feel you...
— Очень больно? — звучит обеспокоенно. Нахоя даже глаз привычно для себя не прикрывает, стараясь разглядеть и не упустить и единой эмоции на лице Сои.
— Всё в порядке, правда. Мне бы хотелось, что бы ты и сам... — договорить ему не дают. Ничего нового он всё равно не скажет и Нахоя это знает. Пускай только рядом с старшим он так многословен и красноречив, всё равно к его губам приклывают указательный палец и как бы то грубо не звучало, но затыкают. Ничего нового и правда: снова что-то о том, что о себе тоже нужно заботиться; снова о том, что в первую очередь нужно уделить внимание своим ранам, а потом стараться помочь другим справиться с их.
Нахоя не изменяет себе. Грубоватый и дерзкий, но заботливый и нежный. Такой он только с братом. В другое время он кажется совершенно другим человеком. Мягко, но ловко растирает по всем ссадинам и царапинам крем и улыбается достаточно мягко, не широко, а лишь уголками губ. Достаточно тихо и спокойно посмеивается, когда Соя выглядит недопонимающим котёнком, к мордочке которого приложили палец и не дают даже мяукнуть. Но это не мешает им понимать друг друга лучше, чем кто-либо. Говорят ведь, что между близнецами есть какая-то особенная связь. Так вот — это точно про них. Они чувствуют не просто друг друга, но и испытывают всю ту боль, что имеют на двоих. Ощущают, как ноют тела напротив и как саднит каждый ушиб на теле. Ощущают, как кружится голова от усталости и кучи мыслей. И Соя даже пугается, когда его старший брат устало умещается на его коленях. Но лишь аккуратно зарывается в светлые, чрезмерно вьющиеся волосы, прямо как у него самого, мягко массируя кожу головы. Такое убаюкивающее чувство. А за окном уже ночь. Достаточно темно, но луна на усыпанном звёздами небе освещает двор. И возможно все уже давно спят, кроме них двоих. И может быть они бы тоже спали, но волнение друг за друга отбивало всё желание.— Ты спишь? —блуждая пальцами в ярких волосах, тихо шепчет, чтобы не разбудить если ответ на вопрос все-таки положительный. И он, кажется, почти положительный, ведь старший что-то согласно то ли бубнит, то ли мямлит, заставляя негромко смеяться и закатывать глаза. Соя его не выгонит, ни за что на свете. Он столько пыхтел над каждой царапинкой, над каждой ссадиной и синяком. Пыхтел даже над переломами, ведь давно научился даже в подобном оказывать первую медицинскую помощь. И Соя лишь скрипел зубами каждый раз, когда было чертовски больно.
И пускай было неприятно, но приходилось терпеть, ведь брат не будет доставлять боль специально, упиваясь тем, как напротив корчат гримассы полные боли. И сейчас немного болезненно ощущать часть веса на своих пострадавших в драке ногах, но эту боль прячут в мягких кудрявых волосам, перебирая вьющиеся пряди, которые так и забирали всё самое негативное. Будто котёнок уснул.Но встать ему все-таки придётся: спать на полу не самая удачная идея, да и Соя не простит себя, если старший заболеет по его вине, потому немного склоняется и аккуратно трясёт за плечи, шепча над ухом, — Улыбашка, подъем, — и слышит лишь недовольный то ли скулёж, то ли бубнёж о том, как удобно и что всё в порядке. Но спустя несколько минут безнадёжных попыток приподнять чужое тело, рыжеволосый все-таки поднимается сам и умещается рядом.
Сонно клюёт носом, и пускай еще ранее мысли и волнение не давали уснуть, чувствуя, что всё в порядке, Нахоя погружаётся в сладкую дрёму, в которой его голову опускают на собственное плечо, оставляя заботливо-мягкий поцелуй в височной части головы. Обнимать брата Соя не решается, помня, как болезненно он отнесся к хлопку по плечу в конце драки от одного из свастонцев. И сам сидит, упираясь взглядом в голую стену своей комнаты.Немного позже он обязательно уложит его на своей кровати.
