по пустующей половине постели и натягивает одеяло на лицо. Маски не хватает, но Наруто просил не носить ее дома. Разумеется, Какаши был волен поступать так, как ему вздумается, но просьбу выполнил. Поэтому сейчас ее нет, но лицо от всего мира спрятать хочется. Еще больше хочется не думать.       Однако он думает. Думает о том, что, после стольких лет, проведенных в сознательном одиночестве, одиночество он ненавидит. Понял это, когда наконец перестал быть один. Думает он также о том, что подобных мыслей у него быть не должно. Особенно сейчас, когда все в порядке. Наруто нет дома, потому что он задерживается где-то. Может он сейчас доедает вторую тарелку любимого рамена или просто гуляет. Это даже не важно, но почему-то Какаши все равно переживает. Или, скорее, расстроен, что Наруто рядом нет.       Продолжая вырисовывать на простыне замысловатые узоры кончиками пальцев, Какаши закрывает глаза. Он еще не уснул, но уже знает, что проснется от кошмара. Их не было подозрительно давно, но они никогда его не оставят. Сейчас самое подходящее время вернуться.       Так и происходит. Какаши засыпает. Его сон чуткий. В какой-то момент он будто бы слышит, как открывается дверь, как что-то падает и вода шумит в ванной, как матрас прогибается под чужим весом. Правда, никакой гарантии того, что все это не является частью сна, у него нет. Особенно, когда звуки стихают, и его сознание окончательно погружается во тьму.       Он снова видит кровь на своих руках. Видит лица тех, кто давно уже лежит в могилах. Он шепчет их имена, но это уже совсем не так страшно, как было когда-то. Ко всему когда-нибудь привыкаешь, к боли в том числе. Время правда лечит, только вот шрамы все равно остаются. Они обречены вечно напоминать о прошлом. Иногда они вновь начинают ныть.       Видеть будущее во снах страшнее. Прошлое уже случилось, его не изменить, но будущее… Оно не определено, и порой это до ужаса пугает. Какаши видит перед глазами какие-то смутные образы, окрашенные красным. В них он различает единственного оставшегося человека, который ему по-настоящему дорог. В небесно-голубых глазах больше нет жизни.       Хорошо, что она появляется, когда Какаши вырывается из пут ночного кошмара. Наруто сидит рядом, смотрит сверху-вниз. Его глаза блестят, отражая лунный свет, проникающий в комнату сквозь окно. В них столько жизни, и это успокаивает. Но не сразу. Какаши тяжело дышит, трет пальцами переносицу, а после вытирает тыльной стороной ладони влажный лоб.       — Опять кошмары, Какаши-сенсей? — в меру обеспокоенно спрашивает Наруто.       Это раздражает. Раздражает, что опять.       Наруто перемещает ладонь чуть выше, касается пальцами шеи Какаши там, где заканчивается ткань домашней футболки и начинается обнаженная кожа. Успокаивающе гладит. По спине бегут мурашки, а сердце болезненно сжимается.       — Все хорошо, я рядом, — тихо говорит Наруто, глядя ему прямо в лицо.       Это тоже раздражает. Какаши убежден, что так быть не должно. Не должен этот ребенок его утешать. Какаши старше Наруто почти в два раза, к тому же он его наставник. Это он должен его успокаивать в моменты страха и отчаяния, а не наоборот. Справедливости ради, Какаши так и делал, когда требовалось. Правда, что делать, знал не всегда. Что сказать и подавно. Поэтому он просто прижимал Наруто к себе и молча гладил по голове, пока тому не становилось легче. Иногда целовал. Иногда позволял им зайти еще дальше.       Утешение — наверное, эта та причина, по которой существует то, что между ними происходит, чем бы оно не являлось. Близость залечивает душевные раны, спасает от боли, пусть и не избавляет от нее насовсем. Наруто всегда это знал. Какаши тоже знал, но пытался отрицать. Однако все равно сдался, принял от Наруто его любовь и заботу. Это было неправильно. Аморально во многих смыслах, но…       В настоящий момент теплые пальцы Наруто на шее ощущаются так, словно нет в этом мире ничего более правильного. Он ведет руку выше, дотрагивается до щеки, обычно скрытой под маской, доходит до шрама, осторожно очерчивает его. И смотрит, улыбается так, что в комнате становится светло. Будто солнце взошло прямо посреди ночи. Какаши медленно выдыхает и закрывает глаза. Ему очень быстро становится хорошо и спокойно, этих невинных прикосновений вполне достаточно. Но Наруто, кажется, не собирается останавливаться.       Он наклоняется и целует Какаши в губы. От Наруто пахнет зубной пастой и летним теплом. Первое время Какаши лежит неподвижно, но потом поддается и отвечает. Рукой неосознанно тянется к Наруто, сжимая пальцами его волосы. Чувствует, как тот улыбается прямо в поцелуй.       Губы у Наруто мягкие и теплые, и целовать его до безумия приятно. Сразу становится так легко и радостно что ли. Хотя Какаши все еще не считает, что имеет право на это. Наруто ребенок, раньше Какаши постоянно напоминал себе об этом. Аргументы о том, что ему вообще-то уже шестнадцать лет, не особо действовали. Только вот Наруто был не просто ребенком, а упрямым ребенком, добившимся своего. Правда, все было не так просто, как казалось на первый взгляд. Наруто всегда был не особо сообразительным, но всегда проницательным. Какаши знал, что он видит его насквозь. Как знал и то, что прикосновения Наруто — это не простой интерес или низменное желание, вызванное переходным возрастом. Это попытка найти человека, с которым можно разделить боль. Возможно, Саске подошел бы на эту роль куда лучше, но Саске рядом не было. Был только Какаши, и он согласился, потому что где-то в глубине точно также, как и Наруто, нуждался в тепле.       Это привело к тому, что Наруто целует его. Теперь уже более уверенно и напористо. На это Какаши отвечать не планирует. Он высовывает руку из-под одеяла, упирается ладонью Наруто в грудь и осторожно, но твердо отстраняет его от себя. Но стоит ему убрать руку, как Наруто вновь наклоняется к его лицу, но уже не целует, теперь он шепчет:       — Простите меня, я не должен был возвращаться так поздно. Я больше не буду так делать, обещаю. Сегодня просто Ирука-сенсей позвал меня на ужин, а потом мы…       — Замолчи, — требует Какаши.       Ему не нужны его оправдания.       — Простите, мне жаль, что вам приснился кошмар из-за того, что меня не было рядом, — продолжает Наруто.       — Я же сказал замолчать.       Какаши тем более не нужна его жалость, пусть это и не она.       До Наруто наконец доходит. Он замолкает, но, кажется лишь для того, чтобы вновь поцеловать. На этот раз выходит влажно. Наруто раздвигает языком губы Какаши, упираясь в сомкнутые зубы. Последний разрешает ему продолжить, приоткрывает рот и закрывает глаза. Язык Наруто скользит по его собственному, и от этого начинает хотеться скинуть с себя одеяло.       Наруто именно так и делает, а потом прижимается всем телом, продолжая целовать. Какаши отвечает лениво, совсем не пытаясь перетянуть инициативу на себя. В настоящий момент его вполне устраивает такой расклад.       А вот что Какаши не устраивает, так это его собственная безвольность. Умом он понимает, что лучше просто продолжить спать. Он уже достаточно успокоился, чтобы сделать это. Однако где-то на задворках сознания продолжают бушевать отголоски ночного кошмара, должно быть поэтому он не останавливает Наруто.       Чужое дыхание становится рваным, а руки потеют. Наруто разрывает поцелуй и тут же дотрагивается мокрыми губами до родинки на подбородке. Какаши делать этого не собирался, но тело реагирует само. Он откидывает голову назад, подставляя шею под эти ласки. Наруто воспринимает его жест как призыв к действию. Он опускается ниже и с явным желанием лижет бледную кожу.       Это щекотно. Уголки губ Какаши ползут вверх. Он чувствует, что больше не один. А еще чувствует, как что-то твердое упирается ему в бедро и усмехается, все же решая проявить немного инициативы. Наруто ведь не отстанет, пока происходящее не достигнет своего логического финала.       Какаши переворачивается на бок и тянется к нему рукой, уверенно запускает ее под резинку пижамных штанов. Он дотрагивается до Наруто и тот дергается, с его губ срывается сдавленный стон.       Отчасти Какаши по-прежнему ощущает себя виноватым, когда они делают что-то подобное. Напоминает себе, что не имеет права касаться собственного ученика так. Хотя, они уже сделали все, что могли сделать. У них был секс, не часто, но был. И в такие моменты Какаши чувствовал не только вину, но и столь необходимое ему облегчение. Он забывал о том, что он убийца. Наруто всецело доверял ему, вверяя Какаши свое тело и душу. Это прельщало.       Так и сейчас. Стоит Какаши сжать ладонь и провести рукой пару раз, как Наруто протяжно стонет, упираясь влажным лбом ему в плечо. Этот стон — не просто удовольствие или похоть, в нем будто бы читается благодарность и… любовь?       Наруто часто дышит, его трясет. И все же он находит в себе силы скользнуть пальцами по бедру Какаши, намереваясь ответить ему тем же. Но Какаши свободной рукой перехватывает его запястье в последний момент.       — Не надо, — почти без эмоций говорит он.       Ему действительно не хочется этого сейчас. Для него их близость всегда будет чем-то большим, чем способом получения физического удовольствия. В ней он ценит скорее удовольствие моральное. Какаши хватает того, что Наруто часто дышит, периодически неразборчиво целуя его в шею и ключицы. Какаши хватает того, что он просто находится рядом.       Наруто удивляется, но не настаивает, покорно убирает руку.       Какаши даже не старается, действует лениво и несколько меланхолично, но Наруто этого достаточно. Он вскрикивает, а после впивается зубами в шею Какаши, не в силах совладать с переполняющими его эмоциями. Вообще-то Какаши не любит, когда маленький негодник так делает, но сегодня он, что странно, прощает. Какаши ощущает под пальцами липкую влагу и довольно улыбается, в конце концов, это его заслуга.       Наруто переворачивается на спину и тяжело дышит, а Какаши выбирается из постели, чтобы помыть руки. В ванной он зависает и бездумно смотрит на воду, что стекает по его пальцам. Радуется, что на этот раз смывает с них не кровь.       Когда он возвращается, Наруто уже дремлет. Какаши пусть того и не желает, все равно будит его. Поцелуем. Ему это нужно, чтобы окончательно забыть о ночном кошмаре и кошмарах реальных, коими была наполнена вся его жизнь. Поцелуй выходит несколько отчаянным, но это помогает.       — Спасибо, — бормочет Наруто, нехотя приподнимая веки.       Какаши забирается обратно в постель и набрасывает на них одеяло. Обычно во сне он обнимает Наруто со спины, но сегодня позволяет себе, как ему кажется, слабость. Он кладет голову Наруто на грудь и слушает, как размеренно бьется его сердце. Наруто запускает пальцы в его волосы и перебирает пепельные пряди до тех пор, пока окончательно не проваливается в сон.       Какаши едва различимо шепчет:       — Всегда будь рядом.       А потом добавляет:       — Я люблю тебя.       И пусть их отношения построены на взаимной потребности сбежать от прошлого, залечить раны и забыть о боли, пусть они до ужаса неправильные, в худшие часы они есть друг у друга. И это спасает их обоих. К тому же иногда эти часы становятся лучшими.