Путешествия без дорог

— КАЗУХА-А-А-А-А!!! — Ох, Паймон, не кричи так… — Но как Казуха тогда нас услышит? Тут так много людей и такая громкая музыка! И впрямь, таверны Порт-Ормоса славились своей шумливостью. Звон подвыпитых голосов, посуды и музыкальных инструментов царствовал в мире постоялых дворов и ресторанов, превращая любое заведение не только в трапезную, но и в целый узел всевозможных развлечений и веселья. В воздухе царил запах мяса и пряного вина. У некоторых столов кольцами вился аромат кофе или кальяна, которые укрывали за собою дружеские беседы, сплетни, сделки, признания, пари и всю суету шумного и бесконечно вращающегося в своём собственном мирке города. У одной из стен раскинулась огромная кушетка из чёрного дерева, на которой, лениво разложившись среди подушек, грелись в аплодисментах и восхищённых вздохах музыканты, что пели на струнах цитр о великих деяниях Малой Властительницы, игривых тиграх в джунглях или о том, как однажды молоденькие лесные дозорные, желая выслужиться, так хотели изловить странную живность, что случайно поймали собственного наставника. — Тут так оживлённо! — восхищённая Паймон, на мгновение увязавшись за официанткой, вся перекрутилась, да так, что у неё закружилась голова. — Ох, но как же нам тогда найти Казуху в этом шуме? А вдруг он вообще уже уехал? — Ну, громкий голосок Паймон я всегда услышу… — А! Казуха! Встрепенувшись, компаньоны, чуть не испугавшись, обернулись на улыбчивый голос и почувствовали в сердцах сладкую радость. Путешествия шли к лицу Казухе. Чуть раскрасневшийся от подогретого вина, сытый и довольный жизнью, Казуха цвёл, как цветут прекрасные бутоны в солнечном свете и тепле. — Присоединитесь? — он указал на свой столик, совсем недалеко от музыкантов, и с удовольствием проводил к нему старых друзей. — Видимо, моё письмо застигло вас в добром здравии. Паймон, прошу, угощайся. На столе Казухи не было сытных блюд, однако стояли тарелки с лёгкими закусками и сладостями, которые особенно раскрывали ароматный вкус вина. — Уа-а-а, Паймон так скучала! — восторженная компаньонка, едва ли обращаясь к самому Казухе, мигом притянула к себе узорчатую посуду со счастливым писком. — По Казухе или по его щедрости? — усмехнулась Люмин. — Казуха, ты её балуешь. — Она заслуживает, — примирительно улыбнулся Казуха, заказывая кувшин вина и ещё одну пиалу. — Я тоже скучал. Как ваши дела? — Казуха, не поверишь! — вспыхнула Паймон. — Представляешь, мы сразились с академией! А ещё в пустыне попали в зыбучие пески! И мы нашли целую гробницу Алого Короля, представляешь! И сразились с огромным роботом! А ещё мы встретили фамильяров дендро архонта! А ещё, а ещё!.. — Паймон, не говори с набитым ртом, — Люмин, вздыхая, почти смущалась перед Казухой за столь неподобающее поведение. Впрочем, сердце её ликовало и радовалось, так что смущение довольно быстро сменялось искренним счастьем от встречи с другом. Но и Казуха веселился. Всё такой же спокойный и игривый, он, тем не менее, как будто стал слегка меланхоличнее. Румянец острыми кленовыми листьями укрывал его всё такие же нежные щёки, пряча радость за смущением и смущение за радостью. — Ха-ха… Сначала отдохните с дороги, а после всё мне расскажете. Даже на чужбине он оставался ласковым хозяином. Заботливым, внимательным, чутким к красивой музыке и вкусной еде. Он с удовольствием наблюдал за тем, как его друзья, весёлые и счастливые, беззаботно сидят рядом с ним и разделяют его мирские радости. Беседы текли ненавязчиво, легко и весело. Они не встречались уже несколько месяцев, разделённые морями, городами и собственными заботами, однако сейчас между ними не было неловкости и напряжения. Они с удовольствием обменивались мелочами, важными и не очень, интересными наблюдениями, радостями и какими-то смешными слухами, которые заинтересовали их в путешествиях. Падисаровые пудинги, засахаренные орехи, десертные вина, заварной розовый крем, пахлава, — всё это подслащивало их беседу, занимало руки, а ещё поочередно отдавало инициативу в беседе. И всё же, вскоре друзья оказались сыты и довольны настолько, что есть уже не хотелось, а расходиться казалось мыслью невыносимой. — И всё же, — Казуха чуть покачал пиалой, насыщая вино ароматом. — Мне показалось, что вы как будто меня искали. Только ли для беседы? — Ой! — вспыхнула Паймон, икнув от неожиданности. — Мы… эээ… Люми, расскажешь?.. — Вот тебе и лучший в мире проводник, — улыбнулась Люмин, облизнув от волнения губы. — Но… Мы и впрямь искали тебя, Казуха. Есть… разговор. — Твой голос звучит достаточно серьёзно. Наверное, мне стоит нахмурить брови и укрыть своё лицо грозовыми тучами, подобно богу шторма? — Прошу, не смущай. — О, прошу прощения. Так что же за разговор? Добрые мои друзья, я спокойно выслушаю любые ваши слова. — Казуха-а-а… — жалобно протянула Паймон. — Слушай… А ты когда-нибудь воспитывал детей? — А?.. — Не пойми неправильно, — вспыхнула Люмин. — Просто… Как бы объяснить… Видишь ли, сейчас под опекой Малой Властительницы спит один… — Люмин переглянулась с Паймон в поисках поддержки. — Ээ… юноша? — Паймон активно закивала, а после перехватила инициативу и продолжила: — Да-да, один молодой человек! Ну, он, так-то, не сказать что прям очень молодой… Но он молодо выглядит, почти как ты! Во-о-от… — И… что же с этого? — растерянно улыбнулся Казуха, не понимая, куда они клонят. — Он, — Люмин почесала затылок. — Весьма своеобразный. Ему крепко досталось по жизни, и теперь он, можно сказать, начал новую жизнь. Малая Властительница настаивает, что ему следует отправиться в путешествие. Но отпускать его одного, кхм… — Опасно! — пискнула Паймон. — И поэтому… Мы хотели бы спросить у тебя, не хочешь ли ты обрести в его лице себе спутника? Ты ведь тоже путешествуешь… Это звучало… вполне убедительно. И всё же, Казуха погрузился в спокойное молчание, стараясь осмыслить каждое прозвучавшее слово. И вино, и музыка, и благовония, — всё отошло на второй план, утихая на фоне задумчивых чувств. Казуха частенько путешествовал с кем-то. Иногда с родителями, иногда с незнакомыми путешественниками, иногда с Люмин, но едва ли он путешествовал именно с напарником, компаньоном, с которым он бы долгое время делил и еду, и навес. Лишь в тот раз… Мог ли он подумать о том, что вновь разделит с кем-то тяготы путешествия? — А как… зовут этого юношу? Люмин и Паймон неловко переглянулись. — Тут такое дело…

***

Ему снился нежный сон. Окутанный грёзами и спокойствием, он беспечно дремал на сотканном из золотистых лепестков ложе. Шёлковый шелест цветов убаюкивал, приводил мысли в порядок. Тихий детский напев, кружащий вокруг него, легонько вторил его мыслям, отвлекая их от предстоящего волнения. — О? — удивилась Нахида, лежащая у изголовья его цветочной постели. — Ты нервничаешь? — Ничего я не нервничаю, — сонно встрепенулся он, чуть пожимая плечами и устраиваясь поудобнее. — Мне вообще всё равно. — Ну да, — усмехнулась девочка, запуская руку в нежные лепестки у его белого лица. — То-то аж перекрутился весь и не хотел признаваться в том, что уже проснулся. — Гм… Нахида смутила юношу. Ему было стыдно признаваться в том, что столь сильные волнения способны поколебать его волю, напугать, вынуждая метаться между согласием и попыткой придумать путь отступления. В конце концов, это чувство ощущалось таким… человеческим, что не могло не пугать. Он словно вновь очутился в золотом дворце сёгуна. Чистый и нежный, он с лёгким страхом сжимал кисть для каллиграфии и уже держал её над белоснежным свитком с таким волнением, как будто любое неверное движение, случайная клякса, выбившаяся из кисти волосинка способна испортить вместе с листком всю его жизнь. Однако если былая жизнь была черновиком… в нынешней у него нет прав на ошибку. — Мы ведь уже говорили об этом, — тихонько начала Нахида, зачерпнув горсть мягких лепестков и рассыпав их над лицом юноши, словно омывая его своей силой и благословением. — Тебе бы пора познать эту жизнь такой, какая она есть на самом деле. А это возможно только в путешествии. Как ты поймёшь самого себя, если просидишь всю жизнь взаперти? Кто бы ответил… Он, поджав губы, тихо пошевелился, зарылся сильнее в лепестки, словно пытаясь унять своё волнение. Вовсе не похожий на страшную и полную кровожадной злости куклу, Странник напоминал скорее цыплёнка, которому было страшно высовываться из-под материнского тёплого крыла. — Это ведь необязательно, — смущённо ответил Странник, отводя взгляд. — Я могу не уходить из Сумеру и всегда быть под твоим присмотром. Зачем мне нянька? Нахида со вздохом ткнула его прямо в центр лба, заставив возмущённо фыркнуть. — Нянькой тебе служу я. А юноша, которого выбрали Люмин и Паймон, станет твоим проводником. А в случае чего и защитит тебя… или удержит в узде. — И в чём разница? — засопел он. — В том, что ты будешь сам нести ответственность за свои поступки. Посмотришь на мир не через призму вечных скитаний. Научишься договариваться, — успокаивающим тоном, хотя и не без нотки усмешки проговорила Нахида. Ладони её всё ещё гладили голову Странника, убаюкивали, словно вместо опасного преступника в её руках был пугливый котёнок. — Не волнуйся, это нормально, что ты беспокоишься. Но после первых шагов ты поймёшь, что всё не так страшно. Сейчас нужно взять себя в руки. Едва ли он был готов вот так просто сдаться. Быть может, ум ему подсказывал истинность её слов, соглашался, однако беспокойное сердце протестовало и капризничало. Не столько он боялся покинуть храм Сурастаны и оставить Нахиду, сколько нести ответственность перед кем-то кроме неё. Что за спутника приведёт Люмин? Как этот юноша его примет? Как он отреагирует на его прошлое и не сдаст ли его фатуи за хорошенькую сумму? Слишком много неразрешённых вопросов, которые рылись в его сознании подобно беспокойным мышам. В конце концов, даже если он ошибётся, если он вновь всё испортит, то наедине с самим собой это не казалось чересчур страшным. Однако если рядом будет кто-то посторонний… Не превратится ли это в очередное горделивое противостояние, наполненное ядом и сомнением? Странник вздохнул, млея под ладонями Малой Властительницы. Наверняка она всё-таки права: эмоции не дают беспокойному сердцу покоя и заставляют его робеть, забывая о том, что изначально идея о путешествии показалась ему крайне заманчивой и интересной. На мгновение он даже был благодарен Люмин и Паймон за то, что те взялись за поиск компаньона для него, однако сейчас… Сейчас он как будто боялся. То ли подпускать к себе кого-то… то ли снова облажаться. — Не забывай о том, что ответственность за тебя несу и я, — кивнула Нахида. — Если вдруг ваше путешествие зайдёт в тупик или начнёт приносить тебе боль, ты можешь вернуться сюда и попросить приюта. Ты выйдешь из этого храма странником, а не преступником… Так что всегда сможешь вернуться. В конце концов, едва ли ты сможешь куда-то уйти, если тебе некуда возвращаться. Сердце Странника взволнованно сжалось. И хотя Нахида уже множество раз показала свою благосклонность к нему, выходила его и собрала по кусочкам, всякий раз, когда он слышал от неё добрые слова, он чувствовал странную волну, проходящую от груди по всему его телу. Это было так… непривычно. — Обещаешь мне, что будешь стараться изо всех сил? — Не… не заставляй меня говорить такое. Нахида с усмешкой взглянула на то, как он прячет смущённое лицо за ладонями. И всё же, для неё была важна его искренность, так что она мягко убрала его руки и постаралась взглянуть в его небесные глаза. — А вот и заставлю. — Гм… Я… Я обещаю, Малая Властительница. — Вот и умничка, — улыбнулась Нахида. — Ну что ж… Я слышу стук в дверь. Пойдём, познакомимся с твоим новым другом.