Внутри.

«Вы замечали, что наша жизнь ограничивается только временем?»

— Треш 21 века.

Свобода. Апрель.

      — Здесь могла бы быть экспозиция получше.       — Да, наверное, — согласился Давид, когда пришёл на последние правки. Он переминался, качаясь из стороны в сторону и немного переживал, ведь до защиты всего ничего.       А кабинет просторненький, везде летает воздух, а из открытых окон валит белый пух.       — Так, я думаю, теперь это конфетка. Можешь, выдыхать. Только проверь на плагиат ещё разок, на всякий.       — Да, спасибо больше. Простите, что побеспокоил вас, — парень получил в руки свою флешку обратно.       — Ничего, не первый год у меня так.       Когда закрылась за спиной тяжёлая дверь, то и вздох последовал такой же. Как будто с плеч и сердца свалился самый увесистый в мире камень, и теперь мышцы расслаблялись под свежими лучами.       Давид поднял глаза, чуть щурясь, и увидел темноватый силуэт возле тёмно-синей машины за забором. На лицо полезло удивление вперемешку с неудержимой ухмылкой, а ноги поспешили вперёд, чтобы преодолеть расстояние длиной в несколько десятков кирпичей.       Никита стоял, облокотившись бедром о капот, смотрел сквозь солнцезащитные очки и крутил на пальце ключи.       — Очень долго, Давид, — сказал он, вкладывая весь свой артистизм в интонации и мелочи мимики. — Я аж успел экзамен по вождению сдать.       — Привет, Никита. Я рад за тебя, — легко и просто поднял камеру одной рукой, не снимая крышки с самой оптики. — Итак, каковы… ваши впечатления, мистер Никита Берг, от пройденного экзамена?       Парень звякнул ключами, поправил солнцезащитные очки и сказал:       — Да легко всё было, я ни разу не сбил ни одну бабушку, и вообще инструктору не следовало надевать каску, зачем он только это сделал…?       Давид усмехнулся и оставил свой фотоаппарат в покое, а тот повис на ремне сбоку. Не так давно он полностью избавился от привычки делать фотографии всей жизни, смотреть через объектив. Безусловно, это была заслуга человека, стоящего сейчас в двух шагах и вызывающего желание вновь запечатлеть момент. Да, вот так противоречиво.       — Прокатишь меня?       — А не боишься? — Никита сделал заговорщический голос.       — Я тебе верю. Давай, катай меня, — парень целенаправленно пошёл к противоположной двери и приготовился к самой страшной поездке на машине в своей жизни.

***

      — Знаешь, после покупки машины я почувствовал себя свободнее, — Никита сидел в парке. Давид сидел рядом. Напротив стоял дуб с заманиивающим своей темнотой дуплом.       — Да? Это круто, — он не почувствовал подтекста и просто отпил из железной банки газировку. На языке шипело и сластилось, а в уши вливался с высоты шелест веток и листьев.       — Но ещё… как-то много беготни в последнее время, всё слишком быстро, — он опустил голову, смотря на металлические поблёскивания своей банки. На неё мягко ложился солнечный свет, рассеянный под крышей парка, под раскидистыми кронами.       — М… — кажется, до него дошло. Рука опустила напиток, а глаза внимательно уставились на друга. — Ты хочешь об этом поговорить?       — Ну… Тебе не кажется, что в последнее время нам не удаётся спокойно провести время вместе? — Никита тоже повернулся. Его кожа стала чище, как и воздух вокруг, избавленный от пыли и смога, но не болезненных воспоминаний. — У меня скоро встреча с нотариусом.       — Не замечал… но чувствовал. А зачем тебе к нотариусу?       — Как это «зачем»? Наследство обсуждать надо.       — Так ты же единственный наследник, чего там обсуждать?       — Ну а вот… — пожал плечами, помахал указательным пальцем. Давид отвернулся, немного подумал над проблемой друга и предложил:       — Можем сходить куда-то вместе, если хочешь. Когда у тебя свободный день?       — Вот именно, Давид, — он поднялся, ставя банку на деревяшку. — У меня почти нет свободных дней. Всё время занимает это тупое целевое, а потом я пойду работать. Да и все эти судебные процессы с отцовской фигнёй мне тоже надоели. И я не знаю, когда у меня будет возможность спокойно посидеть вечерком у тебя дома со всеми и посмотреть фильм, как мы и планировали бог знает сколько лет назад.       Давид на это промолчал, особо не придумывая, чем можно было бы ответить. Нужно сначала подумать, чтобы оказать поддержку другу, ведь по лицу видно, что отсутствие свободного времени — очень важная штука для него. Мысли вертелись на языке, пока голос не сказал:       — Может, это всё временно? Скоро ты отучишься, но не сразу же пойдёшь работать, да? У тебя будет время?       — Я не знаю, Давид, — страдальческий голос и движения драматичного актёра почему-то… очень живо выглядели на фоне зелени. Парень прямо почувствовал эту боль в груди, идущую от чужих страданий. — Я столько всего хорошего упускаю, блин, когда учусь. Раньше я особо не думал, что мне эта учёба нужна, но раз уж мы собрались строить наше будущее вместе, то я должен опупеть как стараться.       — Так ты ради меня батрачишь? — вопрос повис в воздухе и отогнал все шумы в низины, оставляя здесь, на широком холме, среди разносортных деревьев, только этих двоих.       Никита, стоящий спиной к другу, не двигался, скрывая в темени лицо с многозначительными эмоциями. Они могли выдать его мысли, одна из которых: «Откуда ты знаешь?».       — Это сейчас не важно, Давид, я тебе совершенно о другом, почему ты не слушаешь меня? — дальше он продолжил ещё что-то говорить, но парень действительно не слушал. Он оторвался от реальности, думая, что это важно и что вообще-то слышит куда больше, чем Никита говорит, даже если смысл слов не долетает.       Когда задался вопрос, пропущенный мимо ушей и встреченный молчанием, Давид поднялся и сделал два шага в сторону своего друга, чтобы обнять.       — Ты же знаешь, что можешь на меня положиться? Я не такой безнадёжный, чтобы тебе одному тащить нашу жизнь, — парень отстранился, чтобы посмотреть в лицо и понять, какое действие оказали обдумываемые всё то время слова. — Или что, профессия фотографа кажется тебе совсем не прибыльной?       — Ну, не-не… — Никита плотно сомкнул губы, чуть нахмурился и явно чутка обиделся. Хотел что-то ещё сказать, но чувство тепла вокруг остывшей на ветру и в тени кожи оказалось куда более опьяняющим.       — Тогда пойдём потратим мою последнюю стипендию. Я, вот, пиццы хочу, — Давид взял Никиту за руку и повёл из парка в сторону машины, где они оставили все вещи.       — Так уж и быть, сегодня я позволяю тебе за меня заплатить, — Никита поспешил вернуть на своё лицо привычный вид и забрать руку обратно в своё личное пространство, но шагу не сбавил. — Партнёр.       Давид чуть не споткнулся о какую-то странную неровность на дорожке, но остался в вертикальном положении.       — «Партнёр»? Ты никогда ещё меня так не называл.       — Как не называл? Я ничего не говорил, Давид.       Парень выгнул бровь, а потом пожал плечами и вздохнул, показывая смирение. Но оно было спектаклем только для Никиты, в душе осталось что-то щепетильное и воздушное от по-настоящему сказанного вслух слова.

***

      — Да? Я думал, наоборот, они предложат тебе, — Давид шёл в сторону крыльца от калитки и вертел в руке свои ключи. Двор частного дома до сих пор такой же привычный даже в своей ранневесенней небрежности. Глаза заметили что-то странное.       — Да ага, щас, предложат они… — поднялись по каменным ступенькам. — Это что?       — Не знаю, — парень начал читать слова, написанные карандашом на белой бумаге, на скотч приклеенной к деревяшкам: — Произошло убийство, вы должны понять, что случилось и сказать это Саше.       Повисло молчание, которому казалось, что в этих двух головах крутятся шестерёнки. Длилось оно всего несколько секунд, но они растянулись на значительные мгновения, в которых Никита успел чуть-чуть замёрзнуть.       — Чего? — он повернулся боком, держа две коробки пиццы, и тоже решил прочитать. Как ни странно, слова были такими же.       — Вот и я не знаю, Никита. Какое убийство?       — Может, кто-то шутит над нами?       Давид выпрямился с выпученными глазами, как будто что-то понял.       — Подожди, сегодня уже первое?       — А? Первое апреля, в смысле? Ну да, вроде… кстати, у тебя спина белая… А что? — Никита улыбнулся, отворачиваясь и поудобнее обхватывая квадратные коробки. Тёплые, можно сосредоточиться на ощущениях в пальцах и не давать беспокойству расти в груди.       — Да, Никита, какая, нафиг, спина? — Давид начал открыть дверь и ворвался в прихожую. Свежий воздух ветерком перемешался с деревянными и вафельными запахами дома. Помещение со столом и телевизором выглядело смазано, потому что из общей картины выбивалась она. — Крис.       Парень пошаркал кедами и упал на колени перед сестрой, лежащей на полу в домашней одежде. Она была измазана чем-то красным, а на горле виднелась тёмная полоска от удушья. Весь её вид внушал какой-то страх в бедного брата, сбитого с толку.       — Что с ней? — спросил подошедший ближе друг. Коробки поставлены на стол.       — Я не знаю…       — Подвинься, — Никита положил руку на плечо и надавил, протиснулся между Давидом и ножкой стола. Пришлось повозиться, чтобы лишние мышцы не напрягать в сидячем положении. Пальцы зачерпнули красноты и подняли к носу. — Это кетчуп. Да и посмотри, она дышит.       — А? — он перевёл взгляд на грудину, та мерно вздымалась, иногда надолго скрываясь под мешковатой одеждой, скрывающей движения. — И правда… Это… её розыгрыш что ли?       — М? — Никита облизал палец и вытер о край футболки. Он, конечно, был в лёгком шоке от валяющейся барышни, но этого было недостаточно, чтобы выбить почву из-под ног. Что про Давида не скажешь, казалось, он был растерян.       — Мы с Кристиной устраиваем розыгрыши каждое первое апреля. Только я что-то забыл подготовиться в этом году… — он попытался найти что-нибудь спокойное в чужих глазах, потому что волнение так разыгралось, что аж сосуды сдавило, а руки начали неметь. Никита уже хотел что-то сказать, но входная дверь закрылась, а в окне мелькнуло плечо.       Никита поднялся и припал к стеклу.       — Ах ты тварь.       — Кто там? — следом поднялся Давид.       — Это Руда. Верни дверь! — он прокричал в самое стекло, даже кулаком немного постучал. Саша лишь посмеялся, показывая ключи Кристины, и, отлепив бумажку от двери, поставил её прямо перед стеклом. Пальцем пару раз стукнул, из-за чего по прозрачности пробежала вибрация сдавленного звука.       «Произошло убийство, вы должны понять, что случилось и сказать это Саше.»       А потом он просто взял и ушёл, махая рукой.       — Э-э! Куда! — Никита уже ладонью хлопнул по окну.       Давид находился в подвешенном состоянии. Пусть он ладонью ощущал твёрдость подоконника, его трещины и неровности покраса, пусть ноги совершенно точно касались пола, пусть фотоаппарат всё ещё весел на плече, а свободная рука сжимала собственные ключи… момент казался каким-то ну слишком нереальным.       — И чё? Нам теперь надо расследовать ненастоящее убийство? — Никита отошёл от окна, чуть задевая друга плечом и явно хотел высказать всё своё недовольство. — Как там тебя? Кристина. Поднимайся, это не смешно. У меня нет времени на такие игры. Я так к нотариусу не успею!       — Никит, я думаю, она не ответит, даже если ты её резать будешь, — вздохнул Давид, понимая, что с каждым годом розыгрыши сестры становятся всё более изобретательными и всё менее поддающимися здравому смыслу.       — А давай попробуем, — сложил руки и с недовольством посмотрел на лежащую, вздыхая от знания, что правда нельзя. Пусть сейчас злость не на своём пике, но всё равно. Раздражение от чувств, которые вызывает данная ситуация, никак уже не скрыть.       — Нет, давай мы не будем этого делать. Нам сказали понять, что произошло. Чем быстрее мы закончим эту их игру, тем быстрее выйдем, понял, да?       — Та понял я, — он махнул рукой, отворачиваясь к вешалкам, на которых в это время могут пестреть одновременно и пальто, и дождевики, и ветровки. — Кристин, а мы можем задавать тебе организационные вопросы?       Повисла тишина. Никитина спина устало опустила плечи, а воздух разразился тяжёлым вздохом.       — Ну давай думать, — развернулся обратно.       — Давай… ты знаешь, как раскрывать преступления? — уже тише спросил Давид, явно теряясь в пространстве собственного дома. Оказывается, в нём так много ненужных вещей, что сейчас они нагружали мозг своим количеством.       — Да, конечно, Давид. Я каждый день по десять дел раскрываю, это как два пальца об асфальт. Естественно нет! Я понятия не имею, что делать с-с-с этим трупом! — он указал ладонью на Кристину.       — И я тоже…       И снова тишина, где мариновались все острые углы помещения, которые вдруг стали явными. Запахи уже не так выделялись, на стол и диван ложились световые отпечатки окон, даже пыль немного видно. Всё это как-то было незаметно раньше.       Давид с глупым взглядом смотрел на свою сестру, на кетчуп на её одежде, и не знал, что теперь делать. Как понимать, что произошло?       — О, — вдруг раздалось. Давид вытащил телефон из кармана.       — Что ты делаешь? — Никита стоял рядом со сложенными руками и внимательно осматривал своего друга. Его сосредоточенный взгляд и напряжённое лицо от чего-то казались красивыми.       — Звоню Саше. У меня появилась идея, — пара нажатий на экран, телефон оказался возле уха. В такой тишине гудки наверняка будут слышны с той стороны коридора, а, может, и из гаража. — Алло?       — Чего вам? Уже поняли, что произошло? — Сашин голос чуть изменялся связью и мобильным, но был очень узнаваем.       — Да. Произошло убийство, — Давид улыбнулся, в складках щёк и блеске глаз читалась надежда. Никита захотел расхохотаться, но зажал рот рукой, согнулся пополам, отвернувшись. Как же его друг гениален…       — Пха-ха, нет, Давид, так нельзя. Давайте, я верю в вас, мужики, — он сборсил, а Давид с грустью опустил телефон, в недоумении смотря на экран.       — Да блин, — обиженно выдал он, выходя из контактов и пренебрежительно кидая телефон на стол.       Никита, сделавший глубокий вздох для спокойствия, выпрямился и повернулся к своему другу. Лицо казалось теплее от сдерживаемого смеха.       — Ничего-ничего, Давид, ты пытался, — похлопал по плечу. — Я совсем не заинтересован во всём этом, так что если надоест играть в детектива, напиши мне.       На лице у Давида мышцы вытянулись.       — А? Ты уходишь? А как же пицца?       — Ну, придётся разделить её с зомби, — кивнул на лежащую на полу. — Потом ещё успеем. У тебя это… — Никита вдруг замялся, стал чесать затылок и отводить взгляд.       — Что? — Давид был заинтересован в такой перемене.       — Лестница всё ещё ведёт к окну? Может, я через твою комнату вылезу?       — Да, ведёт. А сколько у тебя ещё времени есть? — уже повернулся, чтобы подняться в свою комнату, только вот кое-что понял. — Ой. Только они могли убрать лестницу.       Парни встретились взглядом. Каждый пытался разглядеть ответ на важный вопрос.       — Ну и чего ты встал, давай, поднимайся быстрее, — Никита начал махать руками, чтобы спугнуть своего друга вверх по лестнице и убедиться в сохранности той, что должна стоять снаружи. Не забыл прихватить с собой свои ботинки.       Трепетные и торопливые шаги до окна, Давид припадает к нему, вытягивая шею, чтобы разглядеть землю внизу.       — Её нет, — так легко соскочили эти слова с губ, что Никита даже в них сначала не поверил.       — Не-ет, да ладно вам, — стал теснить друга плечом, но тот не был сделан из воздуха, поэтому почти не сдвинул с места. — Ды они издеваются надо мной!       — М-м, подожди, не торопись. Давай ещё гараж проверим. Его они вряд ли смогли закрыть.       Никита повернулся своим недовольным лицом к другу и не смог ничего сделать с этой уверенностью и надеждой.       Он мог только последовать обратно на первый этаж, замечая, что капли грязи за ботинками всё равно остаются. Что ж, он будет очень сильно извиняться, когда в следующий раз окажется в этом доме. Хотя с каждой секундой он хочет находиться здесь всё меньше и меньше.

***

      — Да ладно тебе, я поймаю!       — Не, я не верю тебе, Давид, ты меня уронишь.       — Да не уроню, прыгай, тут невысоко, — говорил человек, который спускался со второго этажа без лестницы далеко ни один раз.       — Ты смерти моей хочешь, — говорил человек, который боялся не держаться хотя бы одной рукой за лестницу и который сидел сейчас на подоконнике жопой в комнату, крепко сжимая пальцы на дереве.       — Никит, ты сам предложил, — он развёл руки.       — Я знаю, — сказал это даже горделиво. — Ладно, я прыгаю.       Поймать Никиту было несложно. Он не вытягивал ноги, совсем не собирался оставить отпечаток подошвы на лбу. Давид просто правильно встал и обхватил руками появившееся близко тело.       — Вот и всё. Пойдём быстрее, я тебе калитку открою.       — Да-а, спасибо, — никогда ещё парень так не радовался небольшой грязи под ногами.       Уже прощаясь у калитки, где Никита заводил двигатель своей машины, Давид был удивлён тем, что этот выход не сторожит Саша. Надо будет поскорее вернуться в дом, там осталась Кристина.       Но очень уж хотелось поставить локти в открытое окно, а на них — положить подбородок.       — Ты чего?       — Расскажешь потом, как там дела с нотариусом кончились?       — Разумеется. Это всё, что ты хотел спросить? — Никита уже был готов отправиться в дорогу, но не мог из-за своего друга в окне.       — Да я просто думаю, раз ты теперь на ходу, может, будешь меня подвозить иногда? У нас выезд в студию планируется, все своим ходом добираются.       — О-о… — да, Никита не задумывался над тем, что можно устраивать такие короткие встречи, вместо каких-то грандиозно запланированных тусовок.       Если он будет видеть Давида в первой половине дня, то готов подвозить когда и куда угодно.       — Я только за. Когда это будет?       — Э-эм-м? — отпрянул, выпрямился и стал смущённо думать. — В следующий четверг вроде?       — Ха. Ну, думаю, этот физрук простит меня. До четверга? — Никита широко ухмыляется и протягивает в открытое окно кулак.       Давид удивлённо смотрит то ли на этот кулак, то ли на лицо своего друга.       А потом тоже улыбается и стукает своим в ответ.       — До четверга.