1
23 декабря 2022 г., 12:00
Тёплое весеннее солнце великодушно поливало землю реками света, небесный холст не был испачкан пятнами облаков, и весна цвела пышным цветом, глубоко дышала и излучала всю яркую полноту жизни. Гладкие колонны цвета слоновой кости тянулись ввысь, упираясь в треугольный фронтон, украшенный резной лепниной, надписями на греческом и горельефами, отражающими сцены древних мифов. Высокие деревянные двери вели во внутренний двор-колодец, из которого можно попасть в любой из трёх корпусов Национальной Музыкальной Академии. Двор представлял собой едва ли не придворный сад, наполненный розовыми кустами, разноцветными клумбами, дорожками, вымощенными мраморной плиткой, и статуей-фонтаном Эвтерпы в самом центре. Все корпусы изнутри похожи друг на друга: высокие деревянные лестницы, коридоры с широкими витражными окнами, через которые вечерами резкими лучами проникает закатный свет, превращающийся в цветные пятна на стенах; всюду расставлены вазы, бюсты выдающихся музыкантов и горшки с монстерой, разбавляющие коричнево-бежевый интерьер. Аудитории больше напоминают уменьшенные концертные залы: множество различных музыкальных инструментов, стулья в ряд и небольшая сцена у дальней стены. Главным источником света во всей Академии было солнце, проникающее в высокие окна, и лишь зимой преподаватели прибегали к искусственному свету — на потолках висели роскошные люстры со свечами, которые на самом деле были лишь имитацией из лампочек. В любое время дня и ночи Академия была заполнена звуками классической музыки, создающими успокоительную гармонию и какую-то магическую атмосферу, словно пронизанную чем-то возвышенным и легким. Время будто остановилось во всём здании, здесь оно не имело значения, источником силы была одна лишь музыка, и ничто другое не должно занимать мысли будущих творцов.
Белые накрахмаленные рубашки, черные брюки со стрелками, лакированные туфли и золотой значок со скрипичным ключом на груди — всё это отличительные черты студентов Академии, большинство из которых привыкли жить в роскоши и вести подобный образ жизни. В воздухе почти пахло богатством, а социальный статус был почти таким же важным критерием при поступлении, как талант и умения.
— Ты свободен на выходных? — спросил Хёнджин, зарылся пальцами в длинные чёрные волосы и слегка растрепал их, из-за чего челка упала прямо ему на глаза.
— Нет, мы с отцом идём в ресторан, — ответил Минхо, расслабив узел на галстуке с эмблемой Академии, повторяющей рисунок на значке. — У него какая-то важная встреча, и он хочет, чтобы я сыграл для его гостей. Выпендрёжник.
— Знакомая ситуация, — протянул Хёнджин, толкнув дверь одной из аудиторий. — На прошлой неделе родители тоже повели меня в ресторан и заставили сыграть перед всеми. Это было ужасно неловко! Мне кажется, музыкант этого заведения просто возненавидел меня.
— Брось, — фыркнул Ли, поведя плечом, и сел на свободный стул в заднем ряду.
Почти все места уже были заняты, ученики негромко переговаривались между собой в ожидании преподавателя по истории музыки.
— Складывается ощущение, что родители когда-то отдали нас в музыкальную школу, просто чтобы хвастаться этим перед другими, — сказал Хван, закатив глаза, и вытащил тетрадь из сумки с логотипом Шанель.
— Мне кажется, так и есть, — присоединился к разговору сидящий перед парнями Сынмин. — Им просто нравится тешить своё самолюбие.
— Твоя правда жестока, — захныкал Хёнджин, сморщившись, и замахнулся на друга тетрадью. — Родители любят меня!
— А я и не утверждал обратного, — с непроницаемым выражением лица ответил Ким, холодно улыбнулся, и в этот момент вошёл профессор, из-за чего ему пришлось отвернуться.
— Мы только пришли, а я уже устал от него, — со вздохом произнёс Минхо, кивнув на преподавателя, который выглядел по-странному воодушевлённым и активным.
— Коллеги, — начал мужчина, сцепив ладони в замок, — вам выпала возможность поучаствовать в музыкальном конкурсе, который пройдёт через месяц и на который съедутся музыканты со всей страны. Подойдите ко мне после занятия, чтобы записаться, если вы хотите узнать больше и принять участие.
— А какой приз? — спросил кто-то из учеников, на что Минхо насмешливо хмыкнул. Ну конечно, везде надо найти выгоду.
— Обучение у одного из самых выдающихся музыкантов нашего времени, Чхве Канмина.
По аудитории прошлась волна возбуждённого шёпота — все знали Чхве Канмина, он был живой легендой, успешным, по-настоящему одарённым, красивым и богатым музыкантом — пример для всех студентов Академии, мечтающих вознестись настолько же высоко. И шанс получить от него советы, поучиться чему-то новому и просто обрести новые связи казался действительно заманчивым.
— Будешь записываться? — спросил шёпотом Хёнджин у Ли.
— Конечно, — ответил Минхо таким тоном, будто это было что-то само собой разумеющееся. — Это же Чхве Канмин! Знакомство с ним точно стоит того, чтобы я лишние пару часов посидел за фортепиано.
— Сынмин! Сынмин, а ты?
— Ещё спрашиваешь? — фыркнул Ким, даже не обернувшись, и Ли вдруг про себя отметил, что кончики его ушей почему-то вспыхнули алым цветом.
— Значит, я тоже запишусь, — кивнув самому себе, сказал Хёнджин и довольно улыбнулся Минхо, который, как и всегда, оставался непроницаемым. — О, да ладно, скажи хоть что-нибудь.
— Что? — со всем безразличием ответил Минхо, выгнув бровь. Он изо всех сил старался выглядеть холодным и отстранённым, но друг слишком хорошо его знал, чтобы поверить в это глупое притворство.
— Что ты рад, что мы все вместе будем участвовать в конкурсе. Ну или что ты угостишь меня кофе в той новой и ужасно дорогой кофейне после занятий!
— Не дождёшься, — с насмешкой ответил Минхо, незаметно стиснув зубы и с силой сжав карандаш в руке. — Лучше слушай молча лекцию, чтобы потом снова не просить у меня записи.
— Как скажете, мистер зануда, — протянул Хёнджин и показал другу язык, за что получил легкий подзатыльник и тихое «Я это любя».
История музыки тянулась бесконечно долго, студентов клонило в сон, но они стойко держались, старательно делая вид, что слушают и пишут и, возможно, даже что-то понимают. Лишь самые усердные ученики на первых рядах, казалось, на самом деле были заинтересованы, они записывали едва ли не каждое слово преподавателя и задавали ему уточняющие вопросы, на которые он отвечал слишком растянуто и зачастую не по существу. Минхо уверен, что смог бы с лёгкостью уложить в несколько слов то, что профессор объясняет десять минут. Минхо так же уверен, что от скромности он точно не умрёт.
— Эй, — вдруг шепнул Хван, толкнув Минхо в бок, — ты только посмотри на них, — сказал он и кивнул на передние ряды.
— И что не так?
— Они так из кожи вон лезут ради этой глупой оценки по истории музыки, что даже забавно, — ответил Хёнджин, прыснув в кулак. — Хотя что им ещё остаётся? Стипендию надо не только заслужить, но и удержать, — он растянул губы в высокомерной улыбке и откинулся на спинку стула. — Эй, ты чего? — спросил Хёнджин, заметив, что Минхо стал мрачнее обычного и что тень недовольства и раздражения покрыла его лицо.
Но Минхо не ответил, только дёрнул плечами и сделал вид, что он очень сосредоточен на учёбе, пока только подрагивающие губы выдавали, что внутри у него роятся беспокойные мысли, а сердце пустилось в тревожный пляс. Но ни Хёнджину, ни Сынмину об этом знать не обязательно. И лучше вообще никому об этом не знать.
Как только лекция закончилась, студенты выстроились в очередь перед преподавателем, чтобы записаться на конкурс. Как только подошла очередь Минхо, он быстро вписал свои имя и данные и уже собирался уйти вместе с Хёнджином и Сынмином, как вдруг мужчина остановил его, с толикой жалости взглянув на ученика.
— Минхо, для тебя это прекрасная возможность, пожалуйста, используй её и приложи все усилия.
— Я знаю, спасибо, — сухо отрапортовал Ли и быстрым шагом вышел из аудитории, едва не сбив друзей с ног.
— Почему он только что сказал…
— Я не знаю, ясно? — резко оборвал Сынмина Минхо и тут же пожалел об этом, когда парни непонимающе переглянулись. — Прости, я просто устал.
— Всё нормально, — пожав плечами, ответил Ким, но хмурый взгляд в пол выдавал его беспокойство. — Пойдёшь с нами в пекарню тут неподалёку?
— Нет, я, наверное, останусь и порепетирую для конкурса.
— Да ладно тебе, расслабься, есть ещё целый месяц, — беспечно сказал Хёнджин, но, увидев, что Минхо настроен серьёзно, решил оставить его в покое. — Ладно, увидимся позже.
— Увидимся, — ответил Минхо и побрёл к аудитории, где стояло его любимое фортепиано, за которым он уже провёл множество бессонных ночей.
Минхо просто обязан выиграть этот конкурс, потому что это на самом деле шанс для него, и он ни за что на свете его не упустит. Именно поэтому прямо сейчас он садится за инструмент, с трепетом открывает крышку и, опустив пальцы на клавиши, начинает играть, полностью растворяясь в музыке на ближайшие пару часов, до тех пор, пока ему снова не придётся вернуться к обычным занятиям и притворяться кем-то, кого точно примут и полюбят.
***
— Ёбаное солнце. Джисон с отвращением скорчился и, натянув капюшон чуть ли не на самые глаза, оттолкнулся ногой и поставил её на скейт, помчавший по кривой дорожке, ведущей к школе. Видеть обшарпанное трёхэтажное здание противного желтого цвета не было уже ни сил, ни желания, а табличка, бесстыдно рассказывающая всем, что это «Специальная школа для трудных подростков» мозолила глаза настолько, что Джисон был серьёзно настроен в ближайшее время отодрать её от школьной стены — всё равно ещё одна дыра не сможет испортить столь удручающую картину. Половина окон была заклеена изолентой — ремонтировать просто нет смысла, потому что в скором времени их всё равно кто-нибудь снова побьёт; газон вокруг здания зарос и пустил на свою территорию кучу сорняков; подобие детской площадки на заднем дворе давно развалилось и было просто опасно для игр, но ученики этой школы всегда славились бесстрашием и глупостью, поэтому свободное время и дети, и подростки зачастую проводили там. Изнутри школа была выкрашена в непонятный оттенок зелёного, напоминающий то ли болото, то ли покрытую бородавками кожу жабы; бетонные лестницы крошились под ногами, в классах половина стульев были расшатаны, а парты и стены исписаны такими непотребствами, что Джисон, читая их, каждый раз узнавал какое-нибудь новое ругательство. Джисон считал, что школа больше похожа на колонию, но лишь внешне, потому что здесь у него друзья, понимающие учителя и заброшенный чердак, который уже пару лет служит репетиционной комнатой для его группы. Джисон на ходу спрыгнул со скейта и, подхватив его, вбежал по лестнице до входной двери, рывком открыл её и буквально влетел в школьной холл, бегло поздоровавшись с охранником. Перескакивая через ступеньку, Хан поднялся на третий этаж, а оттуда уже более спокойно добрался до чердака, из-за закрытой двери которого уже слабо доносились голоса друзей. Сердце приятно ёкнуло, губы сами собой растянулись в улыбке, и Джисон, стянув капюшон, вошёл, сразу погружаясь в море тёплых приветствий и объятий. — Итак, что мы делаем сегодня? — с воодушевлением спросил Джисон и закинул на плечо ремень электрогитары, любезно подаренной ему учительницей музыки, как, впрочем, и все остальные инструменты. — Хён, ты говорил, что пишешь песню, — ответил Чонин, сидя на усилителе и болтая ногами в воздухе. — Сыграешь? — О, ну, она, вообще-то, ещё не закончена… — смущённо произнёс Хан, почесав затылок. — Давайте в следующий раз? — Ну вот, ты снова слился, Хан Джисон! — недовольно вскрикнул Феликс и демонстративно надул губы, всем своим видом давая понять, что ему это не нравится. — Давайте тогда просто порепетируем что-нибудь из готового, — закатив глаза, предложил Чанбин и, следуя своим словам, сел за барабанную установку, наигрывая незамысловатый бит для разминки. — Хён прав, — согласился Джисон, счастливый, что избежал позора со своей недоделанной песней. — Начнём с 3rd Eye? — Да, давайте, это моя любимая, — сказал Феликс, настраивая бас-гитару, пока Чонин без возражений смахивал пыль со старого синтезатора. Не успели парни начать, как в репетиционную ворвался их наставник, Чан. Вообще-то, Чану всего девятнадцать, он выпустился в прошлом году, но со школой расстаться не смог, поэтому ему быстро нашли работу в качестве помощника для самых проблемных и непослушных учеников. Так уж вышло, что Джисон и его компания и были теми самыми «проблемными» и «непослушными», а Чан хорошо их знал вот уже несколько лет и любил настолько сильно, что был только счастлив быть их наставником. Вот только зачастую это оборачивалось для него ужасной головной болью и бесконечными проблемами, которые он порой даже не успевал решать, пока ребята добавляли всё новые и новые. — Во-первых, почему вы не на уроке? — начал с выговора Бан, но тут же жестом остановил Чонина, который собирался ответить на его вопрос. — Не отвечайте, я не хочу знать, какую нелепую отговорку вы придумали на этот раз. А во-вторых, у меня для вас чудесная новость! — Школу отремонтируют? — Физкультуру отменили? — В столовой теперь будут подавать съедобные блюда? — Та отстойная математичка уволилась? — Не высказывайся так об учителях, Джисон, — осадил младшего Кристофер, но его лицо выражало слишком много радости и предвкушения, из-за чего замечания совсем не казались строгими и угрожающими. — И ответ на все ваши предположения — нет. Всё гораздо лучше! Боже, нам так повезло! — Ну говори уже, хён, не томи, — взмолился Ли, по-детски нетерпеливо топнув ногой. — В общем, у вас есть возможность поучаствовать в очень масштабном музыкальном конкурсе. Главный приз — обучение у Чхве Канмина, представляете? На секунду в помещении повисла немного неловкая, душная тишина, но её нарушил Со, задавший вопрос, мучающий и всех остальных участников. — А… кто такой этот Канмин? — Вы не знаете?! — удивлённо вскрикнул Чан, широко распахнув глаза. — Он же лучший из современных музыкантов! Он, конечно, больше специализируется на классике, но уверен, вам точно будет, чему у него поучиться. — Хён, ты правда считаешь, что у нас будет хоть какой-то шанс выиграть? — скептично спросил Ян, сложив руки на груди. — На этот конкурс съедутся всякие мастера классики, ученики музыкальных школ, консерваторий, и мы на их фоне будем выглядеть просто смешно. — Я не считаю, что у вас есть шансы — я уверен в этом, — абсолютно серьёзно ответил Бан. — К тому же, никто не заставит вас участвовать в конкурсе с классиками, там есть несколько направлений, вы просто выберете своё и будете со всеми в равных условиях. — Ну, если всё так… — с сомнением протянул Феликс, почесав веснушчатую щёку. — Мы согласны! — выпалил за всех Джисон и поспешил объясниться перед друзьями, недовольными тем, что он принял такое решение в одиночку. — Посудите сами: это правда отличная возможность, и мы ничего не потеряем, если просто попробуем, — казалось, эти слова не произвели особого впечатления на парней, поэтому он добавил: — А ещё мы сможем официально пропустить уроки. — Нет, ну, в целом, идея неплохая… — Да, я тоже так думаю… — Отлично, — Хан хлопнул в ладоши и обернулся к Чану. — Мы участвуем. — Я знал, что вы согласитесь, поэтому взял для вас анкету и условия конкурса, — с улыбкой произнёс Кристофер и протянул парням несколько листов на клипборде. Все тут же столпились вокруг Джисона, внимательно изучающего написанное с видом полной сосредоточенности. Переглянувшись между собой, друзья кивнули друг другу, и Чонин в следующую секунду бросился к стоящему в углу портфелю, чтобы достать ручку. Хан щелкнул ручкой, поднёс её к листу и уже собирался вписать имена участников, как вдруг замер. — Погодите, — он поднял хмурый взгляд на Чана и поджал губы. — Хëн, если мы выиграем, на обучение к этому музыканту попадут все участники группы? Бан стыдливо опустил взгляд, почесал макушку и с видом провинившегося щенка посмотрел на младших. — Вообще-то, приз достаётся лидеру группы, но вы можете выбрать и другого участника. — Это нечестно, — отрезал Джисон и, снова щёлкнув ручкой, всучил анкету Чану. — Не вижу смысла бороться за несправедливую победу. — Брось, Джисон, мы будем не против, если ты пройдёшь обучение, — попытался успокоить друга Феликс. — Я, наоборот, считаю, что ты как лидер работаешь больше всех нас и заслуживаешь приз. Если мы победим, конечно. — К тому же, мы все прекрасно знаем, как много значит для тебя музыка, — с необычной для себя нежностью сказал Чанбин, положив руку на плечо Джисона, и с не меньшей лаской взглянул на Феликса. — Ликс, прав — ты многое делаешь для нашей группы и заслуживаешь награды за это. — Ребята правы, — присоединился Чонин, повиснув на предплечье Чана. — Я не против поучаствовать, даже если ничего не получу от этого. Для нас это просто возможность наконец-то выступить на сцене, что тоже немало важно. — Прислушайся к друзьям, Джисон, — по-отечески сказал Бан, приобняв Чонина, и отдал бумаги с ручкой Хану. — Давай. — Если только вы все правда не против... — Да пиши уже, не тяни резину, — нетерпеливо вскрикнул Со, беспомощно всплеснув руками, и вновь отошёл в сторону, подвинувшись поближе к подпирающему стенку Ли. Джисон резко выдохнул, сильнее сжал ручку в пальцах и принялся заполнять все нужные поля, аккуратно вписывая данные всех участников и отметив кривоватым крестиком, что они будут участвовать в категории "Бэнды". Сердце колотилось от предвкушения, руки немного тряслись, а в глазах зажглись маленькие, едва заметные звёздочки, намекающие на хрупкое, с трудом различимое счастье. — Всё, хён, забирай это и уходи, не мешай нам репетировать, — съязвил Хан, пытаясь скрыть, насколько сильно он рад на самом деле. — Как грубо, — без тени обиды фыркнул Крис и, потрепав Яна по волосам на прощание, ушёл. Темный чердак вдруг наполнился внутренним светом парней, в которых впервые за долгое время зажглась надежда на что-то радостное и хорошее, надежда на то, что они действительно могут чего-то добиться и достичь в этой жизни. Надежда на то, что они не бесполезный мусор, каким их считали всю жизнь. Тесная комнатка в один миг превратилась в концертный зал, инструменты извлекали потрясающие звуки, а пыль, покрывающая собой всё пространство, неожиданно стала искорками, пляшущими в тусклом свете, льющемся из одного-единственного маленького окошка под крышей. — С этого момента мы должны стараться ещё больше! — сказал всем Джисон. — Как лидер группы я жду, что вы все будете выкладываться на полную, чтобы показать этим занудам на конкурсе, что такое настоящая и свободная музыка.***
После долгой репетиции Джисон, как и всегда, задержался, чтобы убрать инструменты на место и просто побыть в одиночестве. — Тебе точно не нужна помощь, Хан-а? — спросил Феликс и потянулся к своей сумке, но Чанбин опередил его, бросив быстрое "Я помогу". — Спасибо, хëн, — протянул Ли, пока старший спешил выйти из душного помещения, чтобы скрыть неловкий румянец. — И давно Чанбин-хëн такой милый? — По-моему, с тобой он всегда был таким, — хмыкнул Чонин. — Фаворитизм. Ну ладно, до встречи, Сон-хëн. — Пока, Хан-а! — До встречи, ребята, — с улыбкой ответил Джисон, но, как только дверь за друзьями закрылась, выражение его лица сменилось на совершенно противоположное. Когда вокруг никого, нет никакого смысла скрывать, что на самом деле внутри зияет огромная дыра, прятать которую становится всё труднее и труднее. В тишине сдерживать мысли в разы сложнее, поэтому Джисон под их весом сел прямо на пол и зарылся руками в волосы, с силой оттягивая их в стороны и наслаждаясь ноющей болью. Зубы стиснуты настолько, что становится неприятно, глаза зажмурены, а внутренний крик настолько оглушающий, что кажется, что тело вот-вот взорвётся. Дыхание сбилось, стало частым и более надрывным, и Хан, заметив это, тут же отпустил волосы и распахнул глаза, пытаясь привести дыхание в норму. Сердце стучалось в грудную клетку, но вскоре утихомирилось, и Джисон расслабился в облегчении. Накинув капюшон и зажав под мышкой скейт, Джисон вышел из репетиционной и, запрыгнув на перила школьной лестницы, скатился вниз, перебегая пролёт за пролётом. — Хан Джисон! — донёсся до парня крик, когда он собирался скатиться с последней лестницы, и, обернувшись, он увидел на пролете учительницу математики — наверное, единственную, кто действительно недолюбливала Джисона всем сердцем. — А ну живо слез оттуда. — Что? Извините, я вас не слышу! — крикнул в ответ Хан и, дерзко улыбнувшись, всё же скатился вниз, где, встав на скейт, поехал прямо по школьному коридору. Женщина позади пыталась высказать ему что-то ещё, но Джисон уже на самом деле ничего не слышал и, как только доехал до холла, спрыгнул с доски и выбежал на улицу. Проверив время на старом потрепанном телефоне, Джисон с удовольствием отметил, что уроки ещё не закончились и с улыбкой спустился по лестнице, после выйдя за ненавистные школьные ворота. Путь Джисона до дома лежал через дворы и лабиринт жилых домов, стоящих, как солдаты, охраняющие от чужих глаз детские площадки и разбитые асфальтовые дорожки. Через каждые пару подъездов появлялись тёмные арки, являющиеся дополнительными проходами в каменной ловушке. Проходя мимо одной из таких арок, Хан вдруг почувствовал, что кто-то тянет его за капюшон, и не успел он издать и звука, как оказался больно прижат за шею к бетонной стене. Из Джисона вырвался сдавленный хрип, чужой острый локоть впивался чуть ниже адамова яблока, а темнота не давала разглядеть лицо нападавшего. Но Джисон и так прекрасно знал, кто это, поэтому лишь усмехнулся и отпихнул руку от себя, недовольно смотря на мужчину снизу вверх. — Да сколько можно? Знаете же, что я не сбегу, — пробурчал Хан, отряхивая невидимую пыль с плеч и разминая шею. — Тебе самому не надоело применять ко мне силу, Кулак? — Джисон поморщился, произнеся это дурацкое прозвище, но знал, что так заведено, и нарушать правила — это последнее, что он осмелился бы сделать. — Знаешь же, что я славный парень. — Хорош трепаться, — бросил мужчина низким басом, от которого у Джисона по спине прошёл холодок. — Доставь эту посылку по тому же адресу, что и в прошлый раз. Не успел Джисон опомниться, как у него в руке оказался зажат спичечный коробок. Хан прекрасно знал, что внутри лежат далеко не спички, поэтому поспешил спрятать его в карман джинсов и боязливо оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что никто этого не видел. — Понял, — протянул Джисон, закатив глаза, пытаясь скрыть, что сердце у него в миг потяжелело, а грязная реальность, из которой он никак не мог выбраться, так резко и жестоко напомнила о себе, спустив рокера-самоучку с небес на землю. — Ну, тогда до встречи, дорогой, надеюсь, в следующий раз ты не так сильно припечатаешь меня к стене — я всё же не большой любитель БДСМ. — Нарываешься, Хан. — Всё, молчу, — Джисон сделал вид, что закрывает рот на замок и, подмигнув мужчине, поскорее побежал в светлый двор, а оттуда — прямиком к месту доставки, стараясь не оглядываться по сторонам и не оборачиваться. Джисон знает, что за ним наблюдают, что каждый его шаг на виду и что он не имеет права оступиться, и от этого осознания страх, липкий, смердящий и до тошноты противный поднимается от желудка к горлу, обжигая его горячей кислотой. Джисон ненавидит себя за то, что превратил свою жизнь в ежедневную гонку с правосудием и безопасностью, но спрятаться от этого уже невозможно, и остаётся лишь продолжать тонуть в этом вязком болоте. Хан отчётливо видит, как рушится всё вокруг, и продолжает шагать по острым обломкам, пробираясь куда-то вперёд, туда, где неясное пугающее будущее, за которым, возможно, припряталась бездна, в которую Джисон сам себя всё это время сталкивал. Позади послышалась полицейская сирена, сердце упало куда-то вниз, и Джисон, не успев даже осознать своих действий, спрятался в узком проёме между двумя домами. Пахло сыростью, мусором и гнилью — наверняка здесь встретила свой конец не одна крыса; кирпичная стена холодила спину, а сердце билось настолько быстро и сильно, что грудь упиралась в стену напротив. Натянув капюшон, Хан пробрался чуть дальше и, когда полицейская машина проехала мимо, выждал пару минут и продолжил путь, но уже по другому маршруту. Совсем скоро Джисон оказался в той части города, куда большинство людей предпочитают даже не заглядывать. Грязные улицы, серый туман, закрывающий внезапно потухшее солнце; высокие густые кусты, которые скрывают такие секреты, знать о которых просто опасно для жизни; редкие люди, которые выглядят настолько печально и удручающе, что пропадает любая вера в жизнь; и что самое главное для Джисона – неиссякаемый поток зависимых, благодаря которым он может получать деньги. Чувство вины давно притупилось, оно лишь иногда противным писком возникало где-то у виска, но вскоре замолкало, задушенное страхом, адреналином и желанием вкусно поесть. Мир был жесток к Джисону, поэтому он стал жестоким в ответ, предпочитая защищаться заранее и не ждать следующего удара в спину. Оглянувшись по сторонам, Джисон вбежал по лестнице к двери подъезда, разъеденной влагой и гнилью; бетон под ногами крошился и разрушался от любого дуновения ветра, противный кислый запах, казалось, впитался в этот район, а окна дома, в который Хан собирался войти, походили на пустые глазницы, смотрящие пристально и осуждающе, заглядывающие в самые глубокие углы души. Джисон невольно вздрогнул и, набрав код на домофоне, вошёл в тёмный подъезд. Лестницы, заваленные мусором, вели куда-то в бесконечность наверх, стены были исписаны множеством граффити и заклеены листовками и наклейками. Джисон, перескакивая через ступеньку, поднялся на этаж выше и, подойдя к уже знакомой двери, постучал, отсчитывая ровно три стука до паузы и ровно два — после. Дверь осторожно приоткрылась, из-за неё показалось осунувшееся бледное лицо с большими сверкающими безумием глазами, пристально осматривающими подъезд за Джисоном. — Хан, наконец-то ты пришёл, — выдохнул скукоженный рот с потрескавшимися губами. — Принёс спички? — Ага, — ответил парень, поморщившись, и протянул в дверной проём спичечный коробок, желая как можно скорее от него избавиться. На место коробки в ладонь Джисона тут же опустились несколько купюр, которые он спрятал в кармане. Хан кивнул и, получив ответный кивок, быстрыми шагами спустился вниз и вылетел из подъезда на улицу, вдыхая хоть и не свежий, но всё же более приятный воздух. Откуда-то издалека доносился едва уловимый запах травки, и Джисон, почувствовав его, поспешил уйти из этого района поближе к центру, где он снова будет чувствовать себя в относительной безопасности. Хотя Джисон не уверен, что он вообще представляет себе, что такое на самом деле «безопасность». Как минимум «безопасность» — это точно не постоянный страх за лучшего друга. — Феликс, — протянул Хан, прижимая телефон к уху. Он тяжело сглотнул, пытаясь не выдать своего волнения, чтобы Ли снова не закрылся от чувства вины. — Ты в порядке? — Да, Сон-а, — с легким раздражением ответил Феликс. — Я дома, мама на работе, ничего острого поблизости нет. — Я просто переживаю, Ликс, — начал оправдываться Джисон, начав усиленно чесать щёку, пока она не покраснела и не начала зудеть. — Знаю, — Феликс замолчал, и Джисон услышал, как он ворочается в постели, шурша простынями. — Я правда в норме. Лучше скажи, где ты? Снова будешь шляться по городу до поздней ночи? — Типа того, — пожав плечами, ответил Хан, закатив глаза на недовольный вздох друга. — Не хочу возвращаться домой, сам понимаешь… — Может, лучше придёшь ко мне? Посидим, послушаем музыку, может, фильм посмотрим. — Если ты не против… — неловко отозвался Джисон, прикусив губу. — И твоя мама?.. — Не беспокойся об этом, она опять принимает антидепрессанты, — Феликс снова заворочался в постели и продолжил слега дрожащим голосом. — Она может быть немного нестабильной, но в целом всё хорошо. — Как скажешь, скоро буду. Джисон сбросил звонок и слабо улыбнулся. Тьма вокруг него немного расступилась, сквозь клубы чернильного дыма проглядывалось улыбающееся веснушчатое лицо, и Джисон подумал, что жизнь, возможно, не так уж плоха.***
— Пока, парни, — попрощался с друзьями Минхо, махнув рукой. — За тобой скоро приедет водитель, да? — переспросил Сынмин, выгнув бровь. — Уверен, что не хочешь, чтобы мы подождали с тобой? — Да, всё в порядке. — Слушай, Хо, может, ты его уже уволишь? — протянул Хёнджин, разглядывая ногти. — Он постоянно опаздывает и заставляет тебя ждать. — Не могу, — Минхо состроил страдальческое лицо и пожал плечами, — друг семьи. — Знакомая ситуация, — протянул Ким и сочувствующе похлопал Минхо по плечу. — Ну, до завтра. Парни разошлись по своим машинам, оставив Ли одного смотреть им вслед, выжидая несколько минут перед тем, как он сможет спокойно пойти к автобусной остановке, где его действительно встретит водитель, разве что не личный и разъезжающий не на дорогом автомобиле, а на автобусе номер двести пять. Солнце слепило, рубашка натирала от жары, а воск, которым Минхо зачесывал волосы назад, начал плавиться, превращаясь в вязкий клей, который, скорее всего, застрянет в прядях. Тяжесть на сердце заставляла его чувствовать себя ещё хуже; ложь, которая копится каждый день и становится всё больше и больше, давит на него и не даёт спокойно дышать, загоняя в клетку из фальшивого золота, под которым уже давно всё прогнило. Ли сел на скамейку в ожидании автобуса и уткнулся в телефон, прижав сумку к груди. Щёки горели то ли от жары, то ли от стыда, но Минхо предпочитал не обращать внимания ни на что из этого, сосредотачивая всё своё внимание на видео с недавним выступлением Канмина. Это было своеобразным напоминанием о том, ради чего он здесь и ради чего лжёт всем вокруг. Минхо знает, что он не из этого круга, что он слишком далёк от всех этих учеников Академии, что их с Сынмином и Хёнджином пути вообще не должны были никогда пересечься, поэтому, чтобы остаться на плаву и не быть съеденным этим жестоким миром, Минхо просто вынужден притворяться другим. Делать вид, что ты богатенький придурок, оказалось не так-то сложно, и Ли быстро вошёл во вкус, перенимая привычки друзей и преобразуя их истории в свои собственные. Минхо боялся быть отвергнутым, быть изгнанным из общества, к которому уже успел привыкнуть, поэтому день за днём наполнял чашу обмана новыми подробностями и лукавством, коря себя за это. Из мыслей Минхо вырвало характерное шипение подъехавшего автобуса, и он, закинув сумку на плечо, быстро вбежал по маленькой лесенке, протиснулся сквозь людей и сел на самое последнее сиденье. Достав наушники, Ли включил любимый плейлист, прислонился головой к стеклу и закрыл глаза, отпуская сознание в свободное плавание, позволяя себе хотя бы немного не тревожиться и не переживать за образ, который он создал для самого себя. Здесь и сейчас он был просто Ли Минхо, обычным парнем из обычной семьи, который обладал достаточными навыками, чтобы получить стипендию в самой престижной музыкальной академии. Музыка резкими молниями пробиралась в уши, громкие басы, грубые голоса и неидеальная игра – это было настоящим нутром Минхо, именно это было тем, что он любил больше, чем безопасную классику. Но вряд ли он признался бы кому-нибудь в этом, поэтому раскрывал свою настоящую страсть лишь на потертом сидении старого автобуса, везущего его в настоящую неподдельную жизнь. Спустя несколько остановок Минхо открыл глаза, замечая за окном знакомый район, в котором прожил всю жизнь: полуразваленные детские площадки, одинаковые многоэтажки, отличающиеся друг от друга разве что трещинами и отвалившимися частями; серые улицы и редкие люди, спешащие по делам. Мимо пронеслась школа, в которой Ли учился, и он не сдержал слабой ностальгической улыбки, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Вскоре автобус снова остановился, и Минхо, вскочив с места, выбежал на улицу, жмурясь, чтобы в глаза не попала пыль, которую поднял уезжающий автобус. Как только тот скрылся за домами, Минхо неспеша побрёл к дому, разглядывая камушки под ногами и изо всех сил стараясь не утонуть в пучине собственных мыслей. Телефон звякнул в кармане, Ли тут же вытащил его и невольно расплылся в улыбке, увидев заботливое сообщение от Сынмина — «Добрался до дома?», а следом — «Это Хёнджин спрашивает, мы сейчас у него». Ким всегда скрывал свою нежность, прячась за холодным фасадом неприступности и прикрываясь Хёнджином. Но улыбка тут же померкла, когда следом пришло сообщение от Хвана — «Пришли фотографию, хотим посмотреть на твою комнату». Минхо бросило в дрожь, холодный пот одинокими каплями скатился по спине, но он быстро взял в себя в руки. Обернувшись по сторонам, Минхо встал рядом с деревом так, чтобы его листья закрывали всё вокруг, и сделал фотографию, отправив её с подписью «Решил немного прогуляться до дома». «Понятно» — сухо ответил Хёнджин, и Минхо облегчённо выдохнул, продолжив путь до дома. Дойдя до самого обычного многоквартирного дома, Ли поднялся на второй этаж, прошёл мимо нескольких дверей и открыл белую металлическую дверь, следом входя в маленькую двухкомнатную квартирку. С порога сразу открывался вид на родительскую спальню-гостиную, совмещённую с кухней, из которой дальше шёл узкий коридорчик, ведущий в спальню Минхо, ванную и туалет. Минхо стянул обувь и прошёл в свою комнату, даже не закрывая дверь в неё — всё равно родители работают допоздна, задерживаясь до последнего. Спальня была тесной, в ней едва ли помещались односпальная кровать, рабочий стол, шкаф и фортепиано у окна, но Минхо и этого вполне хватало, чтобы учиться и улучшать свои навыки игры. Кинув сумку на кровать, Ли снял строгую форму, натянул свободную домашнюю одежду, погружаясь в тёплый комфорт и уют, и сразу сел за фортепиано, на пробу пройдясь пальцами по знакомым клавишам. Минхо даже и не заметил, как за окном стемнело, засидевшись за инструментом и потерявшись в музыке. Все мысли отошли на второй план, любые чувства перестали иметь значение, единственное, что было важно, — это мелодия и тот трепет в душе, который на неё отзывается. Спина затекла, и ноющая едва заметная боль начала давить на голову, поэтому Минхо встал из-за фортепиано, разминая тело и хрустя затёкшими конечностями. Телефон, лежащий на крышке, начал вибрировать, и Минхо, с удивлением заметив, что звонил Сынмин, ответил, с подозрением протянув недоверчивое «Что случилось?», потому что Ким не любил телефонные звонки от слова совсем, поэтому представить, что могло вынудить его сделать это, было сложно. — Привет, — как-то тяжело дыша, произнёс Сынмин и сглотнул настолько громко, что даже Минхо услышал это. — Мин, что произошло? — взволнованно переспросил Ли. — Ничего, — вновь овладев собой, ответил Сынмин, кашлянув, и замолчал, будто тянул время. — Тогда в чём дело? — вкрадчиво спросил Минхо. — Ты с Хёнджином? — Нет, я у себя. Один. — И тебя это беспокоит? Минхо чувствовал себя так, словно он балансирует на тонкой верёвке над пропастью и одно лишнее слово столкнёт его вниз, и все его усилия канут в Лету. Сынмин всегда закрытый и отчуждённый, поэтому Минхо с особой осторожностью пытался выяснить, что не так, и узнать, наконец, хоть что-нибудь личное о нём. Всё же Ким был его другом, и, возможно, Минхо не был самым заботливым и хорошим приятелем, но он честно старался относиться к близким с искренним вниманием и беспокойством. — Не знаю, — с явным сомнением в голосе ответил Сынмин, выдыхая. — Господи, забудь об этом звонке. — Подожди! — Минхо пытался ухватиться за последнюю возможность узнать о друге что-нибудь, но телефон ответил гудками, и Ли разочарованно отбросил его в сторону. Волнение охватило сердце Минхо, он принялся шагать из угла в угол, кусая губы. Сынмину, судя по всему, не угрожала никакая опасность, но тон его голоса совсем не понравился Минхо, была в нём какая-то не звучавшая до этого момента боль, и до безумия хотелось узнать, в чём её причина. Хлопнула входная дверь, и тишина квартиры мгновенно растаяла, нарушенная двумя оживлёнными голосами. Мать с отцом, видимо, снова сплетничали о каком-то своём коллеге, и Минхо вышел из комнаты, чтобы поздороваться и тоже узнать какие-нибудь интересные подробности. — Привет, мам. Привет, пап, — произнёс Ли, заключая родителей в объятия. — О чём говорите? — Да сегодня узнали, что Чон Минджу из отдела кадров скоро выходит замуж, — отмахнулась мать. — Как дела в Академии? — спросил отец, расслабляя галстук и кидая сумку на диван. — Тебя никто не обижает? — Нет же, пап, — Минхо закатил глаза и сел на барный стул за стойку, отделяющую спальню от кухни. — В Академии всё хорошо, через месяц музыкальный конкурс. — Правда? — радостно воскликнула мама, подошла к сыну и поцеловала его в макушку. — Уверена, что ты там всех победишь. Ты у нас самый талантливый. — Ну, мам, — с показательным недовольством отозвался Минхо, пряча счастливую улыбку. — Мне нужно много работать, чтобы выиграть. — Тогда удачи, Хо, скажи, если что-нибудь будет нужно. — Спасибо, — с искренней благодарностью ответил Ли, чувствуя безграничное тепло и любовь на сердце. — Будешь ужинать? — спросил папа, заглядывая в холодильник и уже думая, что можно приготовить на вечер. — Нет, я очень устал и уже пойду спать. — Спи спокойно, Минхо. Приняв душ, Минхо лёг в постель, ощущая привычную легкость и комфорт внутри после общения с родителями. Они верили в него и безусловно доверяли, и именно поэтому Минхо просто не мог их подвести и не оправдать ожиданий. Ли знал, что родители гордятся им, но хотел, чтобы они гордились им ещё больше, и завтра он вновь сядет за инструмент и будет работать с этими мыслями. А сейчас он закрывает глаза, отпуская все тревоги, и проваливается в сон. Завтра новый день и новая фальшивая история, поэтому Минхо глубоко вдыхает, задерживая в лёгких запах свободы.
